Музыка Нового Света

А что, если наша Земля — ад какой-то другой планеты?

О́лдос Леонард Хаксли

***

Они спустились с холма дальше, углубившись в дебри тёмного прохладного леса. Амелия шла на несколько шагов позади мужчины и сразу же заметила, как удачно он выбирал путь. Куда ступать, чтобы не споткнуться или провалиться в какую-нибудь нору. Самые заросли он обходил точно по наитию, так что ей не пришлось продираться сквозь сплошные кусты, несмотря на отсутствие тропинки. Генри Уотерс словно знал этот лес наизусть. В молчании они провели около пятнадцати минут пути, затем Амелия услышала всплеск воды. Шум потока становился всё громче. Так они вышли к ручью, где на берегу к поваленному бревну была привязана деревянная лодка с неглубоким дном. Пастор без лишних слов принялся отвязывать её и готовить вёсла. Вообще-то он вёл себя слишком естественно и непринуждённо для прогулки с безумной женщиной, которой вызвался помочь, при этом она сама едва ли понимала, что их ждало. Амелия лишь догадывалась, что это было связано с его знакомыми из племени сенека. Теми самыми, что отыскали её после кошмарного побега, который ей уже не забыть никогда. — Преподобный, а разве мы не на север направляемся? — решилась поинтересоваться девушка. — Течение ведь унесёт лодку на юг, к границе с Мэриленд. Уотерс как раз успел развернуть лодку бортом вдоль берега. Он скрутил канат, бросил его внутрь, затем выпрямился, и Амелия встретила его искрящийся взгляд. Мужчина улыбался, и, как и много раз прежде, она находила его улыбку каким-то сверхъестественным явлением, полностью преображающим это обычно суровое лицо. — На юг мы и направляемся, — ответил он. — В Гранд-Пойнт. Это как раз недалеко от границы. Не волнуйтесь, по воде путь займёт не больше двух часов. В остальном же я надеюсь вернуться уже к ночи. Хоть он и говорил уверенно и мягко, сама мысль, что придётся путешествовать допоздна, пусть и с сопровождением, не на шутку взволновала Амелию. — К ночи? Простите, но я не рассчитывала, что дорога так затянется. Я ничего не сказала своим родным… А Джон… Он просто с ума сойдёт, если я вдруг… — Вам не о чем волноваться. Если вы доверились мне и согласились прийти, я уверяю: ничто в этой поездке вам не грозит. Я об этом позаботился. А всё остальное просто неважно. Улыбаться он не перестал, но этот заметно ожесточившийся тёмный взгляд дал ей ясно понять, насколько он был серьёзен. Амелия невольно вспомнила слова Кхолины и свои видения. Если ей хочется завершить задуманное, отомстить и покончить с кошмарами — нужно довериться тому, кто явно понимает в этой земле больше, чем она. Амелия кротко улыбнулась в ответ, а когда Уотерс протянул ей руку, она крепко сжала его пальцы. Он помог ей забраться в лодку, оттолкнул за борта подальше от берега, затем запрыгнул сам. Плащ его взметнулся, словно раскрытое воронье крыло; от движения лодка покачнулась, но воду так и не зачерпнула, чему Амелия была весьма рада. Пастор тут же взялся за вёсла, и через пару минут они выровнялись, уносимые течением ручья Конокочиг. Поначалу было непросто: сосредоточиться, взять себя в руки, по-настоящему довериться неизвестности, что ждала её впереди, ведь кроме слов обещания Амелия ничего не имела. Около получаса прошло в обоюдном молчании. Изредка она посматривала на этого невероятно странного мужчину. В её понимании церковники были угрюмыми, прямыми, как жерди, и до одури правильными. Генри Уотерс бывал угрюмым, разумеется. А по остальным характеристикам не подходил под её личные представления о божьих служителях. Он высокий, молодой и темноволосый. Телосложение крепкое, широкие плечи, и ноги длинные. Ещё во время репетиций злополучной пьесы в доме мистера Аллена Амелия нет-нет да обращала внимание на то, как он отличался от обычного себя без церковного одеяния. На богослужении и вне его пастор предпочитал носить наряды чёрного цвета, никаких светлых стихарей или альбы. Только сутана и белый