Дело блогеров

Плотники работали три дня. Обычно эшафот строился за сутки, но весь этот скандал с бегством одного из преступников сильно разозлил руководство, и поступило распоряжение построить нечто необычное. Решили организовать красивый спектакль с декорациями, актёрами и мизансценами, чтобы людям с одной стороны было весело, а с другой — не повадно. Рекламная кампания прошла удачно: сначала по улицам города ходила процессия трубадуров, распевающих старинные баллады, затем, в самом людном месте их встретила команда рэперов, читающих новые песни Моргенштерна, и спровоцировали баттл с представителями старой эпохи. Это привлекло массу народа, но в конце под выкрики “консервы”, рэперы избили трубадуров и объявили всем, кто собрался, что после казни, на эшафоте выступит сам мэтр, раздали пригласительные билеты и ушли. Это вызвало недюжий интерес к и так уже ставшему резонансным “делу блогеров”. В общем, на площади люди начали собираться ещё ночью. Некоторые брали с собой спальные мешки, маленькие палатки и газовые горелки. Крыши домов были заполнены зеваками, а квартиры с видом на площадь сдавались за баснословные деньги. Звенел колокол, сообщая о скором начале шоу, развевались знамёна с гербами, шелестя на ветру. Инквизиторы расположились в специальном ложе здания ратуши, и пока не началось, подкреплялись щербетом и вином. Херр Моргенштерн с помощниками раскладывал инструменты. Его торс был обнажён, лицо покрыто ожогами, а руки спрятаны в чёрные перчатки. У самого края помоста стоял Александр Полярный, и устремив одухотворённое лицо к небу, молился. Рядом прогуливалась Инстасамка, то и дело вглядываясь в толпу своим внимательным анусом. Раздался третий звонок. Толпу разрезала рота солдат в бронированных доспехах, освободив дорогу для закованных в деревянные колодки преступников, которых волокли по мостовой, подгоняя ударами плёток. Несмотря на унизительное положение, Сергей Агарков с ненавистью рассматривал людей и дерзко смеялся, показывая зубы. Руки кровоточили — магические татуировки были содраны вместе с кожей, а грубая льняная камиза, в которую его одели, делала его движения неуклюжими. Дядя Шурик обречённо не поднимал взгляд, словно считал кирпичи у себя под разбитыми босыми ногами, и напевал себе в бороду:

Reach out and touch faith Your own personal Jesus Someone to hear your prayers Someone who cares[1]

