10/10

      Рафаэль, от природы наделенный слухом более острым, чем у братьев, задумчиво ловил едва различимый в темноте ровный гул. Дождь. Где-то далеко на поверхности шел ливень, и его отзвуки доносились сквозь бесчисленные решетки по трубам и тоннелям. Сколько ни спрашивал, ни Донателло, ни Леонардо его не различали. Даже Микеланджело… Рафаэль уныло потерся щекой о пластрон брата. Он уже которую неделю подряд ночевал в комнате младшего, лежа рядом, устроив голову у него на груди, и ждал. Ждал. Жда-а-ал. Ждал, когда Майки откроет наконец глаза.       …Все началось больше месяца назад, когда малой неожиданно не вышел к завтраку. Сначала братья пересмеивались и шутили. Мол, сожрал за ночь, наверное, все, что было в холодильнике, и до утра не успел проголодаться. Но Леонардо вскоре нахмурился и почему-то забеспокоился. Тогда Рафаэль, хмыкнув, нехотя встал из-за стола, пошел в спальню младшего. Будить. Как сейчас помнил — в гостиной было почти по-зимнему холодно. Несмотря на то, что осень в этом году задержалась, шли непрерывные дожди, с каждым днем под землей становилось все холоднее. И, ежась, Раф злился на младшего: из-за него пришлось покидать теплую кухню и чашку обжигающе-горячего кофе… Без стука старший распахнул дверь в спальню. Микеланджело не было видно из-под вороха одеял: скрутившись калачиком, тот спал. И хулиган ухмыльнулся, предвкушая потеху. Подкрался. С силой рванул одеяло, ожидая, что малой взвизгнет от холода и неожиданности, просыпаясь, подскочит в кровати, глядя своими небесно-голубыми глазищами…       Майки не шевельнулся. Не проснулся. Не скрутился еще сильнее. Рафаэль напряженно вглядывался в фигуру брата, не понимая, что так обеспокоило его. Пока не сообразил. Кажется, брат не дышал. Выпустив из похолодевших пальцев одеяло, хулиган попятился, со всей силы распахнул дверь.       — Лео! Лео! Донни! — крикнул не своим голосом, неотрывно глядя на кровать. Все еще надеялся, что от его вопля младший очнется. Но тот остался совершенно неподвижен.       Леонардо и Донателло вбежали в комнату, мгновенно увидели перепуганного Рафаэля и совершенно неподвижного Майки. Кинулись к младшему. А Раф так и не решился подойти, с ужасом ожидая, что скажет Донни. Тот сосредоточенно и очень осторожно осматривал брата, а Леонардо обернулся за объяснениями.       — Я его не трогал! Хотел разбудить, сдернул одеяло… а он даже не пошевелился! — прошептал Раф. И взглянул на Донателло. Разум мутился от ужаса. — Скажи, он же не… Не…       — Да нет, Раф, он не умер, — и ученый обернулся. Хулиган с облегчением понял, что вид у Донни скорее удивленный, нежели обеспокоенный. А Донателло неожиданно подошел и ухватил брата за руку, проверяя пульс. Сжал твердыми пальцами подбородок, покрутил голову, поворачивая к свету, что-то высматривая. И спросил: — А ты как себя чувствуешь?       — Да как… чуть копыта не откинул от страха! — Рафаэль вырвался. — Что с ним, почему он не просыпается? Это что, летаргический сон? Лео, посмотри, он даже не двигается! Он и не дышит, по-моему!       — Раф, он дышит, не устаивай истерику, — Донателло слабо усмехнулся. Фанатичная привязанность хулигана к младшему брату, несмотря на постоянные ссоры, его умиляла. — Я бы не хотел выносить вердикт до того, как проведу дополнительные исследования или хотя бы пока не возьму кровь на анализ. Но я практически уверен в своей правоте. Майки спит. Впал в зимнюю спячку.       — Что?! — Рафаэль вытаращился на ученого.       — Разве это возможно? — Леонардо изумленно взглянул на гения. — Никто из нас никогда в нее не впадал несмотря на то, что были очень холодные зимы. С чего вдруг?..       — Пока не знаю, — Донателло пожал плечами. — Поэтому меня заинтересовало самочувствие Рафаэля. Ты в последнее время ни на что не жаловался, я тоже прекрасно себя чувствую. То, что у Майки в последний месяц изменилось пищевое поведение, я заметил, но, признаться, не обратил никакого внимания. Он же еще растет.       — Иногда меня тошнит от того, как ты говоришь, — Рафаэль сморщился. — «Изменилось пищевое поведение»! Да он просто жрал все, что видел, как не в себя!       — В общем-то, мы говорим об одном и том же, — Донателло хмыкнул. — Но, если тебе так удобнее, да. Он… ел все, что попадалось ему съестного. Однако я никогда бы не подумал, что на нас по какой-то причине будут распространяться правила дикой природы, — он снова слабо улыбнулся. Но братья видели — мысли ученого полностью увлечены новой загадкой. — Я знаю, что черепахи, содержащиеся в домашних условиях, впадают в спячку крайне редко. Признаться, я давно озаботился этим вопросом и детально его изучил. Опасался, что рано или поздно этот природный механизм сработает, и мы окажемся совершенно беззащитными перед внешним миром, практически в анабиозе. Поэтому я тщательно следил за температурой и влажностью воздуха в помещениях. По крайней мере, в своей лаборатории. И за вашим состоянием, кстати, тоже.       — То есть поэтому ты зимой нагревал свою лабораторию, превращая ее практически в побережье Филадельфии? — улыбнулся Леонардо. И кивнул Рафаэлю: — Дай одеяло. Если Майки спит, это не повод заморозить его окончательно.       