галстук с двумя свисающими концами. Он и сейчас словно скрывает себя от всего мира, как делает это постоянно. Она уже догадалась, что человек он непростой, со своими тайнами. Возможно, он увидел в ней родственную душу, товарища по несчастью, и поэтому решил опекать. Амелия в смущении отворачивалась, чтобы осмотреть местность, где они проплывали, однако всё равно её взгляд возвращался к нему. Мужчина тоже смотрел на неё, уголки его губ нервно дёргались, словно он силился улыбнуться. На самом деле он разглядывал Амелию куда дольше, чем ей казалось. И в какой-то миг, когда жёлто-зелёный лес по обоим берегам ручья прекратил привлекать её, девушка кивнула на лежащую под скамейкой сумку и спросила: — Что у вас там, преподобный? Не слишком большая поклажа для оружия или тёплых вещей. Он ухмыльнулся, сделав ленивое движение руками, держащими вёсла: — Там кое-что съестное, на случай, если вы проголодаетесь по дороге в селение. Кстати о голоде. Что скажете? Амелия покачала головой, встретив его пристальный взгляд, почему-то показавшийся ей вдруг по-странному интимным. Мысль о том, что она осталась наедине с мужчиной в незнакомой местности, где, в противном случае, никто ей не поможет, давно уже посетила уставшую рыжую головку. Однако стоило ли додумывать последствия этих возможных «противных случаев»? Как Амелия ни старалась, удивительно, но ничего опасного связанного с этим человеком она представить не могла. Или не желала. — Вам нравятся эти места? — спросил вслух пастор Уотерс. — Только взгляните на деревья! Не устану поражаться их разнообразию, ярким краскам, формам. Пожалуй, если доживу до старости, всё равно эти леса мне не наскучат. У этой земли много достоинств, и одно из них, уверяю вас, это природа! Ненароком Амелия улыбнулась, проследив за его повеселевшим взглядом. Леса вокруг действительно завораживали. Отсюда, из низины, можно было разглядеть далёкие пики девственных дебрей, покрывавших западные холмы. Ручей бежал торопливо, но не бурлил, не ударял лодку о выступающие камни, а плавно нёс на поворотах, так что пастор лишь иногда брался за вёсла, направляя лодку. — Уверен, что горные красоты с их зеркальными озёрами в Шотландии не менее прекрасны, — продолжал он будничным тоном, — но я уже так привык к этой земле, что не представляю себя где-то ещё. Вам нравится Фоллинг Спринг, Амелия? Или побережье для вас более привычно… — Зачем вы это делаете? На её внезапном вопросе он запнулся, удивлённо захлопав глазами, и тут же умолк. Всё та же блуждающая улыбка на губах, те же расслабленные движения рук, но Амелия уловила перемену в его настроении. Он пытался отвлечь её, и попытка оказалась прервана. А ей нужно было знать больше. Нужно прямо сейчас. — Делаю что именно? — прозвучал встречный вопрос. — Помогаете мне. — А разве не понятно? — Сомневаюсь, что вы опекаете столь же рьяно каждого своего прихожанина. Вы всегда были ко мне внимательны, и я не совсем… На его лице мелькнуло, пусть и едва заметно, странное выражение почти скорби или недовольства. Около минуты мужчина молчал. За это время тучи над ними расступились и пропустили к земле тёплые солнечные лучи. Генри Уотерс зажмурился ненадолго, перестал грести, оставив вёсла в уключинах, затем, наконец, посмотрел на Амелию пристально, без лукавства. — Вы считаете, что я всё это делаю только потому, что мой сан обязывает протягивать руку попавшему в беду? — Я думала, вы пожалели меня, когда поняли, что я нездорова. — Что ж, я действительно пожалел вас. Однако всё это не связано с одной только жалостью. И вы прекрасно знаете, о чём я говорю. Она, было, раскрыла губы, чтобы возразить или хотя бы попытаться что-то противопоставить, но его взгляд уже нёс в себе все ответы. Таким искренним он казался и уязвимым, словно неопытный пятнадцатилетний мальчишка, что Амелия почти испугалась. Чего именно, и сама не поняла, однако первым, что пришло ей теперь на ум — был их поцелуй на сцене. Поцелуй