Музыка Нового Света

Что-то было не так, и она это почувствовала, как только ритмичный стук снаружи начал затихать, а гортанное завывание шамана, кружившего над нею, умолкло, словно растворившись в темноте. Амелия стояла на коленях в середине шатра, закрыв глаза и не шевелясь, как велел ей жестами шаман. Прошло совсем немного времени с начала ритуала, а сейчас… Она готова была поклясться, что-то изменилось… Мало того, что звуки вокруг стихли, так ещё и дым от костров стал стремительно заполнять шатёр. Настолько, что скоро было трудно дышать. Пришлось открыть глаза и подняться. Осознав, что пожилого сенека рядом нет, Амелия выскочила наружу и обомлела. Соседнее строение полыхало, лес кругом лагеря был охвачен огнём. Ветки трещали и, горящие, падали на землю. Так не должно быть, слишком быстро разошёлся пожар, потому что Амелия сразу оценила его масштабы. Лес должен был гореть уже давно, и это ужаснуло её. Девушка зашлась кашлем, от дыма защипало глаза, и она пригнулась, рванувшись вперёд, от одного горящего шатра к другому. Никого здесь не было. Ни сенека, ни пастора. Амелия позвала на помощь — никто не откликнулся. А над лесом уже сгустилась чернота, быстрее и быстрее закрывая вечернее небо. — Генри! Генри, где вы?! — крикнула Амелия, и едкий дым заставил её закашлять сильнее. — Отзовитесь! Времени искать людей уже не осталось. Теперь у неё был выбор задохнуться и сгореть тут, в лагере, или бежать в одиночку. И Амелия побежала, проскочив над горящим бревном, где всего час назад восседали воины сенека. Она побежала, держа руки перед собой, чтобы ветви кустов не хлестали по лицу, и старалась глядеть под ноги как можно чаще, потому что здесь не было тропы — сплошной лес. Огонь появился, невесть откуда. Он, как океанская волна, накатывал на деревья, старые иссушенные брёвна и листву. Казалось, уклоняясь вправо от пламени, не щадившего кривые стволы, Амелия лишь подгоняла его преследовать её в ту же сторону. Дышать стало легче, когда дым рассеялся, но местность тонула в плотных зарослях, а бежать в неизвестность было почти самоубийством, к тому же, позади себя девушка слышала приближающийся треск деревьев, когда пламя охватывало их, перескакивая с одной ветки на другую. Превозмогая покалывание в груди и ноющую боль в мышцах, Амелия снова позвала Генри. И ещё раз, и ещё, оказавшись окружённой темнотой в берёзовой роще. Мужчина не откликнулся. Да и откуда ему было находиться рядом? Она бежала так далеко от лагеря, что и не представить. «А вдруг, на них напали? Что если их увели куда-то, а я даже не знаю, куда?! — подумала она с ужасом и убавила шаг. — А что, если это была ловушка… для меня? Они бросили меня бороться в одиночку с этим огнём… и он солгал мне!» Пробираясь сквозь кусты, буквально проталкиваясь дальше, в темноту, прочь от зарева пожара, который вовсе не намеревался отступать, а просто умерил немного свой пыл, и тянулся сзади неспешной огненной лентой, Амелия бросала себя из крайности в крайность, от одной туманной мысли к другой, более жестокой и мрачной, чем предыдущая. В короткий момент передышки, когда единственный раз за весь этот отчаянный побег она попыталась переубедить себя, что Генри Уотерс не мог вот так поступить, Амелия совсем отвлеклась и, споткнувшись обо что-то, упала на колени. Сквозь стиснутые зубы она зашипела от острой боли: ладонь проткнуло что-то острое, и это был осколок камня. Но в следующий же миг от ощущения боли не осталось и следа, потому что она чётко и ясно вдруг услышала пронзительный женский крик где-то в лесу. Тут же вскочив на ноги, Амелия замерла. И крик раздался снова. Тонкий высокий голос, в котором чувствовались ужас и отчаяние. Примитивный