Толпа улюлюкала и бросала в них огрызки от яблок. Женщины смеялись, мужчины выкрикивали оскорбления, а дети нагло выбегали вперёд и снимали штаны, демонстрируя пленникам свои голые ягодицы. Солдаты вяло разгоняли народ, нехотя размахивая алебардами. Два охранника в шлемах, помогли поднять узников на сцену. Агаркова подвели к виселице, и надели на шею петлю. Шурика поставили на колени возле большого пенька. Рядом сверкал на солнце огромный двуручный меч с округлым лезвием, предназначенный только для отрубания голов. Группа инквизиторов закончили трапезу, и синхронно встали. Толпа затихла. — Дядя Шурик! — громогласно объявил кардинал Глуховский. — Ты совершил страшное преступление перед своей отчизной, но Бог всемилостив, и мы, как слуги Господни, даём тебе возможность исправить свою карму. Если ты публично раскаешься в своих грехах и извинишься перед Александром Полярным, то мы отменим твою казнь, и даруем тебе возможность начать новую жизнь. Покайся и попроси прощение! Шурик перестал петь и наступило гробовое молчание. Тяжёлая пауза зависла в воздухе. — Шурик! — резко вскрикнул Сергей Агарков. — Сделай это! Ты должен жить! Извинись перед ним, покайся, и сможешь продолжить наше дело! Перешагни через свою гордость! Ради Льва Николаевича! Ради Фёдора Михайловича и Антона Палыча! Моргенштерн подошёл к Агаркову и хлестнул его плетью. Полярный улыбнулся, приблизился к Шурику, стоящему на коленях, и навис над ним. — Ну, я жду, — ухмыльнулся он. — Извиняйся! Шурик смотрел в пустоту стеклянными глазами, и что-то пожёвывал, шевеля губами. — Спасибо, Саш, очень приятно, — сказал Шурик, — тем более, что недавно у меня был день рождения и ты решил мне сделать вот такой подарок. Спасибо, Саш, ты крутой. Я… Я, может быть, где-то перегнул палку, — Шурик посмотрел в толпу, — ну вы знаете, мои ролики экспрессивные, я могу и обозвать как-то, ну бывает такое у меня, — Шурик положил руку на сердце, — но я ведь не со зла, если ко мне обращаются, я готов и извиниться, и разобраться… У меня всё это происходит в порыве, можно сказать, каких-то эмоций, но главное, — Шурик поднял руки к небу, — я пересмотрел тот ролик, и ничего такого супер оскорбительного я не сказал… Ходят слухи, что Полярный кого-то там обманул, деньги какие-то там себе присвоил, и я ведь ничего об этом даже не знаю! Ну, я не копал в ту сторону, потому что мне это не сильно интересно. Мне интересны книги, я обозреваю литературу! Какой там сюжет, какие там персонажи. Вот про это я и говорю! Однако, оказывается, стоит себя больше сдерживать, видимо, — Шурик виновато опустил глаза, — если вы видели ролики, то я там даже защищал его. Мне всегда казалось, что Саша просто хайпится. Ну и ладно. Кто безгрешен? Я ведь всё-таки снимаю развлекательный контент: кого-то поругать, кого-то похвалить… У меня нет цели разрушить карьеру человека или жизнь разрушить. Упаси Господь! Даже не близко! И при этом на меня в суд подают. И я это заслужил? Саш, я это заслужил? Я недавно был в Питере, отдыхал там, ты бы меня позвал, я купил бы билет в Мурманск, посидели бы, поговорили и всё порешили. Зачем так меня подставлять? Наступила новая пауза и мёртвая тишина. Полярный расхаживал по эшафоту и нервно улыбался. — Святая Инквизиция уговаривает меня простить преступника! — воскликнул он. — Отцы милосердны и взывают к мудрости! К ним стоит прислушаться, — улыбка не сходила с его лица. — Но есть Небеса! Есть высшая власть Бога, и я его инструмент! Схватив двуручный меч, молодой человек с обезумевшими глазами ринулся к Шурику, и замахнулся над ним. — Нет! — закричал Моргенштерн и с протянутыми руками рванул к Полярному. — Нет! — закричали инквизиторы из ложи. — Нет! — отчаянно воскликнул Агарков с петлёй на шее. Один из охранников ударил Александра, сбив с ног. Меч полетел в толпу, послышался визг. Другой охранник врезал Моргенштерну и тот охнул, присев от неожиданности. После этого, охранники сняли шлемы, и швырнули их в сторону. Одним из них оказался женоподобный молодой человек с красивой шевелюрой и пухлыми губками. Второй была девушка с коротко стриженными волосами и шрамом на переносице. Молодой человек порылся у себя в доспехах, бережно достал тонкий стальной серп, поднял его вверх и сверкнул им на солнце. Толпа ахнула. — Здравствуйте! — воскликнул он. — Я Энтони Юлай! Это презентация моего нового шоу! К ним уже бежали солдаты. — Юля, отойди на всякий случай! — сказал Энтони. Юля побежала вытаскивать Агаркова из петли и снимать с Шурика колодки. Юлай надел на себя шутовской колпак и начал танцевать. Солдаты поднялись на помост, окружили юнца, тыкая в него пиками и алебардами. Движение ускорялось и Энтони лавировал между неуклюжими рыцарями, ловко избегая ударов и ранений. Колокольчики на его шапке звенели, под эту небесную мелодию, в разные стороны полетели отсечённые пальцы, носы, уши и брызги крови. Народ на площади был парализован этим зрелищем, никто не издавал ни звука. Очень быстро эшафот оказался залитым лужами крови, а лицо и доспехи Юлая покрылись мелкими красными точечками. Матёрые солдаты валялись на сцене, бились в конвульсиях и умоляли добить их. Волкодав подошла к краю эшафота и посмотрела на обомлевшую массу людей. Затем подняла руки к небу и произнесла:

We are wolf memories that tear the skin apart Wolves that once were men and shall be them again[2]

Неожиданно потемнело. Сгустились свинцовые тучи. На горизонте забрезжил бледный свет. Юля достала батистовый платочек с кружевами и инициалами Л.Л. Затем, вытащила маленькую колбочку, открыла её, вылила содержимое в платок, подняла вверх и продолжила:

Full Moon Madness, We are as one and congregate Full Moon Madness We rise again to procreate to seal our fate[2]

