Netflix from you

      — Как ты?       — Ну, пока непонятно…       — Малыш, до того, как мы уже перейдём к основному, пожалуйста, запомни, если будет сильно больно, если почувствуешь, что тебе неприятно и лучше не становится, если будет слишком глубоко и всё прочее — не молчи, не сдерживайся. Расслабься, я постараюсь сделать так, чтобы тебе было очень хорошо, но без твоей помощи это будет сложно. Помогай мне, ладно?       Если бы у Чонгука поинтересовались бы, с каким словом у него ассоциируется Тэхён — он бы не задумываясь ответил «забота».       Забота во всём: в нежном обеспокоенном взгляде, когда вот так нависает сверху, в каждом слове, в каждой попытке поддержать и настроить, несмотря на то, что Чонгук Тэхёна на секс буквально развёл и уломал. Тэхён ведь не просто подготовил к сексу и долг сейчас исполняет. Он ведь и правда погрузил на все эти дни в уютную, приятную атмосферу, словно и не было разногласий. Закрыл глаза на все свои обиды, сфокусировался на том, чтобы просьбу Чонгука выполнить, и больше ни разу с момента разговора в парке не заикнулся о том, что Чонгук манипулирует им, не напомнил о неосторожно брошенных словах, хотя Чонгук понимает — обидно было очень. И безумно хочет извиниться за это достойным образом.       — Ты… уф, иногда ты бываешь прям гиперзаботливым.       — Ну, надо оно мне, чтобы ты потом ныл, что тебе больно было.       — Я ведь всё равно буду ныть, знаешь же, ох, да… — двигаясь навстречу растягивающим его пальцам.       — Не терпится? — бросает Тэхён с ухмылкой, губами собирая мурашки с кожи.       — Мне кажется, туда уже полпланеты поместится, может, начнём уже?       Тэхён хмыкает довольно, внезапно убирает пальцы, заставив захныкать от ощущения неприятной пустоты внутри, нависает сверху, глубоко целует в губы, а у Чонгука мутнеет в голове, конечности расслабляются настолько, что слушаются с трудом. Так всегда происходит, когда хён целует вот так вот властно, моментально пробираясь в рот языком, целует так, что, если очень постараться, можно, наверное, от одних только таких поцелуев кончить.       — Много болтаешь, давай на живот.       — Но… — Чонгук ловит ртом воздух, дёрнув голыми коленками. Поразительно быстро он перестал стесняться наготы, всех этих разговорчиков в постели и абсолютно любых прикосновений. Наверное, потому что это хён. Его хён. — Я лицом к лицу это… хотел сделать.       — А мы ещё не начинаем. Давай, бери подушку и под живот её.       — Уф, хорошо, — Чонгук возится, устраиваясь, как ему сказали. Хёну он доверяет процентов на двести, и раз тот говорит на живот, значит, на живот. В любом случае больно ему не сделают, а понять, что же там хён хочет такого, интересно очень.       Тэхён с трепетом наблюдает за тем, как Чонгук воюет с подушкой. Такой открытый перед ним сейчас, абсолютно голый, до талого уязвимый, красивый и очень растрёпанный. Хочется сделать так, как в фантазиях было. Хочется всё и сразу. И чтобы обязательно кончил. Тэхён планирует всё закончить сегодня. Все эти непонятки и прочее. Он был бы в тысячу раз более радостным, если бы это всё происходило сейчас на почве взаимной сильной симпатии, а не в рамках чонгуковых экспериментов. Но… хотя бы так. Несмотря на то, что присутствует твёрдая уверенность, — после секса он больше не сможет смотреть на Чонгука спокойно. Это было понятно уже в момент первого поцелуя.       И что хуже всего… как смотреть потом на кого-то другого — непонятно вдвойне.       — А что ты собрался делать? — смотрит через плечо глазёнками своими блестящими.       Тэхён почти благоговейно осматривает вздёрнутые кверху ягодицы.       «Господи, какие же они сочные»       — Кое-что новенькое сейчас будет, сильно не дёргайся.       — Мхм?       — Ццц, господи, какой ты…       — Какой?       — Ты очень горячий, у тебя невероятное тело, это не задница, это…       — Хён, смущает! — Чонгук краснеет немного.       — А зачем спрашивал тогда?       Тэхён опускает ладони на упругие половинки. Сначала нежно гладит тёплую, слегка влажную от пота и попавшей на неё смазки кожу, начинает сминать её. Чонгук заинтересованно слегка подается назад, и приходится закусить губу, сдерживая порыв впиться зубами в ягодицы. Они аппетитно краснеют, Тэхён осторожно разводит их в стороны, начинает массировать слегка припухший, блестящий от смазки вход.       