возглас из глубин чащи, словно сам лес возопил от боли. Амелия двинулась было вперёд, интуитивно желая знать, кому принадлежал голос, когда неожиданно к женскому крику присоединился ещё один. Долгий, протяжный, тяжёлый плач. Так кричать, надрываясь и захлёбываясь, мог только младенец. И, что бы ни происходило с ним, он страдал. Едва тело Амелии, прежде скованное страхом, начало двигаться, она уцепилась за ближайший ствол, затем буквально заставила себя оторваться от него и сделать шаг. — Сара? САРА! И она побежала, выкрикнув имя сестры в каком-то неистовом помутнении и порыве радости. Снова в темноте, между деревьями, послышался возглас. И младенец вторил ему с ещё большим рвением. От этих криков кровь стыла у Амелии в жилах, и прежде она пала бы на землю от ужаса, но только не сейчас. То, что лес игрался с нею, Амелия и не подумала принять. Что это тени, блуждающие где-то рядом, заставляли слышать, чего не было, она просто отказывалась верить. Ибо какой в этом смысл, если для неё всё, что происходило вокруг, было реальным? — Сара, я здесь! — закричала она, едва не угодив в овраг. — Я совсем рядом! Она подумала, что миновала препятствие, что обрыв остался в стороне, но не рассчитала расстояния, и кубарем полетела вниз, когда нога вдруг утонула в пустоте. Перевернувшись несколько раз и смяв под собой кусты, Амелия упала в колючую листву, но быстро очнулась, потому что, вместо ожидаемого голоса сестры и её ребёнка, её окружили десятки других голосов, низких, грубых, надрывающихся. А с ними и лязг металла, настолько отчётливый и режущий слух, будто звучал он прямо над нею. Амелия подскочила на месте и поняла, что оказалась посреди огромного сухостоя. Это был горелый, некогда лиственничный лес, покрытый пеплом, пропитанный запахами костра и другими… жуткими, сладковатыми запахами. Приторными и резкими. Словно зверь, угодивший в капкан, она металась на месте, крутилась, чтобы осмотреться, и почему-то стало достаточно светло, чтобы всё увидеть. Зарево вокруг. Но не от солнца. Амелия закрыла уши, прижала к ним ладони, что было сил, потому что слушать этот поток голосов было уже нестерпимо. Они кричали, орали друг на друга, стонали, сливаясь со звоном железа и краткими одиночными взрывами. Девушка зажмурилась, замотала головой, ей было уже почти больно, и она поняла, наконец, что это была за какофония звуков. То было поле битвы. Восемнадцать лет назад, недалеко от городка Инвернесс, Джон МакДональд повёл своих людей к селению Каллоден, где их разгромило войско герцога Камберлендского. Едва целый, отец Амелии позже рассказывал, что во время битвы, побывав в самой её гуще, пережил прежде незнакомое, странное ощущение. Он говорил, что гул над полем брани походил на сплошной поток слившихся воедино голосов, словно сотни тонущих посреди океана взывали и молили о помощи. Или как беспрерывный стрекот саранчи в огромном жёлтом поле, где-нибудь на юге Глазго… — Замолчите! — взвизгнула Амелия, согнувшись пополам от невыносимого шума. — Хватит!.. ЗАТКНИТЕСЬ! Они умолкли не сразу — сотни несчастных горцев, опозоренных отступлением, раненных и добитых прямо там, на поле битвы — они всё ещё перекликались между собой на гэльском наречии, когда девушка еле выпрямилась, всхлипывая. Она плакала. — Почему вы заставляете меня пережить это?! — закричала она во тьму. — Где ты, Великий Дух? Где ты, когда я прошу тебя о помощи?! Никто не ответил ей, и сквозь пелену на глазах Амелия рассмотрела где-то между поваленными полусгнившими стволами высокие тени. Они стояли там неподвижно, словно разглядывая маленькую сумасшедшую женщину посреди пепелища. И она закричала на них снова, когда они не исчезли: — Оставьте меня