она хочет в мой мир

      Ты выкуриваешь очередную сигарету из пачки и возвращаешься домой только к утру.        Одеваешься во все чёрное, и влюблена в осеннюю тоску.       Твоя помада со вкусом ванили,  в твоих руках живёт целый мир.        Последний твой вдох, и я снова убит.

      Мне сложно, сложно смотреть на тебя после всего, что произошло. Одним только взглядом ты смогла меня привязать к себе… Кажется, что больше я не смогу выкинуть тебя из своих мыслей и души. Как искусный Иуда, ты мучаешь своим молчанием меня. Не одаришь даже мимолётным взглядом, как раньше. Тебе страшно? Или какой повод такого игнора? Я думала, что все произошедшее нас сблизит, какая дура… Поверила в чудо, в то, что все может быть иначе. Получаю лишь обыденную скуку, вперемешку с болью. Вспоминаю каждой ночью твои руки, запах, взгляд. Твой голос разрывает мою периферию сознания, навсегда запечатлелся в ушных перепонках. Слышу твой голос повсюду, даже если не желаю. Кому я вру… Желаю и готова слушать его вечность, даже когда канут небеса и падёт вето. Та ночь, как бесконечное лето. Очень хочу вновь проснуться в твоих крепких объятиях, но ты не позволяешь даже подойти ближе, чем на пару метров.  Бесконечное лето, вечная точка с самой собой.       Мы не говорили с той ночи ни разу, за что ты меня так мучаешь? Это все игра или тебе сложно? Сложно признаться самой себе в чувствах…?       Я была снова в баре, я пила до потери сознания, желая, чтобы вновь ты забрала меня. Мои уши ловили ритм знакомых песен, я подпевала и думала о тебе.

       Ты со мною забудь обо всем. Эта ночь нам покажется сном.       Ты возьмёшь меня, и прижмешь Как родную дочь.       Нас окутает дым сигарет.       Ты уйдешь как настанет рассвет.       И следы на постели напомнят про       Счастливую ночь…