Чонгуку становится трудно дышать. Кожа на заднице приятно саднит, размятая, тонкие пальцы снова кружат вокруг входа, легко надавливая, заставляя хотеть их внутри. А потом его выбрасывает из собственного тела, и вопреки предостережению Тэхёна он таки дёргается. Колени — спасибо идеальной растяжке — едут в стороны всё сильнее, и вырывается сдавленный полустон.       Тэхён тем временем широко лижет пульсирующую дырочку, проходится языком круговыми движениями, удерживая руками задрожавшие в истоме бёдра.       — Хён… что… что, а господи боже, хммм, что ты там?.. — Тэхён усмехается и давит кончиком языка в серединку приоткрытого входа, медленно проникая внутрь. Ненавязчивый привкус смазки совсем не портит впечатление. Чонгук всхлипывает и дрожит всем телом. — Что ты делаешь? Ах, почему такие ощущения странные? — хнычет снова и опять подается назад, силясь насадиться сильнее.       — Не нравится? — отрывается, слегка пососав нежную кожу. Даже в приглушённом свете ночника видно, что лицо и уши у Чонгука горят. Пожалуй, не всего пока научился не стесняться.       — Это… это просто… это нормально? — дышит через рот, глаза блестят.       — Ты хорошо себя вымыл и подготовился, это так же чисто, как если бы я делал тебе минет. А я уже делал, поэтому нечего стесняться. Расслабься ещё немного, и я смогу хорошенько вылизать тебя изнутри. Хочешь, м?       — У тебя талант говорить смущающие фразочки таким тоном, будто это само собой разумеющиеся вещи?       — Я старше тебя на четыре года, мне положено. Давай, расслабь попку, сладкий, я обещаю, тебе понравится.       — Ох, боже, как смущает, — Чонгук прячет лицо в изгибе локтя, прогибаясь в пояснице сильнее.       Но несмотря на смущение, расслабляется, раскрываясь, давая полную свободу действий. Тэхён не мучает слишком долго, обхватывает его член, просунув руку меж горячим телом и подушкой, второй рукой оттягивает ягодицу вбок и толкается языком внутрь, щедро смачивает всё слюной. У Тэхёна, к счастью, опыт в подобных вещах имеется. Это не то, чем стоит гордиться, но зато сейчас он с лёгкостью заставляет любимого человека задыхаться, постанывать, всхлипывать, подмахивать, дрожать от напряжения и возбуждения. Чонгук стонет, пока Тэхён настойчиво массирует языком упругие стенки изнутри, хнычет, когда принимается дразнить круговыми движениями снаружи, почти кричит, когда Тэхён добавляет к языку палец и, не прекращая вылизывать, находит простату.       — Ссс, какой ты мокрый уже, — тянет, оторвавшись от мокрой и растраханной языком задницы, давит большим пальцем на головку прижатого к подушке, крепко стоящего члена и размазывает по ней липкий предэякулят.       — Ах, ах, ах, господи, да, пожалуйста, хён, ещё, да, там…       Если бы не подушка, Чонгук уже растянулся бы по кровати в шпагат, поскуливая при каждом толчке проворного пальца.       — Давай, малыш, обратно на спинку, — шепчет спустя несколько минут ему в загривок Тэхён, зацеловывая шею и вытаскивая осторожно подушку из-под живота. Чонгук переворачивается, шипя от неприятных ощущений в члене, и тут же тянется за поцелуями. — Тихо, тихо, целоваться потом будем, когда я зубы почищу.       — Но, хён…       — Целуй шею, малыш, — наклоняется ниже и снова вводит внутрь два пальца. Чонгук закидывает ногу ему на поясницу и прикусывает кожу на его шее, когда Тэхён эти пальцы разводит. — Сейчас, сейчас…       — Хён, господи, пожалуйста, я хочу уже попробовать, хочу тебя внутри, ладно? Хён… — и на этом моменте Тэхён понимает, что в своём стремлении показать разом все прелести секса между мужчинами почти довёл Чонгука до оргазма, так и не вставив ни разу, и тот уже хнычет и просит этого, как заправский мальчик лёгкого поведения.       — Так сильно хочешь?       — Пожалуйста, хён… — и настолько пьяного и затуманенного взгляда Тэхён у Чонгука ещё не видел. И столько напора, как в момент, когда тот, сильно притянув за шею, развязно целует в губы, тоже у него ещё не встречал.       — Вот упрямый…       — Ты сам говорил, что я чистый, и всё нормально.       — Ну, дело твоё, — Тэхён, если честно, сам уже готов кончить, стоит только расслабиться и пару раз по члену ладонью провести. Настолько Чонгук, распаляющийся от каждого движения, горяч, что стояк буквально каменный. Решив больше не затягивать, Тэхён хватает приготовленный заранее презерватив и раскатывает по эрекции.       — Уже?       — Ещё растянуть?       — Нет!       — Ты такой милый, Чонгук-а. Сам просишь быстрее и тут же пугаешься, а ещё говоришь, что не ребёнок, — нежно гладит по щеке. Ещё немного смазки по своему члену, немного на кольцо мышц, немного пальцами внутрь, чтобы совсем уж легко вошёл. Чонгук шипит и морщится — смазка холодная, сфинктер припух с непривычки. Тэхён сцеловывает морщинку меж его бровей и приставляет головку ко входу. Чонгук внезапно зажмуривается. — Что такое? Мне остановиться? Тебе больно?       — Нет, нет, просто я… боюсь немного.       Тэхён снова нежит его лицо и шею поцелуями, где-то ставит засос, заставляя задышать чаще, дразнит языком ямку за ухом, прикусывает мочку.       — Не бойся, ты очень хорошо подготовлен, сейчас доверься мне, да, малыш? Расслабься и поверь, хён сделает тебе очень приятно. Ладно?       — Хорошо, давай, хён, я хочу этого. Я готов, хочу почувствовать тебя, — открывает глаза, смотрит внезапно честно-честно. У Тэхёна внутри что-то взрывается, низ живота тянет нещадно. На секунду он верит, что это не желание сейчас Чонгука говорить заставляет, а искренние чувства. Но запрещает себе лишний раз надеяться, перехватывает его руку, заводит ему за голову и сплетает пальцы, второй рукой помогает себе, надавливая членом на вход.       Чонгук снова напрягается.       — Тшш, расслабься, маленький, я о тебе позабочусь, слышишь? — поцелуй в висок. — Ты самый красивый, самый сексуальный и горячий на свете, — языком по ушной раковине. Чонгук потихоньку расслабляется, Тэхён проталкивает внутрь головку. Пока что неприятно и узковато.       — Чёрт, хён…       — Расслабься, Чонгук, я не сделаю больно, — в уголок губ, в лоб, в щеку, — и никогда тебя не обижу, — ещё немного внутрь. — Знаешь, я так сильно люблю тебя, — и эти слова действуют, как заклинание. Чонгук закидывает свободную руку ему на шею, пальцы второй сильнее сжимает и откидывается головой на подушку, кажется, перестав вообще напрягаться. Тэхён целует его грудь, отвлекая, пока не входит до самого конца. Чонгук периодически дышит прерывисто, сжимает внутри пару раз, теряется в ощущениях и кусает собственное плечо, силясь понять, на каком чувстве сейчас концентрироваться. — Как ощущения? Не сильно больно?       — Х-хорошо всё вроде бы, — замолкает, начинает перебирать тэхёновы волосы на затылке, успокаиваясь.       А Тэхён… а ему после сорвавшихся до этого с языка слов сложно придумать, что ещё сказать, и вообще как-то боязно, поэтому он занимает рот тем, что отчаянно снова дразнит и сосёт соски. Выходит ненадолго, кусает кожу у пупка, ставит засосы на животе и легонько, по сантиметру, опять внутрь толкается, выжидая, пока Чонгук привыкнет к размеру. И, постепенно ускоряясь и увеличивая амплитуду, совершает первые полноценные фрикции. Спустя несколько минут хриплое дыхание Чонгука превращается в постанывания.       — Как ты? Не больно?       — Не… ах, вот, вот, вот, да-а-а… не больно уже почти, вот сейчас… ах, приятно очень, хён, правда, — выгибается, и Тэхён шипит, сжимая его бок пальцами, сдерживая сильнейшее желание начать вдалбливать в матрас так, чтобы искры из глаз посыпались. Потому что нельзя. Пока нельзя.       — Приятно? Вот так нравится? — сильнее толкается, по комнате разносится пошлый хлюпающий звук. Член Чонгука дёргается, а сам он подмахивает и смазанно что-то бормочет.       — Да, да, вот тут… — цепляется за его руку, другой царапая спину, распаляя желание Тэхёна всё сильнее. Он долго держит себя, толкаясь медленно и мягко, очарованно прослеживая каждый изгиб тела ладонью, помогает, лаская немного член рукой, но не давая кончить раньше времени. И когда Чонгук на каждый толчок начинает видимо отзываться, Тэхён чувствует, что пора. Закидывает его ноги себе на предплечья, мокро поцеловав в коленки, ловит удивлённый взгляд…       — Хоть немного хорошо?       — Угум, — глаза блестят лихорадочно, — ещё, ещё, пожалуйста.       — Будет больно, говори.       А потом отпускает себя и начинает входить размашисто, под его стоны, что становятся ощутимо громче отнюдь не от боли. Комната наполняется звуками влажных, пошлых шлепков, смазка чавкает внутри горячего тела, Чонгук комкает руками простыни, порывается завалиться набок, вскрикивает и хнычет, сипит своё «да, хён, да, пожалуйста», а Тэхён, раззадоренный этой отзывчивостью, продолжает вдалбливаться, каждый раз наращивая давление и силу. Через минуту осознает, что уже не трахает осторожно и нежно, как собирался, а буквально дерёт, и Чонгук стонет, стонет, стонет так сладко и протяжно, словно это не первый их секс, словно они проделывали это уже сотни раз.       