Османский принц

      Солнце не ушло за тучи, а лишь смущенно прикрылось за просвечивающим кружевом белых облаков. Ему будто было вовсе стыдно подсматривать за чужим волнением и беспокойством, которое его никак не касалось. Хотя, только отчасти.       Боруто Узумаки, яркое солнце Османской империи, притворялся, что нисколько не наблюдает за своим сыном, который делал вид, словно нисколько не переживает. Но его отец знал - мальчик, конечно, беспокоился, хоть и усиленно делал безразличное лицо. -Они не съедят тебя, - беззлобно усмехнулся молодой Султан, крепко сжимая в руке натренированное плечо подростка: -Да, Паши и Беи требовательны, но зачастую справедливы. -Знаю, мой Падишах, - Итачи позволил себе тяжёлый вздох, но тут же, смутившись своей реакции, высоко вздернул голову. Боруто не смог не улыбнуться - в такие моменты он отчаянно напоминал своему приëмному отцу свою мать. Длинные чёрные волосы были убраны в низкий хвост, а обычно спокойные чёрные глаза блестели от дурно скрытого беспокойства: -Я не боюсь им не понравиться. Я не хочу разочаровать Вас.       В голову Султана невольно лезли настойчивые воспоминания, вызывая приятную, тянущую ностальгию. В своë время он разочаровывал отца, ещё как. Как Наруто Узумаки терпел сына, Боруто искренне не понимал, но вспоминал попытки бывшего Падишаха быть строгим с нежностью и благодарностью. Возможно, будь он внимательнее к словам отца, сейчас бы всё было совсем иначе? Такие мысли Боруто гнал прочь, потому что жалеть о чëм-то был удел его в молодости. Теперь, когда вот уже несколько лет на нём висел груз ответственности за Империю, сомнениям не было места в его душе. Ошибиться может каждый, но, если признать ошибку, её ещё можно исправить.       Единственное, что было непоправимо - смерть. За последние двадцать лет бывший Шехзаде познакомился с этой страшной вещью, сначала не понял её, после ужаснулся, а в скором времени волей-неволей привык. Особенно остро своё смирение он прочувствовал, когда хоронил родного отца. Повсюду ползли слухи, что Узумаки младший рад смерти Наруто, ведь теперь, когда ему стукнуло 28 лет, трон наконец-то свободен. Сплетни выводили из себя, раздражали, но мудрость не позволяла на них реагировать. Он уже наделал достаточно глупостей по юности, хватит с него на всю оставшуюся жизнь. -Я горжусь тобой, - Боруто искренне улыбнулся пасынку, и его вечно невозмутимым пасынок будто расцвёл от этих слов: чуть загорелые щеки покрылись румянцем, а чёрные, словно бусины, глаза заблестели детским восторгом. Итачи рос не по годам мудрым и взрослым: родители воспитывали его в строгости и с ранних лет готовили быть Господарем Валахии. Сейчас эту должность занимал мелкий румынский князь, который, в принципе, был удобен. Но вот, прошло пятнадцать лет, и теперь тому, в чьих жилах текла кровь Учих, пора было забирать своë. Узумаки не знал, было ли это решение правильным. В конце концов, практически никто в Империи, даже сам Итачи, не знал, что он не является наследником престола Османов по крови. Он был старшим и, соответственно, главным претендентом на место Падишаха в случае смерти отчима. Но Боруто знал, как важно Сараде, чтобы владения Саске вернулись их семье. Он и сам считал это единственным правильным вариантом, хоть был не прочь посадить мальчишку в будущем на своё место. Если бы Паши и Беи, ожидающие их в зале Заседания Дивана, знали, чей, на самом деле, сын перед ними, они бы возмутились готовности Султана и страшно оскорбились бы.       Но никто не знал. Никто, кроме него и Сарады, то ли Учихи, то ли Саксонской, то ли Узумаки. -На самом деле, - вдруг занялся юноша, поймав за рукав Султана, который уже собирался войти внутрь и начать собрание. Мальчишеский, уже частично поломавшийся голос дрогнул: -Я хотел после заседания Дивана попросить у Вас совета. -Что-то важное? -Да... -Тогда не томи.       Наследник замялся, боясь взглянуть на родителя, словно тот мог за что-то наказть его. Эта кроткость и почтение - Боруто долго думал, но совсем не понимал, откуда у неё растут ноги. Никто из его кровных и некровых родственников подобным не отличался. Итачи, не знавший тайну своего рождения, совершенно интуитивно чувствовал к своему отцу огромную благодарность, преданность. Он учил науки, которые другим казались скучными и унылыми, мог часами помогать Падишаху разбирать документы, никогда ему не отказывал. И даже сейчас, имея на душе какую-то тяжёлую ношу, пошёл не к матушке своей, а к отцу. -Может, после заседания? -Подождут. У меня дело более важное - разговор с сыном. -Мой Падишах, - шехзаде склонился в коротком поклоне, пряча за этим смущение: -Я влюбился.       