Свет за горизонтом усилился, и небо заполнила огромных размеров Луна. Она излучала флюиды безумия, заливая крыши домов серебряным светом, сводя с ума всех, кто оказывался в её власти. Подул ветер, и Волкодав бросила платок, который полетел над толпой, испуская странный аромат. Запах доходил до каждого. Это было что-то божественное. Люди вдыхали его и начинали улыбаться. Им казалось, что они уже в раю. Все страдания закончились, а перед ними самые прекрасные существа во вселенной. Мужчины и женщины тянулись друг к другу, сбрасывая одежду с себя и сдирая её с тех, кто оказывался рядом. Они признавались в любви, говоря лучшие слова, которые знали. Социальные маски были сброшены, моральные нормы и ограничения позабыты. Охваченные экстазом, они целовались, тёрлись и проникали друг в друга. Молодые красавицы совокуплялись с безобразными стариками, словно те были очаровательными принцами. Матери стонали от наслаждения, соединяясь с сыновьями, а дочери умоляли отцов войти в них. Все присутствующие превратились в одну живую коллективную оргию, мычащую от оргазмов. — Я люблю твои татушки! — Полярный прильнул к Моргенштерну, нежно проводя кончиками пальцев по его груди и соскам. Тот в свою очередь издал звериный звук блаженства и запустил руки в волосы возлюбленного. Инстасамку держали три плотника и делали ей вертолёт. В серебряных лучах Безумной Луны она была прекрасна, как Афродита из пены и щёлочи[3]. — Юля, надо уходить, — шепнул Юлай. — Подожди. Ещё не всё. Я хочу, чтобы они заплатили сполна за наши пролитые слёзы. Волкодав встала на колени и начала читать заклинание по-венгерски. Небо разразилось громом, сверкнули молнии. Юля встала и выкрикнула:

So open your arms! They were shaped as wings A serenade of revenge draw on your lips The sombre hill you're staying in Is now defined And your Star had start to shine[4]

Пошёл дождь, затем, с неба посыпались квакающие жабы. Жирные земноводные падали со шлёпающим звуком, ударяясь о людей, в своём экстатическом безумии не обращающие на них внимание. Дождь из жаб усиливался, заполняя площадь, которая превратилась в шевелящееся месиво из человеческой и лягушачьей плоти. Похотливые стоны смешались с животными звуками. Безумная Луна была в зените.

***

— Волкодав, ты мне вот что скажи, — Шурик подвинулся поближе к Юле, — что там за зелье было, которое ты в платок вылила? Пламя костра согревало всю компанию, которая уютно устроилась на опушке леса. Они пили самодельный грог и закусывали припасённым дор-блю. Сергей Агарков лежал в сторонке, связанный и стонал. — Когда ехала вас спасать, пришлось в Париже ночевать на кладбище Невинных, там какой-то Гренуй[5], кажется его так звали был, я его избила и ограбила. У него этот бутылёчек и был. — Слушай, так ведь это потрясающее зелье! У тебя там немного же осталось, — Шурик заговорчески посмотрел на неё. — Может это самое, того? Сами воспользуемся? — У тебя кукуха в тюрьме поехала? — Не, ну чисто так, стресс снимем. — Ты на него посмотри! — Юля кивнула на Агаркова, который мучался в любовных конвульсиях. Видишь, надышался паров, что с ним теперь! Сергей страдал. Действие духов ещё не прошло и он видел в своих соратниках самых прекрасных любовников на свете. К сожалению, любимые связали его, чтобы он не мог выразить свои чувства сполна, поэтому, сочинял им стихи и декламировал. — Он уже на три выпуска хуэзии стихов насочинял, — сказал Шурик. — Боюсь, придётся в деревню за ведром идти, — ответила Юля. — Зачем? — Откачивать сперму будем. Юлай, ты что там делаешь? Энтони сидел в сторонке и пялился в светящийся экран смартфона. — Да видос сегодняшний просматриваю. Что получилось. — Какой видос? Ты что, всё записал? Энтони подсел к ним ближе и показал. На экране Юля читала заклинания, а безумная толпа спаривалась, перемешиваясь с жабами. Моргенштерн делал минет Полярному. — Да ты охренел, кореш, — воскликнул Шурик, — это же пипец, всё, мы богатые, этот видос миллион просмотров соберёт! — Миллиард, — тихо произнес Энтони, улыбаясь. Юля была счастлива. Вся компашка опять в сборе. Горячий грог приятно растекался по венам, связанный Агарков бубнил любовную хуэзию, а свора собак, украденных из псарни Моргенштерна охраняла их бивуак и периодически выла на Безумную Луну, заливающую мир своими серебряными лучами.