Мелкий позволяет себе быть громким. Возможно, дело в том, что, не имея в этом плане опыта с мужчинами, своего тела просто ещё не научился стесняться, и это классно. Тэхёну от этого только приятнее. Сейчас главное — не дать научиться.       В какой- то момент Тэхён обнаруживает себя в кольце ног, чонгуково лицо спрятано у него в ложбинке между шеей и плечом, кожей чувствуется влага — скорее всего, слёзы побежали от новых непривычных ощущений. А сам Чонгук трясётся, как осиновый лист, содрогается, пачкая тэхёнов живот спермой.       — Боже, малыш, какой же ты горячий, ну вот за что мне это, — и в пару движений догоняет, вдолбившись по самые яйца. Тягучее наслаждение, копившееся внизу живота и тщательно сдерживаемое, чтобы успеть сначала дать кончить Чонгуку, наконец разливается по всему телу, сводит конечности и тянет нервные окончания, застилая всё перед глазами каким-то неясным узором из чёрных и белых пятен. Он сжимает Чонгука в объятиях так сильно, что самому становится больно, натужно стонет куда-то во взмокшие каштановые волосы, получая один из лучших оргазмов в своей жизни. А потом просто обмякает. У него банально не осталось сил ни на что, кроме судорожных поглаживаний по голове и нескольких успокаивающих поцелуев дрожащими губами в щёку. — Молодец, ты молодец, — на выдохе. На то, чтобы снова научиться говорить нормально и мало-мальски шевелиться, уходит минут пять. — Сейчас вытащу… — выходит, болезненно морщась и приподнимаясь, чтобы потом было удобнее избавиться от резинки.       — Уху… тссс, ай, — Чонгук силится свести коленки, рукой зачем-то пытается прикрыться.       «Ну нет уж, со мной ты не будешь прикрываться» — Тэхён ловит его руку, тянет к губам и целует внутреннюю сторону ладони, прикрывая глаза.       — Где больно?       — Не… не понимаю ещё…       — Не прикрывайся, сейчас ты потрясающе красивый, — Тэхён осторожно стягивает с себя презерватив, завязав, кидает его на пол, стирает с живота сперму пододеяльником. — Иди ко мне, малыш, — и помогает перелечь к себе на грудь. — Как ты? Прости меня, я в какой-то момент увлёкся, покусал тебя…       — Хён, это было круто. Я понятия не имею, что должен сейчас чувствовать… пока что мне пусто и странно внутри, но у меня было ощущение, что я горел заживо, и это почему-то было так хорошо… Я только и слышал, как сам кричу. Хён, это действительно больно периодически, но так хорошо, — Чонгук всё это время пытается отдышаться, но у него кружится голова, кровь стучит в висках, и дерёт от сушняка горло.       — Правда?       — Я в какой-то момент подумал, что отключился. Я опять голосил, да? Как…       — Как самый нежный и чувствительный мальчик на свете. Так и нужно. Ты не представляешь даже, насколько это горячо, — оставляет поцелуй на макушке. — Чёрт, никогда себе не прощу, что мы не подождали до твоего совершеннолетия.       — Я совершеннолетний.       — Вот упрямый китаец, — Тэхён проводит рукой по его щеке и, снова ощущая на ней влагу, пугается. — Вот чёрт…       — Хён, просто обними меня, я сдохну сейчас, кажется…       И Тэхён замечает. Чонгука и правда до сих пор колотит. Тот дёргается от каждого прикосновения, наверняка ещё очень чувствительный после оргазма. Дышит прерывисто. Ну точно, самое время для расспросов. Кто-то тут девственности только что лишился не самым деликатным образом. И Тэхён обнимает. Так, как никого и никогда не обнимал. Бережно прижимает к себе отнюдь не маленькое тельце, мелкий ведь только в глазах Тэхёна ментально ещё малыш, а так из ребяческого только щёки да большие глаза оленьи. Но несмотря на то, что по габаритам они примерно одинаковые, Чонгук очень уютно устраивается в объятиях, очень удобно и, кажется, так правильно.       — Ноги дрожат? — спустя пять минут на помолчать и перевести дыхание.       — Фиг знает, вроде бы…       — Это нормально, не пугайся. Хочешь сейчас помыться? Я наберу тебе ванну и помогу дойти.       — Дай мне десять минут.       — Как скажешь.       И Тэхён даст ему десять минут и проводит до ванной позже, поможет помыться и поменяет постельное бельё, пока Чонгук будет рыться в шкафу в поисках футболки, в которой лечь спать. А потом без лишних слов, сходив в душ сам, скользнёт к нему под одеяло и крепко прижмёт к себе. Чонгук снова полезет целоваться, бормоча что-то о том, как классно было бы иногда такое повторять, а Тэхён в полудрёме просто будет надеяться, что, проснувшись, тот будет думать в похожем ключе, потому что он собрался уходить утром, так как выполнил всё, о чём его просили. И хорошо бы его кто-нибудь остановил.

