Дело блогеров

В свете факелов, брусчатка блестела как чешуя, а из окон лился свет, согревая зимнюю улицу теплом домашнего уюта. Из-за угла доносились крики торговцев и пьяная брань матросов, покинувших ближайшую таверну. В лунном свете сверкало тихое море, величавый покой которого нарушался суетливым шумом портовых доков — прибыла заморская шхуна со свежими специями и рабами. Пахло водорослями, рыбой и далёкими странами. Из глаз текли слёзы. Некоторые простые истины осознаются слишком поздно: люди, находящиеся рядом в течение многих лет воспринимаются обыденно, как само собой разумеющееся, как закономерная вещь, как мебель. И только тогда, когда, по вине роковых событий, эти, немного раздражающие, порядком поднадоевшие, так называемые соратники исчезают, приходит понимание истинной ценности близких тебе людей, их роль и значимость в жизни. Горечь утраты подкрадывается тихо и незаметно. Она напоминает удалённый зуб — вроде бы всё также, но чего-то не хватает, и язык сам собой тянется к пустому месту. Лицо было неприлично мокрым. Юля достала батистовый платок с инициалами Л.Л. вытерла слёзы, и высморкалась. Жизнь неожиданно потеряла смысл. Кто бы мог подумать? Пропало желание творить, путешествовать и что либо делать. Пропало желание любить и убивать. Этот позорный суд, этот унизительный приговор, отнял у неё самых дорогих, самых милых и близких сердцу. Справа послышался шаркающий звук. Кто-то приближался. — Хе-хе, привет, Волкодав, — существо на руках и ногах, голова внизу, а срам наверху. Юля равнодушно посмотрела на необычного уродца. Её сложно было удивить — в странствиях она повидала самых разных представителей монструозных рас, много с ними общалась, и научилась толерантному отношению к тем кто отличался от людей. Терпимость и дипломатичность помогли ей наладить торговые отношения с блемиями, а за миротворческую деятельность и прекращение войны между социоподами и кинокефалами, она получила от короля орден рыцаря. — Мы с вами знакомы? — спросила Юля. — Вы из Эфиопии? Вы немного похожи на антиподов оттуда, наверно вы прибыли на этом судне? — Инстасамка я, — сказало существо, — местные мы, хе-хе. — Как странно, — ответила Юля, — никогда не слышала про таких. — Ничего, ещё услышишь, — ответила Инстасамка, — и увидишь. Я буду рядом с твоими друзьями на эшафоте, когда их казнить будут. — Кажется я начинаю припоминать, — задумалась Юля, — ты была на суде. Да! Ты же давала показания! — Юлины брови нахмурились. — Воот, уже лучше, — засмеялась Инстасамка, — именно этого я и хотела. Насладиться моментом триумфа. — Чем тебе не угодили блогеры? Зачем та поспособствовала этому? — Ну, это сложный философский вопрос, хе-хе, — ответила Инстасамка, — просто это приятно, понимаешь? Юля разглядывала Инстасамку. Встреча была неожиданной, та застала её в неудачное время, в момент слабости и уязвимости. — Я ещё кое-что хотела тебе сказать, — добавила Инстасамка, — я между прочим отсосала у него. Юля вытаскивала себя из депрессии усилием воли, недоумение и злость нарастали. — У кого ты отсосала, убогая? — спросила она. — У того, кто так близок твоему сердцу, хе-хе, чьи инициалы на твоём платочке, — Инстасамка от удовольствия закрутилась, — Граф Лев Лещенко! Это было не так уж трудно сделать. Юлю затрясло. Отчаяние, и гнев. Она потеряла над собой контроль. — Ах ты блядское отродье! — воскликнула она, в сердцах полезла в карман, достала газовый баллончик, подаренный ей мохнатыми людьми из северо-западной Ойкумены, и брызнула им прямо в раскрытую, смеющуюся вагину Инстасамки. Раздался вопль боли, Инстасамка затряслась, на её ягодицах выступили гнойные прыщи. Кашляя вагиной, она испустила на брусчатку зелёную слизь, и на всех своих четвероруконогах поползла восвояси. Юля быстро потеряла к ней интерес. Она посмотрела в морскую даль, туда, где звёзды уходили за горизонт, и снова расплакалась. Её сердце было разбито. В душе нарастал гул, заполняющий грудь и сжигающий изнутри. Бешеная ярость пекла, словно жаркое эфиопское солнце, требуя выхода. Ощущение бессмысленности жизни пропало. У неё появилось желание. Непреодолимое желание убивать.