Прозерпины и Плутона, который зажёг в ней неясную искру. Она напугала её, ошеломила, но Томас сделал всё, чтобы потушить её. И на какое-то время Амелия забыла об этом, смирилась с невнятными объяснениями пастора… А ей нужно было понять ещё тогда, нужно было догадаться по его взгляду, по его частому неровному дыханию. Теперь, наедине с ним, посреди диких лесов и неизвестности, почти согретая лучами солнца, она всё осознала. Он заметил это по выражению её лица, по её растерянности. Генри Уотерс улыбнулся, как улыбался бы приговорённый к смерти преступник, пришедший на виселицу, и произнёс: — Вот теперь всё на своих местах. Да, пожалуй, этому суждено было случиться однажды. Так или иначе. Но сегодня я рад, что вы знаете. Он дал ей время прийти в себя. Просто освоиться с пониманием того, что этот мужчина был в неё влюблён. Амелия долго не могла найти, что сказать. И нужно ли было. Когда солнце снова скрылось за тучами, она подчерпнула в ладонь немного воды и освежила лицо и шею. Так стало полегче. Потом она произнесла: — Всё это так… это нелегко и в то же время… я чувствую, словно так и должно быть. Мужчина небрежно пожал плечами. — Вы меня совсем не знаете. То есть… конечно, по сравнению с другими людьми вы заглянули куда глубже, чем они… только вот я всё равно не совсем понимаю, как вы можете любить меня? Он посмотрел на неё, на её порозовевшие от смущения щёки, на приоткрытые губы. Усмехнулся почему-то, и в карих глазах вдруг сверкнул огонёк, какой Амелия прежде ещё не замечала. — Как можно вас любить? — переспросил он бесстрастно. — А как не любить? Я вас только увидел и погиб в ту же минуту. Как вы это объясните? До вашего появления я существовал в однообразной серости, Амелия. Но, встретив вас, вдруг почувствовал неистовое желание жить. Я просто понял, что люблю вас. Люди используют именно это слово — любовь, да? — когда им нужно оправдать неизмеримую жажду другого человека. И я вас жажду. Он сделал паузу, чтобы вздохнуть. Она видела, как нелегко ему давались эти слова, и вместо того, чтобы испугаться или возмутиться, почему-то ощутила ещё большую жалость… и понимание. Ей была знакома эта жажда. Она тоже чувствовала её, всё началось ещё в детстве, с отца. Потом граф Монтро, потом был юный Томас Стерлинг и, в конце концов, Диомар. Она всегда жаждала их любви. И всегда оставалась без неё, опустошённая, полуживая от страданий и тоски. — С тех пор вы занимаете все мои мысли. И словно все мои прошлые деяния, все грехи и испытания, кажется, всё это привело меня к вам, — продолжал пастор напряжённым от чувств голосом. — Однажды я просто понял, что ждал вас. Вы появились и спасли меня таким способом, о котором даже не догадываетесь. Амелия!.. Вот почему я сделаю всё, чтобы помочь вам. Я проведу вас сквозь тьму в безопасность, отыщу для вас тихую гавань и сделаю так, чтобы эти кошмары, видения и голоса ушли навсегда. Оказалось, пока она слушала его, наблюдала за ним в напряжении, едва дыша, она сжала кулаки так, что ногти до крови впились в её ладони. Амелия выдохнула и отвела глаза в сторону. Её сердце бешено колотилось, а руки похолодели. Она не понимала, чего ей хотелось больше всего — упасть за борт, в холодную воду, или броситься к этому человеку на шею и разрыдаться от безысходности. Когда в ней снова нашлись силы, чтобы говорить, Амелия едва раскрыла рот, как пастор взялся вдруг за вёсла и резко произнёс: — Молчите! Хватит слов! Оставим это на сегодня. Ваше путешествие только началось, так что не растрачивайте силы на второстепенное… Я лишь об одном прошу: больше не называйте меня «преподобный» и «святой отец»… Зовите просто по имени. Она кивнула интуитивно, больно прикусив губу, чтобы хоть что-то отвлекло от сумасшествия, творящегося у неё в мыслях. А всего через несколько минут, у излучины реки, Генри Уотерс навалился на вёсла со всей силы. Так они прибыли в Гранд-Пойнт. Помогая Амелии выбраться из лодки, мужчина крепко взял