Боруто захотелось рассмеяться в голос, потрепать ребёнка по послушным чёрным волосам, но он сдержался. А если заденет его юношеское сердце? Ему ли не знать, как больно, когда обесценивают твои душевные страдания? -Так что же в этом плохого, мой Шехзаде? - Узумаки за подбородок поднял голову сына, чтобы тот не отвернулся и не спрятался. Румынские тонкие черты безумно напоминали его деда, отчего иногда Султану становилось не по себе. Но сейчас этот красивый мальчик, загорелый после военного похода, был и не Узумаки, и не Учиха - он был обыкновенным ребёнком, который пришёл в трудную минуту за помощью к своему близкому. -Не во время... И не в ту. -Вот как... - в уголках глаз повелителя разбежались морщинки-лучики, которые делали его лицо старше и добрее. Он улыбался, мягко и заботливо, а взгляд его ярко-голубых глаз невольно переместился с сына, когда вдалеке он увидел интересную компанию. Его пожилая матушка шла под руку с повзрослевшей сестрой и его женой. Вокруг них на резали круги три девочки и угрюмый мальчишка, самый младший из всех. Боруто внимательны смотрел на Сараду, которая вела Хинату под локоть. Возраст нисколько не испортил её черт, а материнство лишь пошло на пользу. Больше не было колкости, злости, лишь зрелая стать и красота. Засмотревшись на супругу, он и вовсе позабыл ответить сыну. -Братец! Папа! - самая младшая из девочек побежала к мужчинам, бесцеремонно обнимая их своими ещё пухлыми ручками. У неё были отцовские глаза и волосы, она больше всех походила на настоящую османку: -Вы гуляете и без нас? -Сакура, Падишах и шехзаде на заседание идут, - мягко наругала внучку Валиде Султан (ныне такой титул носила Хината), подзывая девочку обратно. -Ну ничего, пусть и на нас время выделят, - по-детски рассмеялась Химавари, подхватывая на руки самого маленького мальчика, который приходился Боруто младшим сыном, а ей - племянником. -Любовь никогда не бывает во время, - тихо сказал Падишах на ухо Итачи, а сам неотрывно глядя на госпожу своего сердца, которая с улыбкой глядела на мужа и сына, но ближе не подходила: -И никогда не бывает между людьми, для которых она выгодна. -Но Вы и матушка... -Поверь мне, более невпопад, чем я когда-то, тебе уже не влюбиться, - многозначительно заулыбался Султан, а его Шехзаде лишь тяжело вздохнул: -Или ты всё же удивишь меня? -А если я скажу, что она Ваша ровесница, Падишах? - с плохо скрытой горестью спросил Учиха, и внутри Боруто что-то с ужасом завыло. Он невольно оторвался от своего интересного занятия (он так открыто любовался женой, что слуги, смутившись, отвернулись), взглядываясь в честные и открытые чёрные глаза-омуты наследника. Тот был так серьёзен, что Узумаки сделалось плохо. Он открыл рот, удивленно выкинул брови, промычал что-то нечленораздельное, но тут его пасынок громко-громко рассмеялся, привлекая этим к себе внимание. Этот юноша так редко проявлял столько чувств, что, кажется, удивил даже свою бабушку, стоявшую в другом конце коридора. Теперь же всë загорелое лицо Итачи приобрело лукавость и веселье: -Я пошутил! Просто хотел, чтобы Вы немного расслабились перед заседанием. -Ах, негодяй! - Боруто не смог не улыбнуться, легко ущепнув Шехзаде за ухо: -И кто из нас ещё волнуется? Я или ты? -Я нисколько не волнуюсь. Пока Вы рядом и на моей стороне, мне не о чём беспокоиться, - наследник сделал небольшую паузу,, ловно обдумывая, продолжать или нет, но в итоге решился и совсем тихо продолжил: -Но я правда влюбился. И не знаю, как мне быть. -Для начала, не ссорься с её отцом, - буркнул Боруто, почесывая голову: -Но и не дружи с ним. -А что мне тогда делать? -Не знаю. Если честно, в делах сердечных я такой неуч, что, боюсь, мои советы приведут скорее к обратному эффекту... -Но Вы с мамой... -Это скорее чудо, сын мой, - Боруто задумчиво прокрутил чёрное кольцо на пальце, кидая расфокусированный взгляд на Сараду, уходящую вместе с остальными их детьми в сад. Он усмехнулся, и в этой усмешке было всё: от горести до радости, от боли и до любви: - Настоящее чудо.