***

      Солнечный свет касается тэхёновых растрёпанных волос, он крепко спит, просунув одну руку под подушку, а второй обнимает Чонгука за талию. Чонгук не может не залипать. Хён красивый. Это нужно положить в копилку самых прекрасных воспоминаний, этот вот момент, когда солнечные блики окрашивают кожу Тэхёна в тёплые тона, делая уж совсем медовой, а густые ресницы отбрасывают тени на щёки… и губы припухшие и красные после того, что тут творилось ночью.       От воспоминаний Чонгука бросает в жар.       «Чёрт»       Вчера было… хорошо. Так хорошо, что связки он надрывал знатно. Чонгук чувствует, как першит в горле. Осторожно касается себя через ткань боксеров, надавливает на вход и тихонько шипит. Вот это неприятно, саднит. При попытке пошевелиться спина отдаёт болью, и Чонгук понимает, что пару дней в студии придётся пропустить. Последствия… не такие уж и страшные. Особенно если учитывать то, как он вчера себя ощущал.       Чонгук прикрывает глаза, оживляя в памяти прошедшую ночь. Сладкое, дразнящее напряжение копилось внутри и копилось, губы Тэхёна блуждали по всему телу и дарили невероятные ощущения. Чонгук легонько ведёт пальцами по своей шее, гадая, остались ли засосы. Хочется, чтобы остались. Вспоминает, как накрывало удовольствие горячими волнами, как приятно ощущался чужой объём внутри, какие горячие и пошлые сопутствовали этому всему звуки, и чувствует, что щёки заливает краской, а низ живота тяжелеет.       Чонгук никогда не испытывал того, что с ним произошло этой ночью. Ему, безусловно, было приятно раньше, он хорошо кончал, когда спал со своей девушкой Лунан, которая училась с ним в школе в одном классе. У них были хорошие отношения, те самые, которые начинаются с постоянных переписок, прогулок летними вечерами, зажиманий на автобусных остановках или у кого-то дома, когда родителей нет. Они сидели вместе за партой, а на переменах учились друг на друге целоваться, прячась по тёмным уголкам школы и периодически получая нагоняи. Их первый секс был спустя полтора года отношений, у него дома, в его комнате. Было немного странно, Лунан было больно, и в конечном итоге Чонгук спустил достаточно быстро, и месяц они больше до этого не доходили. А потом снова дошли, и секс стал их постоянным времяпрепровождением. Чонгук старался, трахал её хорошо и по возможности долго, но удовольствие, как бы они ни старались оба разнообразить секс, было однобоким. Но, разумеется, сильным. Чонгук кончал со стонами иногда. Скорее тихими и осторожными, чтобы не растерять в глазах девушки всю брутальность.       Отношения закончились вместе с последним звонком в школе. Все разъехались поступать, а Чонгук начал собирать документы для переезда в Корею. Расставаться было не больно, неприятно, конечно, но дело уже давно было не в чувствах, а, скорее, в привычке. Лунан быстро нашла себе нового парня, Чонгука это могло бы обидеть, если бы через три дня после расставания он не проснулся бы в кровати с… как её звали? Донтье? Сяо Ю? Как-то так, неважно, они шли одна за другой и обе делали хорошо. Очень хорошо.       Но никто и никогда не заставлял Чонгука чувствовать себя так, как вчера заставил Тэхён. Господи, это было невероятно. Он стонал, плакал, всхлипывал и хрипел от удовольствия. Смущаясь этих звуков, потому что никогда раньше не замечал за собой желания быть громким.       С Тэхёном хотелось кричать, во-первых, из-за специфики ощущений. Язык, пальцы, а потом и член внутри ощущались сначала непонятно, странно, а что-то и довольно больно, но вскоре перемежалось с таким тягучим и глубоким удовольствием — заставить себя замолчать было невозможно. Тэхён толкался в него, и от каждого стона Чонгука взгляд будто темнее становился, а руки всё крепче сжимали его тело. И Чонгук терялся. Терял себя и разум в этих ощущениях. Это было невозможно хорошо. Запредельно. Даже нехорошо от того, насколько хорошо. И Чонгук даже смог продержаться и не кончить слишком быстро. Его в конечном итоге оттрахали так, что лучше даже представить сложно. По правде, он ожидал просто боли. Но, наверное, дело в хорошей подготовке и умении хёна сделать приятно.       Чонгук, задумавшись, устраивает руку у себя в паху, а там тяжело достаточно уже. И дело не в утреннем стояке.       — Да ладно, серьёзно? — шипит, обращаясь к собственному обнаглевшему организму.       Тэхён рядом начинает шевелиться и сонно мычит, потягиваясь.       — Привет, — притягивая для обнимашек, бормочет со сна хрипло.       Чонгук, оказавшийся в плену тёплого сонного тела, забывает про свою стоящую проблему и прижимается в ответ.       — Привет.       — У тебя что…       — Молчи, хён, умоляю.       — Иди помогу, — и накрывает, наглец, пах горячей ладонью, легонько сжимая твердеющий член.       — Не надо, — хнычет Чонгук ему в шею, вопреки своим словам подаваясь вперёд.       — Не хочешь разве?       — Хочу…       — Такой развязный… — Тэхён устраивается поудобнее, просовывает руку Чонгуку под шею, придерживая осторожно, второй рукой резво пробирается под резинку его боксеров и дразнит большим пальцем сочащуюся головку. — Уже мокренький…       — Ну хён, смущает.       — Прости, — чмокает где-то за ухом и, сладко выдохнув, быстро проводит горячей ладонью от головки до основания, обхватывает посильнее, оттягивает крайнюю плоть и принимается быстро надрачивать. Чонгук чувствует, что тело реагирует быстро, внутри собирается тепло, живот тянет и крутит, а по венам разливается ток, когда хён шумно дышит ему в шею и ухо. Чонгук всхлипывает и принимается толкаться в доводящий его кулак. Тэхён тихонько хмыкает и снова ускоряется, так сильно сжав, что у Чонгука внезапно быстро срывает чеку, тело напрягается и он начинает дрожать, изливаясь в чужую ладонь. — О, ты быстро.       — Чёрт, прости меня, что я тут с утра…       — Доброе утро, ребёнок, тебе кофе или какао? — внезапно елейным голосом поёт, игнорируя глупые извинения.       — Что? Ка… кофе давай.       — Хорошо, — Тэхён отстраняется, смотрит то на свою испачканную руку, то на Чонгука, и в момент, когда Чонгук уже начинает стыдливо краснеть под его взглядом, внезапно лижет свой палец и подмигивает.       — Какого хрена, ты долбаный извращенец, — только и может что задохнуться гневно Чонгук и, покраснев так, что на лице, кажется, можно готовить утреннюю яичницу, прячет лицо в ладонях.       Тэхён смеётся, довольный собой, спрыгнув с кровати, направляется в ванную. Хорошее утро — отличное начало для серьёзного разговора.