      Старая песня, совершенно не по моему возрасту, стала для меня гимном. Я удивляюсь себе каждый день, как же могла так влипнуть. Как я, Бэлла Кузнецова, которая за всю свою жизнь ни разу не любила, смогла потонуть в девушке, старше меня на несколько лет. И вот, после очередного утра и построения, больше не могу прятать глаза и уходить, будто ничего не случилось. Я отстаю от ребят и говорю, что подойду позже. Твоя фигура хочет скрыться за дверями зала, но я больше не жду, реплика сама вырывается из уст. — Да блять, Настя, — блондинка больше не выдерживает и переходит на крик, да ещё и неофициальную форму. Ее «Насть» застывает в помещении. Петрова всё-таки соизволила повернуться и раздражённо выдохнуть.  — Чего тебе, Кузнецова? — смотрит на девушку, которая с каждой секундой нагревается все больше от злости внутри.  — Может, мы уже поговорим? Или все время будешь избегать меня? — подходит к старшей, бесстрашно заглядывая в карие очи. Она решительно смотрит на Анастасию, которую вывели из колеи… — О чем? — хочет упасть на дурочку, сама не знает как, позволяет себе быть такой трусихой слабой. — Не делайте вид, будто не понимаете, — раздражённо выдыхает Бэлла. — Вы бегаете от меня, как маленькая девочка. Вы боитесь? — закидывает голову на бок, нервно бегая по лицу девушки глазами. Запоминает каждую ее эмоцию.  — Я ничего не боюсь. Что ты хочешь от меня услышать? — уже на взводе мнется старшая, понимает насколько сдает позиции. Нервно сжимает скулы, старается не выдавать волнения, плохо получается.  — То, что было между нами, просто ваша игра? — будто боясь, задаёт вопрос младшая. В ответ лишь молчание и оно нагнетает. В душе таится и закрадывается обида, на себя, на Настю… На весь мир… — Я поняла, это была просто ваша игра, — опускает глаза, не осмеливаясь дать волю чувствам. —А я вам поверила… — Бэлл, я… Я не могу. Ты понимаешь, мы из разных миров! Я человек чести. Я тренер… Да я, старше тебя на десять лет! — выходит из себя девушка, стараясь не сильно давить, ведь девочка уже плачет. — Ты же обычная раздолбайка, которая как-то попала в кадетскую школу, — обозленная сама на себя брюнетка начала терять контроль. Пелена застыла перед глазами, та даже не понимала, как может навредить своими словами ещё подростку. Настя понимает, что сама себе лжет. Ведь они очень похожи…  Она тоже через это все проходила, пережила все то, что малая проживает сейчас.       Замолчала та только на последних словах, когда блондинка замотала головой, отчаянно уходя в знак протеста. — Нет! Ты просто трусиха, которая боится признаться самой себе, что полюбила раздолбайку! — срывается на крик девочка и поднимает свои заплаканные глаза, такие ангельские и чистые. Этими словами пробивает насквозь старшую, будто застрявшую кость в горле выталкивает и даёт вздохнуть. Словно наступившее утро, после темной и долгой полярной ночи. Свет солнца посреди туч и грозы.  До девушки доходит, что она действительно настолько закопала и похоронила в себе чувства, что делает больно не только себе. Смотря на маленькую Кузнецову, доходит. Почему ты не позволяешь себе любить? Неужели ты не заслуживаешь любви? Тебе кричат о ней настолько громко, но ты как глухая. Глупо, когда у тебя есть шанс всё изменить, а ты боишься. Хватит жить так, дабы не замечать в себе жизни. Хватит наблюдать как с треском проваливаются дни друг в друга.        Анастасия Егоровна делает шаг вперёд и целует блондинку, целует без лишних слов и действий. Так нежно и приторно, что сводит скулы. В другое время хочется кричать плачущей Бэлле, не верь ни мне, ни в меня, я — невменяемый монстр. Я могу тебя уничтожить, я могу тебя убить, только попроси. Со мной быть, это как в ожидании сильного грома. Быть в ожидании новых потерь. Можешь со мной не  заметить уходящий день. Но и без меня ты уже не можешь, это как наркотик, на которые ты, и без меня, подсела. Зачем тебе ещё одна зависимость? Да вот только, как тебе сказать и докричаться. Каменное сердце, своего рода бронежилет, для Петровой. Так проще. Так лучше, выходить из своей зоны комфорта всегда тяжело, но ещё хуже в ней погибать. — Ты бросаешь наркотики. Пообещай мне закурить траву, только если почувствуешь, что между нами конец, — старшая закрывает глаза и соприкасаясь лбами. Младшая готова на все условия, лишь бы быть рядом с ней. Чувствовать ее защиту, чувствовать ее полностью и пить до дна.  — Обещаю… я брошу, — шепчет в ответ голубоглазая, даже не скрывая улыбки. — Только не отталкивай меня больше пожалуйста… — фраза отдает  горечью, страхом быть потерянным и ненужным. — Не буду, — сильные руки прижимают девушку к себе крепко, закрывая от всего мира в своей душе. Не хочется больше делить эту пацанку с кем-либо… 

***

      С того момента прошло много времени, когда в пустом зале прозвучали эти клятвы.       Девушки стали одним целым. Некоторые люди отмечали, Анастасия Егоровна подобрела, ее тон голоса стал больше мягким. Все потому, что рядом ее солнышко, ее черное солнышко на темном небосводе города — Бэлла. С прокуренным осипшим голосом. С прокуренной одеждой и запахом сигарет на руках волосах, за которые старшая всегда ругает. Они как Инь и Янь. Дополнение друг друга. Ее руки пахнут табаком, но лучше их ничего не согревает.       Одна с беспрерывной головной болью, болью в суставах от привычки хрустеть пальцами. Кузнецова же с искусанными ногтями от нервов и ломок, отсутствием сна. Порой такая потрепанная и уставшая, ведь старается учиться и быть ровней для своего старшего покровителя.         Анастасия в темных водолазках и своей форме. Человек, любящий одиночество и уединение. Спокойствие и тишину. Вторая, девочка с мешками под глазами, цвета василькового поля. Познающая себя через саморазрушение, даже не понимая того сама. Анастасия замечает порой ее печальные глаза, эта тоска въелась под кожу. Но эта девочка уже такая родная и не до конца понятная. Девочка — треш. Девочка — пиздец. Девочка — пацанка. У нее все слишком. Если хорошее настроение — слишком громкая. Если плохое, то всем будет слишком плохо. Если плакать, то впадать в отчаяние. Если любить, то до потери пульса. Они такие разные, но так похожи.