***

Когда херр Моргенштерн вышел из столовой, лакей набросился на еду. Его господин ел мало, но любил заставить весь стол роскошными яствами и напитками. Практически нетронутый рай гурмана теперь был в распоряжении слуги, и можно было устроить себе праздник желудка. Слюноотделение было настолько сильным, что он сглотнул, и запил ароматным ликёром, приготовленным кармелитками из монастыря Нотр-Дам-де Бондон. Наложив себе полную тарелку всего подряд, он приготовился к долгожданному принятию пищи. Неожиданно он почувствовал что-то прохладное на своём горле, поднёс руку, и коснулся предмета. Это был длинный, тонкий стилет, прижимающийся к жирной коже. — Только вякни, и сегодня я поужинаю твоей печенью, — услышал он мягкий женский голос. — Я... я не собираюсь вякать. Совсем нет, — начал задыхаться от страха слуга. — Где грязевая комната? — Вы...вы наверное ищете узника. Его там нет. Херр Моргенштерн перевёл его в псарню. Он там сочиняет рэп для господина. Пожалуйста, отпустите меня, я всё скажу. — Ты прогуляешься со мной в псарню. Если врёшь — накормлю собак твоими кишками. — Не вру, не вру. Как же любят эти аристократы строить всякие лабиринты! Длинные, сложные коридоры, лестницы и решётки с замками и петлями. Спуск, спуск вниз. Лакей с накинутой на шею удавкой, словно поводырь, ведёт слепого в ад. Где-то начал слышаться лай собак. Юля любила собак. Их лай действовал успокаивающе. Собака — защитник человека, верный друг с древнейших времён. В собаке есть первобытная сила, неразрывно связанная с силой самого человека. Человек и собака — одно целое. В какой-то момент, Юля не могла понять — она идет к человеку или к собакам. Их лай тянул. Притягивал и магнитил. Хотелось наклониться к этим убийцам, приласкать их, погладить и вдохнуть резкий аромат собачьей шерсти, услышать их скулёж. Дверь омерзительно резко скрипнула и оттуда ударило животным запахом. Лай стал оглушительным, но он звучал, как Лунная соната Бетховена. Клетки проходили мимо взора Юли. В каждой сидел огромных размеров красавец: доберман, ротвейлер или овчарка. Они злобно лаяли, жаждали её крови, а она их всех любила. В конце сидела не собака. Жалкий человечишка в стальных трусах читал комиксы. — Открывай. Слуга со скрипом открыл. — Юлай. Жалкий человечишка поднял глаза. — Выходи. Всё закончилось. Взгляд непонимания. Тело, но не человек. Здесь нет никакого Юлая. Где этот прекрасный шут с горящими похотливыми глазами? Где гроза всех смазливых глупышек и глупышей? Где поэт, пьяница и повеса? Юля захотела прирезать его, а собак взять с собой. В собаках было больше силы и мужества, от них было просто больше толку. Она бы полюбила этих созданий сильнее, чем это недоразумение в клетке. — Юлайчик, молю тебя. Пожалуйста, проснись. Не вынуждай убивать тебя. Ты такого не заслуживаешь. Юлай, я люблю тебя. Она подошла, схватила его за волосы и выволочила из мерзкой клетки. Собаки одобрительно завыли. Юлай сопротивлялся. Ныл и скулил. — Я не Юлай. Я Вонючка! Юлай плохой. Он грешник и совратитель, Вонючка хороший! Нет, верни меня назад! Юля расплакалась. Что-то в последнее время она слишком часто стала лить слёзы, и ей хотелось замучить тех, кто вынудил её к этому. — Я Юля Волкодав. Ты помнишь меня, жалкое ты ничтожество? Ты помнишь, как ты подарил мне розу? Она поцеловала его, и специально засунула язык ему в рот. — Ты подарил мне розу. А я её засушила, и поставила в баночку. Она до сих пор стоит на подоконнике, и я на неё смотрю. Я хочу того Юлая. Вернись, слышишь? Она врезала ему по зубам. Он отлетел, ударился затылком о стену, а из носа потекла юшка. Раздался гомерический хохот. — Тааак, а что у нас тут такое? — в дверном проёме появился господин Моргенштерн. Он был в одних кожаных панталонах, с обнажённым торсом глаза горели чёрным огнём. Юля развернулась к нему. — Да у тебя яйца больше, чем у этого ушлёпка, — расхохотался Моргенштерн. Он вытащил ключ, и начал открывать клетки с собаками. Звери ринулись наружу. Юля улыбнулась, и протянула им руку, а они нюхали её, поводя своими кожаными носами, изучая гостью. — Спорим, что ты будешь убегать отсюда на четвереньках и визжать, как недобитая сука? — спросила Юля. — Ахахахаха! — демонически заржал Моргенштерн. Юля улыбнулась и начала расстёгивать кафтан. Много, много маленьких пуговиц. По одной, она медленно спускалась вниз, а глаза наполнялись игривостью. Моргенштерн следил за её движениями, и в недоумении глупо улыбался. Расстегнув последнюю пуговицу, Юля медленно развернула ткань, обнажив грудь. Псарня наполнилась ослепительным светом. — Нееееет! — заверещал Моргенштерн. — Неет! Как такое возможно? Фамильный портрет графа Льва Лещенко! Я искал его три тысячи лет! Я привлёк для этого лучших алхимиков! Магрибских магов и чародеев! Где ты его достала? На груди у Юли висел небольшой портрет с изображением седовласого господина. — На концерте, в Самаре. Мне его подарил сам граф. Он ещё автограф тут оставил, подойди, посмотри, — у Юли появились садистские искорки в глазах. Моргенштерн жадно потянулся пальцами к портрету, но чем ближе он приближался, тем сильнее они покрывались ожогами. — Древнейший артефакт высшего могущества! — шептал Моргенштерн, в вожделении приближаясь к Юле, и постепенно сгорая от света. — Отдай мне его! Отдай! — Возьми! Возьми! — смеялась похотливо Юля. Лицо палача покрылось коростами, а от кончиков пальцев остались чистенькие косточки. Взвизгнув, он не выдержал, развернулся и побежал. В дверном проёме он споткнулся, упал на четвереньки, и как зверёк, пополз наружу, со страхом оглядываясь назад. Юля хохотала. Ей нравилось. Это было даже приятнее, чем секс. Ей хотелось повторить это на следующий день, но она понимала, что подобные события — разовый эксклюзив. Она схватила Юлая за руку и потащила наружу. — Куда идём? — спросил Энтони. — К кузнецу. Снимем с тебя эту хуйню. — Нет! — Он отдёрнул руку. — Сначала в спальню к Моргенштерну. — Зачем? — Он там хранит мандалину и мой боевой серп. Юля улыбнулась. Теперь есть, зачем жить. Теперь будет весело.