её под руку, проигнорировав протянутую ладонь. Девушка удивилась, но сдержала вздох, когда он приобнял её за талию и поднял над кромкой воды, словно пушинку, так что она даже не намочила сапоги. Амелия только и успела, что подумать, насколько он силён. Затем Генри забрал свою сумку, убедился, что лодка крепко врезалась в берег, и краткой фразой велел следовать за ним и не отставать. Он повёл её по скрытой в кустарнике тропе, петлявшей между скалистыми склонами, за которыми простирался дикий лес. Протиснувшись за проводником в достаточно узком каменистом проёме, Амелия тут же окунулась в ворох запахов хвои, влажного мха и… дыма? Она и не догадывалась, что селение, куда они направлялись, находилось так близко от берега. Но природные стены — высокие деревья с густыми кронами и неровные скалы — создали для местных хорошее укрытие. Уже расслабившись, она позволила себя насладиться этим моментом. Лес мог быть не только тёмным и опасным. Он мог защитить от врагов, от дождя и солнца, освежить в жару и подарить тепло в своих пещерах. Он хранил первобытные запахи земли, голоса зверей и птиц, напоминавших о том, кто являлся здесь истинным хозяином. Амелия задирала голову и смотрела сквозь шумную листву, как солнечные лучи устремлялись в их убежище, а затем быстро скрывались из-за уносимых прочь туч. Прислушиваясь, она различала пение пересмешника, укрывшегося в листве шелковицы неподалёку. А где-то, затаившись, за нею и Генри наблюдали белохвостые олени. Она не знала, но он не раз оборачивался взглянуть на неё. И, видимо, замечал, с каким умиротворённым выражением она осматривалась или прикрывала от удовольствия глаза. Если бы Амелия смогла поймать его взгляд в этот момент, увидела бы в нём совершенное восхищение. И искру желания, которое он, впрочем, не хотел бы показывать. И получаса не прошло, когда Генри остановился, сделав знак рукой, затем потянулся к Амелии, и она, не раздумывая, вложила свою руку в его ладонь. Они спустились по крутому склону, где каменистая тропинка петляла вглубь настоящих зарослей, и вот тогда Амелия услышала их: голоса сенека. Селение было совсем крошечное. Вернее, это был, скорее, лагерь, наскоро разбитый на поляне. Самое удачное место для стоянки, если не желаешь быть найденным хотя бы в ближайшие пару-тройку дней. Крепко сжимая своего провожатого за руку, Амелия оказалась среди толпы весьма приветливых, разодетых в красные, оранжевые или бежевые наряды, так называемых, «горных людей». Она очень удивилась и не на шутку растерялась, когда несколько женщин стали тянуться, чтобы лишь слегка прикоснуться к её рукам, плечам или спине. Притом, они улыбались, некоторые даже смеялись, но в смехе этом не было осуждения или издёвки. Скорее, это походило на приветствие. Молодые же девушки сенека что-то говорили ей, одобрительно кивали. А через миг Амелия уже обнаружила у себя на шее пару длиннющих украшений из бус. — Ничего не бойтесь, — склонился к ней Генри Уотерс, когда толпа пропустила их вперёд. — Они знают, кто вы. Знают, что пережили, и зачем вы здесь. — А разве они не боятся меня? — спросила она так же шёпотом. — Из-за… ну… ритуала на озере и злых духов… Он так добродушно улыбнулся, что у неё едва не замерло от внезапной нежности сердце. Но щёки покрыл предательский румянец. Это она точно ощутила. — Мы все здесь, чтобы помочь вам. Забудьте о злых духах. Забудьте о страхе. Он посмотрел ей в глаза и отпустил руку только для того, чтобы убрать непослушный рыжий локон от её пылающего лица. — Всё хорошо, — сказал он ласково. — Я с тобой. Где-то Амелия ненароком уже слышала утверждение о том, что доброта делает человека красивым. В этот самый момент Генри Уотерс стал красив настолько, что ей было почти больно от несправедливости и стыда. Смысл сомневаться в его чувствах испарился. Любовь сияла в его глазах, словно он стремился поделиться ею, и от этого Амелии было ещё больнее. Ещё страннее на душе. Некогда больше было