Любовь во время зомби-апокалипсиса

      Два дня спустя Драко проснулся в лаборатории на главном корабле и обнаружил склонившегося над ним Генри Майлза Гринграсс-Забини. Ребёнок стоял на шатко накренившемся стуле, но его это мало беспокоило, он с улыбкой уставился на Малфоя.       — Что смешного? — Прохрипел Драко. Горло ужасно пересохло. Его тошнило, а ещё мучила жажда — последствия анестетика, который ввёл ему Беликов, чтобы обработать все раны.       — Профессор подстриг твои волосы. Они сгорели! Он сказал, что они воняют и от них надо избавиться.       — Как жестоко стричь человека, пока он спит, — сказал Драко.       Генри хихикнул.       — Профессор оказался таким себе парикмахером. Хочешь посмотреть, что я нарисовал?       — Мою новую стрижку?       — Нет, — ответил Генри, закатив глаза. — Там другое.       Веки Драко были слишком тяжёлыми, поэтому он прикрыл их.       — Конечно.       — Генри! Слезь со стула, пока не свалился и не разбил себе лоб! — Блейз снял сына и поставил на землю. — Прости, если Генри тебя разбудил. Если тебе станет легче, то никто нормально не спал. В ход пошли запасы алкоголя. Скажу так, это худшее, что мне доводилось пить. И не забывай: я пробовал самогон Гойла, который он делал в наших подземельях на шестом курсе. Кажется, половина флота уже прилично надралась, а вторая половина активно их догоняет. Как ты себя чувствуешь?       — Фантастически, — Драко провёл ладонью по лбу и удивился странному ощущению. А потом вспомнил, что обе его руки забинтованы после мучительного снятия перчаток вместе с кожей. — Как долго я был в отключке?       — Два дня, но несколько раз ты приходил в себя.       — Где Гермиона?       — Она отказалась от ужина и вышла на палубу подышать воздухом. Сейчас только семь часов.       Драко потянулся за стаканом воды, стоящим на столике возле кровати.       — Давай помогу. Это пока слишком сложно для тебя.       Блейз поднёс стакан к губам Драко, и тот осушил его в три больших глотка.       — Как обстоят дела с новым порядком? — Спросил Драко, вытерев рот рукавом, и откинувшись на подушки.       Блейз застонал.       — Сложно, но процесс запущен, мы уже получаем заявки на кандидатуры в представительный комитет маглов и волшебников. Это поможет восстановить порядок на флотилии. Никаких больше единоличных решений. Сегодня утром отплыли восемь судов с охранниками и близким окружением Амарова. Флаг им в руки! Одним из отчаливших судов был Беларусь — самый большой нефтяной танкер, но у нас есть и поменьше. А ещё опреснитель, благодаря той вылазке Амарова. Из приятного — ресурсов у нас много, главное разумно их распределять. Не удивительно, что Амаров и его дружки жили-поживали с шампанским и икрой только потому, что остальной флот едва сводил концы с концами.       — Он под присмотром?       — Связан и заперт на своём же складе. Онорию и Пристина мы держим в других помещениях. Ты знал, что ублюдок хранил у себя четыре картины Пикассо?       — Кстати об искусстве… — Драко указал головой на Генри, который вернулся с листком в руках.       — Можно я покажу его мужчине? — Спросил Генри у папы.       Блейз посадил его к себе на колени.       — Да. И хватит называть его «мужчина», его зовут Драко.       Генри застенчиво протянул листок. Двое мужчин внимательно вгляделись в рисунок.       — О, — начал Блейз, — Боже, это же…       — Онория, — подтвердил Драко.       Генри кивнул.       — Противная тётя. Папа сказал тебе? Я поймал её!       — Да, я слышал. Очень умно, Генри. Из тебя вышел бы отличный аврор.       — Только через мой труп, — пробормотал Блейз.       — А тут ты её пинаешь?       — Да! — Засиял Генри, радуясь, что Драко понял его задумку — у отца не всегда это получалось.       — Что у тебя в руке? — Кажется, это была верёвка.       — Это её волосы. Я выдернул немного, когда прыгнул на неё. Не специально, конечно же.       Драко выглядел впечатлённым, Блейз же немного огорчился.       — И мы уже обсудили, как это было глупо и опасно, не так ли? Ты мог пострадать, Генри.       — Я знаю. Прости.       — Иди покажи рисунок Анатолию. Уверен, он точно оценит.       — Однозначно, — согласился Драко, когда Генри ушёл. Он закашлялся, морщась от боли. — Так каков вердикт Вадима?       Блейз откинулся в кресле.       — Ну, ты обжёг лёгкие, у тебя три сломанных ребра, четыре глубоких пореза, которые пришлось зашивать, и ожоги второй степени на руках.       — А ещё уродская стрижка, кроме прочего, — добавил Драко, снова потянувшись за водой.       — Короче говоря, дела неважные. Но каким-то чудом и ты, и Грейнджер, и Анатолий, и все пятнадцать охранников выбрались с Утренней Звезды живыми. Говорят, благодаря силе переговоров.       — Я бы сказал это был инстинкт самосохранения. Как она?       По тону вопроса Блейз понял, как нужно на него ответить.       — Что бы Амаров ни собирался с ней сделать… ты успел вовремя.       — Что, серьёзно? — Обманчиво мягко спросил Драко. — Она пережила Яму, а он душил её, когда я вошёл в комнату.       Блейз осторожно продолжил.       — Возникает вопрос, почему он всё ещё жив? Будь я на твоём месте, я вряд ли смог бы сдержаться.       Ответный взгляд Драко пробирал до костей.       — Поверь, я не сдерживался. Что насчёт остальных травм?       — Пристин взял у неё образец крови после того, как Грейнджер вернулась из Ямы. Беликов проверил результаты — она не заражена. Физически она быстро поправится. Я, конечно, не магловский мозгоправ, но она сильно травмирована морально. Она чертовски близка к срыву. Беликов и пары слов не смог вытянуть, пока осматривал… Малфой, что ты делаешь?       Драко уже встал с кровати.       — Ты оставил её одну, — сказал он. — Чертовски неразумно.       — Ты не можешь слоняться по кораблю в таком состоянии! Ты едва стоишь!       — Но стою же, — прорычал Драко, прежде чем обнаружил маленькую проблему. — Дай мне штаны или уйди с дороги.

***

      Драко нашёл её на палубе, Гермиона сидела, свесив ноги в пустой бассейн. Вокруг мерцало множество огоньков-иллюминаторов — жители флота продолжали праздновать.       Она была одета в тёплую куртку и мешковатые брюки, а волосы убраны во французскую косу. Для неё нашлись поношенные кроссовки. Она не подняла головы, когда Драко осторожно и непривычно медленно опустился рядом. Рёбра заныли, но обезболивающие неплохо справлялись со своей работой.       — Ты должен лежать, — сказала она. Такое приветствие было в духе Гермионы, но Драко насторожило отсутствие каких-либо эмоций в голосе.       — Здесь холодно. Давай пойдём вниз, поедим чего-нибудь.       — Я хочу остаться, — наконец она посмотрела на него. Даже в приглушённом свете он мог увидеть синяки на её лице. Драко сердился. Не на неё, но всё же.       — Спасибо тебе, что пришёл за мной, — сказала она, переводя взгляд на тёмный бассейн; на дне собралась небольшая лужа. — Это был третий раз, когда ты спас мою жизнь, рискуя собственной.       — Тогда относись к ней с большей осторожностью, — предостерёг он.       Вот чёрт. Он понятия не имел, как помочь ей. Это не привычная ему научная дилемма. Здесь не помогут ни применение силы, ни запугивание, ни использование оружия. Они — если вообще «они» существовали — были неизведанной территорией. У него не было возможности проводить эксперименты, проверять гипотезы или наблюдать. Ей нужна была помощь, и ему срочно нужно было понять, что он может сделать. Конечно, Драко хотел прикоснуться к ней. Он хотел этого ещё со времён на площади Гриммо, но сейчас она была хрупкой, как дорогой фарфор.       Он заметил, что она смотрит на его забинтованные руки.       — Это не твоя вина, — сказал он, потому что за последние три месяца он научился хоть иногда понимать её без слов.       — Анатолий рассказал, что ты разжёг тот огонь, чтобы спасти меня и Падму.       — Да. Не то чтобы это сильно ей помогло.       Он тут же пожалел о своих словах. Упоминание Патил было под запретом. Гермиона вытерла слёзы рукавом куртки.       — В последнее время я ужасно себя чувствую. Я не могу спать. Не могу справиться даже с простейшими задачами, — она безрадостно рассмеялась. — Правда, Малфой, я не смогла бы даже написать своё имя, если бы ты попросил. В моей голове полнейший хаос. Я вздрагиваю от каждого громкого звука. Мне некомфортно находиться с кем-то в одном помещении; вчера я убежала от учёных, которые мыли пробирки в лаборатории. Кажется, ещё я напугала Генри Забини. Я увидела его, и, боже, он такой очаровательный, правда? И что я сделала? Я разрыдалась. Я не могу думать, я ничего не могу. Мучительно просто… существовать. Всего лишь на секунду, на несколько мгновений я хочу просто исчезнуть. В этом вообще есть смысл?       — Грейнджер, — начал он, — нет никакого руководства, как справиться с этим. Здесь не получится заработать очки для Гриффиндора. Ты через многое прошла за весь последний год. У всех есть предел.       — Кроме тебя, — она взглянула на него с таким возмущением, это слегка обнадёживало. — Ты не разваливаешься на части.       Он упёрся локтем в колено.       — Это не значит, что у меня нет предела. Даже знать не хочу, что должно случиться, чтобы я его достиг.       — Прежде, чем ты меня нашёл, я вытащила лезвие, которое забрала из Ямы. Я спрятала его в сапоге, именно Падма заставила меня обуться… Как иронично. Оно было в кармане, когда я… когда я была в постели с Амаровым.       — Умно, — процедил он сквозь стиснутые зубы. Упомяни он вслух то, что ему на самом деле хотелось сделать с Амаровым, она бы сбежала от него.       — Вот только лезвие было не для Амарова. До того как я узнала, что никаких бомб не существовало, а биообратный механизм был дешёвой фальшивкой, лезвие предназначалось мне. Понимаешь… — её голос был хриплым от непролитых слёз. — Я струсила. В один момент, там на арене, я была уверена, что умру, и я надеялась, что моя смерть подарит Падме спасение. Они сказали, что только одна покинет Яму живой. И дело в том, что я была счастлива! Я почувствовала такое облегчение, Драко. Мне больше не пришлось бы бороться, волноваться, любить, терять, ничего из этого. Больше никогда. Поэтому, когда Падма пожертвовала собой ради меня, я просто… — Её голос сломался.       Он положил забинтованную руку рядом с её. Не переплетая ладони — просто легко касаясь.       — …Я была так зла на Падму за то, что она отобрала у меня эту возможность, — Гермиона закрыла глаза. — Я не хотела переживать её потерю. И это делает меня самым ужасным, эгоистичным и неблагодарным человеком.       После подобных откровений, было очень важно найти правильные слова. Поэтому они сидели в тишине несколько минут. Не было смысла убеждать её в обратном. Она бы проигнорировала эти слова. Её стоило отвлечь.       Однако Драко нужно было решить один вопрос.       — Грейнджер, если ты когда-либо чувствовала или чувствуешь что-нибудь ко мне, то пообещай, что никогда, никогда этого не сделаешь. А если почувствуешь, то скажешь мне. Обещай.       — Обещаю, — она согласилась слишком быстро, заставляя его нахмуриться.       — В последний раз на площади Гриммо мы говорили о том, как важно делиться своей ношей. Я хочу, чтобы ты поделилась со мной. Позволь мне понести какую-то часть. Чёрт, позволь мне нести её всю.       Гермиона слабо улыбнулась, подползла к нему и, к его удивлению, поцеловала в губы. Она целовала его с таким яростным отчаянием, взяв лицо в руки, осторожно касаясь пореза под глазом, запуская пальцы во взлохмаченные волосы и цепляясь за джемпер. Второй раз за два дня она сидела у него на коленях, в этот раз обхватив ногами его бёдра. Он скользнул перевязанными руками по её спине, по заднице и притянул ближе. Это было так приятно… он уже очень, очень давно такого не чувствовал.       Драко стоически вынес её атаку, но вскоре забота о ней затмила все его желания. Она ни на каплю не отошла от нападения Амарова. Сейчас не место и совершенно точно не время.       