***

      — Как ты себя чувствуешь? — усаживается рядом. Чонгук уже сходил (доковылял, если честно) почистить зубы, сейчас сидит в постели, опираясь на подушку.       — Спину тянет немного. Ну, и там слегка… ну, неприятно немного.       — Это нормально. Вот, держи, — передаёт небольшой резиновый предмет, который принёс из ванной.       Чонгук отставляет кружку с кофе на тумбу.       — А что это?       — Это грелка, там горячая вода. Положи под поясницу, и неприятных ощущений будет меньше.       — Но у меня же не застужена спина.       — Малой, я знаю, что говорю, давай, проверено. Ты надорвал немного поясницу, помимо всего остального, потому что перенапрягся. Давай, — Чонгук находит этот момент трогательным, когда хён придвигается ближе, приподняв за плечи, тянет на себя и устраивает грелку в районе поясницы. Тепло очень приятное, и тянущая боль действительно отходит на второй план. — Лучше же?       — Пока не понятно…       — Так, ладно, мне уже собираться надо и бежать…       — Куда ты? — Чонгук хмурится.       — Ну, домой.       — Зачем? Тебе сегодня куда-то нужно?       — У меня смена в пять в кафе.       — Сейчас только утро!       — Но…       — Хён, давай снова жить вместе? Я бегаю за тобой уже чёрт знает сколько, уже и игнором пытался внимание вернуть, но всё без толку. Почему ты не хочешь со мной жить? Я тебя как-то обижаю? Скажи, и я исправлюсь обязательно.       — Чонгук-а, я надеюсь, то, что вчера тут произошло, было не для того, чтобы начать меня уговаривать вернуться, шантажируя?       — Я, по-твоему, совсем осёл?       — Нет, просто ты так сказал…       — Хён, давай снова жить вместе.       — Я не могу, Чонгук, — Тэхён опускает глаза в пол. — По правде говоря, я собирался сегодня наши с тобой взаимоотношения поставить… ну, на паузу. Да, что-то типа того.       — Что? Почему это? — хватает за запястье.       — Я не смогу спокойно делить с тобой одну квартиру. Ничего уже не будет как раньше, как минимум, из-за меня, окей?       — Значит, трахнул, а теперь бросаешь?! А если я забеременею?       — Чонгук, прекрати нести чушь, — Тэхён бросает недовольный взгляд и, вздрогнув, понимает, что у Чонгука опасно краснеют глаза. Тэхён ни разу не видел его всерьёз плачущим, по крайней мере, на трезвую голову. То, что было после клуба, не считается. И сейчас Тэхён его слёзы точно не хочет видеть. — Это… что с тобой?       — Почему ты бежишь от меня, хён? Ну что я тебе сделал? Я просто хочу, чтобы ты и дальше оставался рядом, хочу жить вместе, как мы с тобой жили, ну почему ты-то не хочешь?! — выкрикивает, приподнимаясь, и тут же морщится.       — Чонгук, ну не дёргайся ты, — придвигается ближе и давит на плечи, укладывая его обратно на подушку. С болью осознаёт, что у Чонгука в глазах действительно стоят слёзы. — Давай начистоту. Ты попробовал с мужчиной. Сейчас только тебе решать, какими будут твои дальнейшие действия. Вернёшься ли ты к девушкам и продолжишь свой путь с одной из них, начнёшь отношения с парнем или просто не будешь заморачиваться и обращать внимание на пол, влюбляясь в людей, одно я тебе могу сказать точно… ты ещё молодой совсем, и тебе нужно встречаться, заниматься сексом, кончать, это нормальные потребности организма. Живя со мной, ты себя ограничиваешь так же, как и я себя. И в моём случае дело не только в том, что мы живём вместе и я не могу встречаться в этой квартире с кем-то… — замолкает, окончательно решаясь произнести то, что в голове держит уже очень долго, вслух.       — Ну и в чём же ещё?       — Я уже очень давно не хочу никого другого, кроме тебя, Чонгук. Я понимаю, это грязно и плохо… то, что я строил из себя твоего друга, в то время как на протяжении трёх месяцев хотел по вечерам не только «Безумный азарт» и «Чёрное зеркало» обсуждать.       — Чего? Хён? Я не понимаю…       — Дослушай и поймёшь, — и по голове гладит, чувствуя, что внутри всё на части рвётся. Хочется и сказать уже наконец всё и замолчать тут же. Хочется, чтобы Чонгук оттолкнул так сильно, чтобы добил окончательно, и в то же время — чтобы остановил, обнял, попросил не глупить и пообещал, что всё наладится. — Знаешь, как сложно, когда смотришь на человека, улыбаешься ему, он улыбается в ответ, а ты потом понимаешь, что этим губам не улыбаться, а целоваться нужно? Это сложно, Чонгук. Я вчера тебя не обманывал. Я правда люблю тебя. И давно уже не как друга. Просто запрещал себе любые поползновения в твою сторону. Ты для меня вроде как… ответственностью стал, я заботился о тебе, как о младшем, старался стать хорошим другом, старшим братом, близким человеком без какого-либо романтического подтекста. Хотел просто оставаться рядом. Но не думал, что однажды это станет настолько сложно. Я ведь уже давно был в состоянии съехать, ты же знаешь? Просто не мог. Вот и оставался до тех пор, пока не понял, что больше не получается. А сейчас я знаю, какие твои губы на вкус, я попробовал тебя целиком и полностью, был в тебе… и все те ощущения, все те дни вместе — это лучшее, что дарила мне жизнь. Я ещё долго не смогу ни на кого посмотреть даже, после того, как смог коснуться тебя. И чем раньше мы с тобой это всё закончим… тем больше у меня шансов оправиться, а у тебя наладить личную жизнь. Понимаешь? — Чонгук закусывает губу и от протянутой руки отшатывается.       — Значит, всего попробовал, а теперь и бросать можно?       — Нет, ты не так понял…       — Всё я так понял! Почему ты не можешь тогда быть со мной, если тебе так хочется? Я тебе хоть раз сказал, что не хотел бы попробовать? Хоть раз оттолкнул тебя?       — Ты ещё ребёнок.       — Да в каком месте я ребёнок? Сексом заниматься — я не ребёнок, а отношения строить ребёнок, значит? Тэхён, это ты вбил себе в голову, что мне двенадцать, а я совершеннолетний, нас просто по-разному воспитывали, пойми ты уже наконец. В Китае возраст согласия — четырнадцать лет, совершеннолетие в восемнадцать. Мне девятнадцать в следующем месяце, почему, если в Корее вас до двадцати лет воспитывают, как тепличных детей, я сейчас должен страдать и слушать от тебя оправдания нашим проблемам, основанные на моём возрасте?       — Да я не оправдываюсь! Чонгук, помимо всего прочего, ты с первого дня твердил, что не гей…       — Да я в душе не ебу, кто я! Зачем вообще усложнять всё? Зачем в чём-то разбираться, если мне и так нормально?! Я не знаю, что я чувствую, Тэхён, у меня секса не было с моего отъезда из Китая, я тогда за четыре дня четыре раза переспал с двумя девчонками, как только со своей расстался. А потом появился ты. И я не знаю… может, у меня такая ориентация, из-за которой я всегда хотел просто, чтобы ты рядом был? Есть название у такой ориентации? Давай найдём его, раз тебе так хочется навесить ярлыки и точно знать гей я или не гей. Мне просто нравилось, когда ты гладил меня по голове, нравилось садиться поближе и касаться друг друга, нравилось засыпать в твоих объятиях. Ты знал, что я иногда врал, что мне снятся кошмары, на самом деле в восьми случаях из десяти мне просто было холодно и одиноко? Может, это моя ориентация? Может, она меня определяет, как человека? Почему ты не можешь перестать усложнять и просто сейчас обнять и не отпускать больше. Я прямым текстом тебя об этом прошу.       И да, Чонгук плачет. На щеках блестят влажные дорожки, Тэхёну хочется кинуться осушить их поцелуями.       — Ты понимаешь, чего ты просишь? Тебе, может быть, и плевать на самоопределение. Но я не хочу делать тебе больно.       — Так не делай, мать твою!       — Я лично никогда не причиню тебе боли умышленно. Но за меня это сделают другие люди. Ты не представляешь, что на тебя может обрушиться, когда кто-то из твоего окружения узнает, что ты встречаешься с парнем. Я через это проходил, я не хочу тебя втягивать во что-то подобное. Твоя семья…       — Моя семья это моя семья, и я в состоянии разобраться с этим сам. И да, я прекрасно осознаю, на что пытаюсь пойти. Не переноси свой негативный опыт на меня и нашу ситуацию. Это неправильно. Господи, как я устал… — Чонгук всхлипывает.       — Ну, не плачь, пожалуйста, Чонгук.       — Так не заставляй меня плакать! Перестань устраивать драму на пустом месте. Я хочу, чтобы ты встречал меня со студии, как всегда, хочу, чтобы покупал кофе и готовил вечером какао, хочу есть твой рамён хотя бы раз в неделю, хочу ходить гулять и засыпать с тобой всегда в одной постели, не придумывая для этого никаких причин, хочу целоваться с тобой, мне так это понравилось, хочу… чтобы мы делали вместе всякие непристойности, как вчера. Почему ты этого не понимаешь?       — Чонгук, но…       — Ну что «но»? Останься ты, пожалуйста, уже достал ломаться, ты самый близкий мой человек на данный момент, ты говоришь, что любишь меня, ну так давай будем вместе, зачем усложнять, вот он я, что тебе ещё нужно? — продолжает злобно размазывать по щекам слёзы, силясь успокоиться.       — Чонгук-а, — даёт слабину и нежно целует в солёную щёку, потом в другую, собирает слезинки большими пальцами и крепко обнимает. Он хотел, чтобы Чонгук его остановил, но даже предположить не мог, что тот сделает это так. Это же какой-то подарок судьбы, получается. Все собственные слова и действия кажутся глупыми и пустыми. Ситуации и сложности видятся надуманными. А перед Чонгуком внезапно становится до жути стыдно. И правда, ну что ему ещё нужно? — Ты хочешь со мной быть в ответ на моё признание или это твоё собственное желание?       — Ты такой тупой, хён. Я выпрашиваю у тебя близость и внимание, а ты продолжаешь меня мучить и задавать свои тупые совершенно вопросы.       — Чонгук-а, я очень за тебя переживаю и просто стараюсь сейчас всё переварить. В том числе и свои возможности. Мне нужно понимать, что такой, как я, несостоявшийся суицидник, может тебе дать.       — Вечно мне это припоминать будешь?       — Нет, ты был прав, это факт. Знаешь, ты долго был единственной моей причиной просыпаться по утрам. Сейчас я очень дорожу своей жизнью, но ты по-прежнему самое дорогое, что у меня в принципе есть. Ты же знаешь об этом?       — Ты пытался бросить меня несколько минут назад, двуличный козел! — всхлипывает снова и лупит его кулаками по спине. А Тэхён морщится и терпит. Заслужил.       Но и его понять можно. Никто ради него никогда не делал даже элементарных вещей. Те деньги, что отправила сестра в последний раз, были единственной весточкой от семьи, даже мама перестала выходить на связь. Он ни разу не состоял в настоящих серьёзных отношениях, а все его партнёры были поверхностными и связи недолговечными. Откуда ему знать, что бывает вот так? Что на что угодно человек может пойти, лишь бы рядом быть. Откуда ему вообще было знать, что бывают ситуации, когда ты по-настоящему и без подвоха — нужен?       — Прости меня… — Чонгук чувствует, что Тэхён окончательно сдаётся и, решив напомнить, кто в этом доме капризная королева драмы, отстраняется, откинувшись на подушку, отворачивается. — Прости, пожалуйста, я должен был раньше с тобой всё обсудить. Я так сильно тебя обидел своим уходом. — Чонгук упрямо даже не смотрит. Тэхён забирается на кровать с другой стороны и укладывается головой ему на живот, обнимая поперёк. — Ну прости, ребёнок, я всё неправильно сделал. Как обычно.       — Иди в задницу, хён, ты истратил все мои нервы.       — Прости, малыш, прости, пожалуйста, — подползает выше и принимается осыпать лицо Чонгука поцелуями, шепча извинения с каждым касанием, а тот прячет улыбку.       — Чтоб твои вещи завтра же были дома, а ключи от той квартиры чтоб я в глаза больше не видел. Большая банка «Баскин Роббинс» с солёной карамелью и орехом пекан. Месяц моешь посуду. Каждый день встречаешь со студии и обязательно с кофе. И «Нетфликс» с тебя, у меня подписка закончилась. И тогда ты прощён, — смотрит наконец опухшими глазами строго.       — «Нетфликс», значит, с меня?       — С тебя.       — Хорошо, маленький. Только я это… хотел предупредить, я могу быть только сверху.       — Переживу как-нибудь, у меня в любом случае всё ещё есть твой рот.       — Когда ты успел стать таким похабником?       — С тобой станешь… А ещё, кстати, об этом, хён, я хочу, ну… — краснеет щеками, словно и не качал права только что, — ну, ртом.       — Отсос, что ли?       — Угу, — отводит глаза стыдливо.       — Хорошо, — Тэхён с готовностью сползает ниже, но получает шлепок по плечу и полный негодования взгляд.       — Дурак, что ли? Не сейчас ведь, ещё же утро!       — Так утром же самое то?       — Я только проснулся, извращенец! Вечером можно?       — Как угодно, — ехидно улыбается Тэхён, снова прикладывается щекой к тёплому животу и крепко обнимает.       — Только я тебе тоже.       — Не ребёнок, а чудо какое-то…

***

      Ежедневно между людьми происходит множество недоразумений. Но ни одно из них ещё не привело к глобальным катаклизмам. Каждый человек однажды, да сталкивался с ситуацией, когда одно слово неверно — и уже конфликт. Но в результате этого Антарктика не тает, океанические течения не меняют своего направления, глобальное потепление не ускоряется, а землетрясения не рушат всё до основания.       Другое дело случайности.       Чонгук часто раньше задумывался, как бы сложилась его корейская жизнь дальше, не встреть он тем осенним вечером Тэхёна. Остался бы в Корее? Продолжил бы обучение? Начал бы встречаться когда-нибудь с мужчиной вообще? Познал бы любовь? Такую, как познал с Тэхёном: когда о тебе постоянно заботятся, а ты внезапно загораешься желанием заботиться в ответ, когда всегда угадывают с подарками, когда заставляют таять в руках от прикосновений, когда просыпаешься и засыпаешь с мыслями об одном-единственном человеке, а тот в эти моменты на соседней подушке. Встретил бы хоть когда-нибудь что-то подобное, такое же по-взрослому здоровое и надёжное? Что было бы, если бы они не встретились? Был бы вообще Ким Тэхён сейчас хоть где-нибудь на свете?       Раньше Чонгук часто об этом думал, да. Потом всё реже и реже. Пока в конечном итоге не посмотрел на свою жизнь. На то, какой полной и счастливой её сделал тот самый Ким Тэхён. И окончательно согласился с мнением, что история не терпит сослагательного наклонения.       Здесь о важных случайностях, сериалах на «Нетфликсе» и очень капризной любви.       Что такое «капризная любовь»? Спросите у Чонгука, который понял, что путал её с привязанностью и дружбой долгих полгода, прежде чем понял, в чём дело. Он вам расскажет, он в этом эксперт.