копаться в собственных чувствах. Из единственного на поляне большого вигвама, над кривым входом которого красовался череп животного — чья-то некогда длинная морда — вышел молодой индеец-сенека. Все мужчины и женщины расступились перед ним, гомон голосов затих. Амелия не узнала его, так как предыдущая встреча прошла для неё в тумане. Зато Генри явно хорошо был с ним знаком. Они обнялись, перебросившись фразами на местном диалекте, и молодой сенека с улыбкой склонил голову перед Амелией, смутив её. — Это младший брат знаменитого Сажателя Кукурузы, — пояснил ей Генри. — Тонаванда, один из вождей клана Волка. Много лет назад я оказал услугу ему и его людям, а он в благодарность провёл ритуал, который… скажем так, помог мне очиститься. Мы были квиты, однако мой друг так не считает. Тот засмеялся в ответ, похлопав Уотерса по плечу. Атмосфера между ними была едва ли не семейная, и Амелию это впечатлило. Никогда прежде она не видела такой связи между белым и индейцем. У Томаса было множество знакомых из тех же поухатанов, только вот… Не успела девушка загрустить, как молодой вождь с искренней весёлостью произнёс: — Никакой платы не будет достаточно, чтобы вернуть тебе долг, Махонегон! — Это неправда. — Правда-правда! Ты сделался слишком скромен в своей вере, но она не спрячет от нас твои предыдущие заслуги перед племенем. За какие такие заслуги и что именно Генри Уотерс совершил в прошлом, чтобы заслужить доверие брата самого Гайантваке, (который ещё в недавней войне, между прочим, выступал против англичан), Амелия не успела спросить, потому что Тонаванда громогласно объявил об их прибытии и велел готовить угощения и разжигать костры. Видя, какое настроение воцарилось в лагере, и с какой живостью женщины и молодые мужчины сенека бросились исполнять приказ, Амелия с нетерпеливым волнением поинтересовалась у Генри: — Разве мы прибыли не для того, чтобы разузнать, где прячутся сбежавшие ленапе? Когда я смогу спросить, где мне их искать? Мужчина улыбнулся и накрыл своей ладонью её руку, прижав к своей груди: — Амелия, вы получите то, чего желаете. Я дал слово. Но сейчас вы утомились. Не отказывайтесь от их гостеприимства, прошу вас! К тому же, эти девушки никогда не видели белую женщину так близко. Вы для них как редкий драгоценный камень. Вон, как они вас разглядывают! Он был прав, ведь несколько девиц из племени всё ещё смотрели на неё с неподдельным любопытством, перешёптываясь и указывая пальцами то ли на её наряд, то ли на рыжую косу. Ненароком это вызвало у неё улыбку. Со вздохом Амелия всё же согласилась. — Только, пожалуйста, не оставляйте меня одну, — попросила она, не глядя на него. Поэтому и не увидела, как по-странному мило удивление отразилось на лице Генри. — Что бы сегодня ни случилось, — произнёс он на выдохе так, что у Амелии побежали по коже мурашки, — я вас ни за что не брошу. Всегда буду рядом. Даже если вам покажется, что это не так, помните! Я здесь. И она снова поверила. Следующие три часа пролетели в какой-то невероятной для неё атмосфере. Три девочки из племени, явно не старше пятнадцати лет, очень красивые и ещё больше любопытные, буквально утащили Амелию за руки от Генри, поближе к вигваму, усадили на пень и окружили своим невнятным лепетом. Они бесцеремонно трогали ворот её жакета, но не дёргали, а лишь разглядывали вышивку по краям ткани, однако больше всего внимания досталось её волосам. Каким-то чудом одна из девиц распустила её косу, причём весьма аккуратно и ловко, затем все трое принялись болтать друг с другом, попутно колдуя над новой причёской гостьи. Амелия сидела, замерев на месте с прямой спиной, не понимая, чего ожидать. Но прошло несколько минут, болтушки не прекращали улыбаться и расчёсывать её рыжие локоны, и Амелия, наконец, расслабилась. Ей даже стало любопытно, что такого они собирались натворить на её голове. Генри Уотерс стоят чуть поодаль рядом с молодым вождём. Они разговаривали о чём-то, и пастор