Драко осознал всю глубину её страданий, только когда поцелуй начал перерастать в нечто большее, и Гермиона тихо застонала в его рот, тесно прижимаясь. Это была не настоящая Гермиона. Эта Гермиона изо всех сил пыталась найти отвлечение, наркотик, что-то настолько мощное и пьянящее, что позволило бы ей забыться. Её маленькие требовательные ладони пробрались сквозь его джемпер и футболку до груди, она провела пальцами по твёрдым мышцам, опускаясь вниз, минуя бинты на рёбрах и порез на боку. Руки опустились ещё ниже, и он поймал их в попытке оттянуть от пояса брюк.       Она разорвала поцелуй, её губы припухли и блестели, а щёки покраснели.       — Нет? — Спросила она с таким разочарованием, что Драко захотелось спуститься вниз и оторвать Амарову его чёртову голову. Его ответ, возможно, был слишком грубым: он схватил её за талию и с силой поднял со своих колен.       — Ты не хочешь?..       Ей бы не пришло в голову спрашивать такое, если бы она продолжила елозить на его бёдрах. Удивительно, что его организм был способен так реагировать на неё даже после внушительной потери крови.       — Тебе нужно время, — сказал он очень хриплым голосом. Пошло всё к чёрту, он до сих пор чувствовал её вкус. Драко сделал медленный, глубокий вдох.       — Я не хочу ждать, — ответила она.       — Чего ты хочешь?       — Тебя.       Драко мог это понять. Он представлял собой всё, что она не могла позволить себе в прошлом: свободу выбора, потакание своим желаниям, инстинктам и похотям.       Верхние пуговицы на её дублёнке расстегнулись, и Драко неуклюжими из-за повязок руками поправил их, а затем нерешительно заправил выбившуюся прядь ей за ухо.       — Но чем ещё я могу помочь тебе сейчас?       — Я хочу домой, — так тихо, что он мог бы не услышать, если бы не был рядом.       — На площадь Гриммо?       Она покачала головой.       — Нет, не на Гриммо. Я больше не хочу этим всем заниматься. Я ухожу. Я хочу домой.       Ему захотелось ударить себя за то, что не понял этого раньше. Значит, всё было очень плохо. Настолько, что она даже не хотела видеть Поттера. Пока что нет.       — Ты хочешь к родителям в Австралию.       Она кивнула, закусив губу.       — Даже если я не могу работать прямо сейчас, как я могу всё бросить? Что я скажу всем?       — Всё просто. Ты скажешь, что уходишь. Ты оставишь всё позади и пойдёшь со мной.       — Но как я могу?.. — Это и была её главная проблема — калечащая, раздирающая душу вина.       — Ты можешь и ты это сделаешь, — решительно ответил он. — Пойдём со мной. Когда почувствуешь, что готова, я верну тебя назад.       — А что делать с проектом «Рождество» и приближающимся крайним сроком?       — Если Лондон сгорит, то никто не посмеет сказать, что ты не сделала всё возможное, чтобы предотвратить это. Мы достигли значительного прогресса. Забини привезёт Поттера и всех остальных с Гриммо, и они продолжат работу над лекарством.       — Будет трусостью бросить их.       — Не для тебя. Ты не способна помочь им.       — А как же ты? Ты им нужен.       Он встал на ноги и поднял её.       — Беликов и остальные члены команды с помощью Валлена, Йошиды и Макаллистер справятся. У них есть полная формула Д. Р. А. К. О. Насчёт меня… Ты так ничего и не поняла? После Хогвартса я делаю только то, что я, чёрт возьми, хочу.       Она посмотрела на него тяжёлым взглядом.       — И чего ты хочешь?       Он перевёл тему, избегая ответа на вопрос.       — Думаешь, если останешься, тебе станет лучше? Если ты так считаешь, то мы останемся.       Драко видел, как сильно ей хотелось солгать, и чтобы они оба поверили в её ложь. Но она не могла. Она посмотрела за его спину, вглядываясь в огни флота вдалеке.       — Нет, — наконец ответила она.       Он гордился ею. Впервые с тех пор как Гермиона пошла в Хогвартс, она поставила свои желания выше чьих-то ожиданий.       — Но как мы попадём в Австралию? Международная каминная сеть не работает.       — Через порт-ключ, разумеется.       Её недоверчивый взгляд был очаровательным. Драко вдруг понял, что если выставлять своё сердце напоказ, когда-нибудь его могут раздавить.       — У тебя есть порт-ключ?       — Нет, но я знаю, где его найти.