Рафаэль поднял с пола ткань и, встряхнув, подошел. Укрывая младшего, нахмурился. Обернувшись к Донателло, фыркнул:       — А вот теперь подожди. Ты знал, что это возможно, ты всячески страховался, превращая свой рабочий кабинет буквально в аквариум, но нас поставить в известность нужным не счел?! А если бы мы все втроем отрубились, ты бы что делал?!       Донателло хитро прищурился.       — Ставил бы на тебе опыты!       Леонардо тихо засмеялся, покачав головой, а Рафаэль немедленно оскалился.       — Не смешно!       — Думал, как бы вас разбудить, Раф, что же еще, — вздохнул ученый, видя, что шутка не прошла. — На самом деле, для домашних черепах есть способы выведения их из спячки, но я даже не знаю, стоит ли применять их сейчас. Может быть, дать процессу завершиться естественным путем…       — И сколько он будет спать? — уточнил Леонардо.       — Как и положено, до весны.       — Так больше трех месяцев же! — простонал Рафаэль. И только сейчас понял, что впереди долгие недели тоски и скуки практически наедине с Леонардо. Донателло будет занят исследованиями внезапно объявившейся склонности одного из братьев спать по целой зиме. Микеланджело будет дрыхнуть. А он, Раф… окажется во власти всех прихотей Леонардо. Тут тебе и невероятные развлечения в виде многочасовой медитации, и долгие нравоучительные беседы, и церемонные чаевничания по вечерам. У хулигана аж зубы заныли от досады. И он тихо спросил, — а, может, и нас тогда это, ну… усыпить?       Леонардо мгновенно догадался обо всем, что промелькнуло в мыслях неуемного братца, и неожиданно довольно улыбнулся.       — О, нет, Раф! А вдруг это опасно? Уснешь нормальным, а проснешься, например, идиотом! Конечно, по тебе сразу не заметишь, что еще хуже…       И Лео с Донни засмеялись. Рафаэль только глаза закатил.       — Когда это ты стал таким язвительным! — он демонстративно отвернулся от старшего, но тот только добродушно наблюдал за братом, не обижаясь. На то и Раф, чтобы побухтеть, поругаться, еще раз поругаться, потом осмыслить, извиниться и тут же наорать снова. Хлебом не корми. А хулиган обернулся к Донателло и жалобно спросил, — неужели вообще ничего нельзя сделать? А… А вдруг правда Майки проснется безмозглым? Или память потеряет? Или еще что?       — Раф, — Донателло, видя, что брат не на шутку встревожен, уже серьезно ответил. — Ничего с ним не случится. Проснется и будет в полном порядке. Конечно, я подумаю, что можно сделать, чтобы его пробуждение наступило быстрее. Но для начала мне нужно полностью изучить создавшуюся ситуацию, чтобы не навредить Майки. А потом попробуем. Повысим температуру в комнате, может быть, это реакция организма именно на резкое похолодание. Не забывай, мы все-таки черепахи, — и он, похлопав брата по пластрону, направился в лабораторию. На ходу обронил, — пойду за шприцом и пробиркой, для начала надо забрать кровь на анализ.       Леонардо, ласково погладив спящего брата поверх одеяла, поднялся. Взглянул на Рафаэля:       — Пойдешь тренироваться?       — Не сегодня, — угрюмо отозвался темперамент.       — Побудешь с ним? — Лео все понимал. Выслушал невнятное угуканье и, слабо улыбнувшись, вышел.       Дни тянулись долго, серо и скучно. Рафаэль то и дело ловил себя на мысли, что нужно позвать Майки. Рассказать что-то Майки. Посоветоваться с Майки. И наталкивался на отсутствие брата, как на стену. Сникал. Взял в привычку записывать самое интересное — чтобы не забыть, и все, что младший пропустил, наверстал бы по его заметкам. Хулиган отдавал Леонардо должное: тот почти не цеплялся к старшему, да и поводов для ссор стало как-то меньше. Все мысли Рафаэля были заняты исключительно внезапным одиночеством. Не было желания безобразничать, не было никакого стремления устраивать мелкие и крупные проделки, попадать в приключения… Одному вообще ничего не хотелось. Только чтобы дни, тащившиеся, как полумертвые улитки, проходили быстрее!       Вечерами, забыв о своей спальне, Рафаэль приходил к Микеланджело. Устраивался рядом на узкой кровати и, прижавшись к плечу младшего, засыпал. Когда Донателло начал постепенно прогревать комнату, поставив обогреватель, Микеланджело вытянулся в постели. Но так и не проснулся. И понадеявшийся было Рафаэль снова расстроился. Подолгу лежал рядом без сна, прижавшись, устроив подбородок на пластроне младшего и задумчиво глядя в стену. От нечего делать попробовал расписывать маркером костяную грудину Майки. Был замечен за этим занятием и получил леща от Леонардо. Иногда принимался рассказывать младшему о своих скучных буднях, гадая, слышит ли его брат. И засыпал только под утро, погрустневший и скучающий.       Так и сегодня. Время было уже далеко за полночь, а хулиган все не мог уснуть. Слушал далекий, едва различимый гул дождя. Странная зима выдалась в этом году. Ни крупиночки снега, только затяжные ледяные ливни. И стоило Майки спать в такую глупую погоду! Темперамент думал о том, что, если Майки начнет впадать в спячку каждый год, то он, Раф, уговорит-таки Донателло усыплять и его. Потому что это просто не жизнь! Невозможно целыми днями ждать. Жда-а-ать. Ждать, когда Майки откроет наконец глаза. Темперамент тяжело вздохнул. И вздрогнул, услышав:       — Раф? Ты что тут делаешь?..       Повернул голову и улыбнулся, встретившись с небесно-голубым взглядом младшего брата.