время от времени посматривал на смущённую Амелию, посылавшую ему вопросительно-требовательные взгляды. Когда Генри покачал головой, едва сдерживая смех, она поняла, что помощи от него не дождётся, и окончательно смирилась. Зеркала, разумеется, у девочек не оказалось. Когда они позволили Амелии встать, она прикоснулась к волосам и увидела, что умелицы разделили их на две косы, в которые вплели по паре разноцветных лент. На макушке же несколько крупных локонов собрали повыше, подоткнув их чем-то вроде большого гребня. Интуитивно Амелия повертелась на месте под весёлую болтовню женщин, обернулась к Генри и жестом указала на свою новую причёску. При взгляде на неё он удивился, брови его взметнулись вверх, затем пастор улыбнулся и одобрительно кивнул. Амелия не могла не засмеяться. На душе стало по-странному легко, когда некогда пугающие люди вокруг неё превратились в таких же, как и она, незнакомцев, но с добродушными сердцами, беззлобными и очаровательными. Прежде коренные племена несли в её жизни лишь смерти и боль… Девушка оглядела всех с благодарностью, затем вздёрнула подбородок, склонилась и сделала реверанс, как когда-то в юности, на приёмах графа Монтро. Этот преувеличенный поклон так взбудоражил её новых знакомых, что все три красавицы бросились повторять за нею, едва не падая с непривычки. Амелия хохотала вместе с ними до колик в животе, будто ей снова было тринадцать. Где-то поблизости рубили дрова для костров. Позади вигвама свежевали дикого кабана. Вскоре к запахам дыма и дублёной кожи присоединился аромат поджарого мяса. Разговоры сенека стали громче, голоса оживились и повеселели. Несколько женщин трясли в руках странные побрякушки овальной формы, со вдетыми в них перьями и ракушками, и они постукивали друг о друга в такт неизвестной дикой мелодии. Амелия с любопытством рассматривала всё это пёстрое действо, иногда в смущении накручивая на пальцы кончик косы, когда перед нею проходил очередной полуодетый разукрашенный сенека. Когда над поляной раздались громкие протяжные песнопения под стук деревянных трубок, а дым от костров взметнулся ввысь, в прояснившееся вечернее небо, Генри подошёл к Амелии, стоявшей у вигвама, и спросил: — Как вы себя чувствуете? Я волновался, что вам станет некомфортно здесь после всего произошедшего. Но вы улыбаетесь. Она действительно улыбалась и даже не замечала этого. Амелия с благодарностью посмотрела на мужчину, ненадолго заглядевшись на отблески костра в его тёмных глазах. Затем тихо произнесла: — Ещё несколько дней назад я думала, что вовсе не смогу улыбаться. Но, кажется, я понимаю теперь… — Что именно? — Зачем вы это сделали. Зачем вы всё это продумали. Вы тоже хотите меня излечить, но иными способами. Не так, как доктора. Не отрывая от неё пристального взгляда, Генри ответил: — Потому что это именно то, что спасло и меня когда-то. Видите ли, некоторые обстоятельства привели меня в это племя… — И вы, разумеется, не скажете мне, что это были за обстоятельства, — Амелия утвердительно кивнула сама себе. Он хотел что-то ответить, но ясно было по сомкнутым губам, что подробностей поведать он не сможет. Не захочет. Амелия снова встретила его взгляд и тепло улыбнулась. — И не нужно. Достаточно того, что я уже знаю. И я вижу. Что бы вы ни сделали, что бы ни случилось, этот народ вас считает одним из своих. И я вам верю. — Когда-нибудь… я клянусь вам, Амелия! Когда-нибудь вы всё узнаете, но сейчас самое главное… для меня главное… Вас спасти. На минуту ей хотелось бы закрыть глаза и не видеть страстного желания, вспыхнувшего на его лице, в самом его взгляде, вмиг ставшем таким томительно призывающим, что она, уже знавшая о его чувствах, каждой клеточкой тела ощущала силу этой любви. Разве такое возможно? — А ведь где-то там Томас, засыпая, мечтает, что ты ждёшь его с распростёртыми объятиями на вашей постели… Амелия стоически проигнорировала саркастичный тон тени, зашевелившейся позади неё, там, где никто больше не видел. Она пришла. И заново напоминала о том, что нужно было отринуть, выкинуть из мыслей, пока она не вернётся домой. С победой или же побеждённая. — Когда я смогу узнать о ленапе? — спросила Амелия торопливо, пока мерзкая тень не ожила снова. — Вы знаете, чего я хочу. Хочу отомстить. — Я знаю. — Я хочу найти их обоих, Генри. И я уничтожу их. Я сделаю это, как дочь варваров. Тех самых, из чьего рода мы с вами вышли. Она впервые назвала его по имени вот так, в самом суровом и хладнокровном контексте. Мужчина взглянул на неё из-под низких густых бровей очень внимательно, затем кивнул и указал на собравшихся вокруг костра мужчин и женщин, танцующих под стук трубки на фоне огня. — Сенека верят, что незримые духи пронизывают мир вокруг нас. Добрые неустанно борются со злыми — и так по кругу. Через песни, молитвы и ритуалы возникает оренда — это сила, мощь природы, соединяющей людей и неживое вокруг них, — Генри снова посмотрел на неё, и Амелия подняла к нему глаза. — Всякое существо, обладающее оренда, способно принимать формы иного существа. Если обладаешь такой силой, шаман видит это и помогает тебе обрести могущество через ритуал. Если ты осознаёшь, что всё в мире имеет душу, что сама природа имеет сознание, и твои сны — это путешествие души, покидающей тело — значит, ты готов. И снова в его глазах яркое пламя. Жар от костров Амелия почему-то ощутила на своей коже в тот же миг, когда во взгляде мужчины рядом с нею вспыхнула искра. И чтобы хоть как-то усмирить пугающее ощущение, нарастающее в её теле, она улыбнулась и заметила: — Вы, как священник, выросший в лютеранской общине, должны с опаской воспринимать все эти языческие учения. Что бы сказало местное духовенство по поводу таких собраний? Прежде, чем он смог ответить, они оба услышали громкий возглас и взглянули в сторону. Это Тонаванда подал знак, вскинув руку, и тогда всё вокруг стихло. Вождь кивнул Генри, и тот с тяжёлым вздохом обратился к Амелии: — Время пришло! Послушайте меня, и послушайте внимательно. Если вы готовы, вы должны ясно осознать то, что я скажу. Если вы верите мне, вам придётся согласиться. Амелия уловила его волнения, однако она сама не чувствовала этого. Люди, к которым он привёл ей, были добры и вежливы. Здесь её накормили и напоили, дали понять, что она — желанная гостья, а не проклятая ведьма, преследуемая духами. Что бы ни произошло дальше, если она получит желаемое — она не боится. Она кивнула, подкрепив свою решимость тихим «да», и Генри сказал: — Сейчас вы войдёте в этот шатёр, и ритуал начнётся. Как только ощутите, что готовы к встрече со своими врагами, Великий Дух коснётся вашего плеча, он будет рядом с вами, как и я… Оставьте все страхи, Амелия. И сила сама придёт к вам. — Я готова к встрече, — ответила она решительно. — И я не боюсь. — Хорошо! Он уже поднял руку, Амелия даже почти ощутила тепло его пальцев на своей щеке, но с каким-то невероятным усилием, судя по его взгляду, Генри не прикоснулся к ней. Вместо этого он сделал пару шагов назад, а рядом с Амелией возник невысокий старик, похожий на огромную ободранную птицу с горбом. Он стал подталкивать её ко входу в вигвам, и девушка послушно подошла ближе. Она лишь два раза отвлеклась: обернулась к Генри, наблюдавшему за нею, а потом посмотрела на череп животного над своей головой. Сглотнув слюну, Амелия сделала глубокий вдох. Она зажмурилась и подумала о долгожданной мести. О детях из школы и мистере Брауне, лежавших теперь в общей могиле… О бедной замученной Сьюзен Кинг Каннингем и её малыше… О себе самой, у которой внутри не осталось ничего, кроме тьмы. — Иди туда и столкнись с тем, что ты сама притащила в этот мир, — прошептала за левым плечом нетерпеливая тень. В кои-то веки она охотно с нею согласилась. Амелия скрылась в шатре, за нею зашёл шаман. Остальные сенека расступились, и лишь несколько молодых мужчин окружили костёр, приготовившись к ритуалу. Время пришло.