одну! Оставьте! Их больше нет!.. Их всё равно не вернуть! — она шагнула вперёд, но из-за резкого головокружения едва не упала на колени опять. — Мой отец… Он старался… Он был хорошим воином! Он был тем, кем я уже не стану! Так чего вы хотите от меня?! Что-то вдруг резко сбило её с ног. Будто огромная туша двинулась прямиком на неё, ударила плечом и повалила на землю, покрытую пеплом. Амелия распахнула глаза, ощущая пока, что всё ещё цела, лишь ушиблась спиной. Футах в шестнадцати от неё стоял некто. Высокий и плечистый, лохматый настолько, что не было видно лица, в изодранных одеждах рыжего или красного цвета. Он больше походил на прямоходящего зверя, чем на человека, но, всё же, присмотревшись, к своему ужасу Амелия осознала, что на незнакомце был надет красный мундир англичан. — Наверное, вы шутите надо мной? — прошипела она, поднимаясь с земли. Она не отрывала взгляда от этого существа, пока он стоял там, хрипло выдыхая. А затем она увидела, как он достал из-за спины ружье, длинный и острый штык на котором блеснул в свете зарева. — Так и будешь столбом стоять, идиотка? - спросила тень, невесть откуда взявшаяся слева от Амелии. — Что… что мне делать? — Уйми дрожь! Заставь тело двигаться! — У м-меня нет оружия! Я ни за что не смогу его… Арх! Когда воин ринулся на неё, Амелия едва успела отскочить в сторону. Ещё бы немного, и штык вонзился ей в живот. Она стала отходить прочь, пока монстр без лица приближался. Он снова замахнулся, и она снова увернулась. — Он медленнее, потому что тратит силы на лишние движения, — подсказала ей тень всё тем же недовольным тоном. — Ты забыла, чему именно учил граф Монтро? Забыла, чему учила Мегера? Нет, Амелия не забыла. Она никогда не забывала тех уроков, но сейчас ей было страшно. И она здесь совсем одна. — Ты не одна. Воин в изодранном мундире сделал выпад, а после него ещё один, с замахом таким ловким, что Амелии пришлось увернуться три раза подряд. Она устояла на ногах. И всё ещё не отводила от врага взгляда. Но она понимала, что долго вот так танцевать с ним не сможет. Скоро он изловчится и проткнёт её, когда она устанет или отвлечётся. Когда тень скользнула где-то справа, Амелия успела расслышать её тихий шёпот: — Ты на поле битвы, глупая. Ты сама не осознаёшь, что всё оружие уже здесь, перед тобой. Когда монстр напал снова, Амелия проскочила под его рукой, но другой рукой он толкнул её на землю. Там она и увидела его. Клеймор якобитов. Он лежал одиноко под лёгким слоем пыли, между сухими ветками. И его длинная рукоять оказалась достаточно близко, чтобы Амелия доползла и ухватилась за неё. Когда воин подошёл и навис над нею, она едва успела перевернуться на спину. Штык, направленный прямо в грудь, пронзил бы её насквозь. Амелия зарычала, сжав рукоять меча, замахнулась и успела рубануть англичанина по ноге. Тот резко встрепенулся и замешкался. Тогда Амелия подскочила, правым плечом налетела на него и повалила на землю. Теперь она стояла над ним, держа орудие в обеих руках. Рукоять идеально легла в её ладони. Клеймор был одним из мечей её отца, и он бился им в последнем сражении. Она всегда об этом помнила. Она помнила, как после битвы горцев и войска герцога, будучи восьмилетней девчонкой, попыталась поднять этот меч, пока отец не видел. Тогда это было тяжело. Тогда маленькая Амелия видела в орудии, испачканном в крови и земле, просто игрушку… Она никогда не думала, что возьмётся за клеймор снова. Он уже не был тяжёлым. И её руки двигались достаточно быстро, чтобы нанести смертельный удар. «Замахиваться нужно всей рукой. От самого плеча и до кончиков пальцев прочувствовать удар, — говорил ей когда-то граф Монтро. — Это непросто, и сейчас для тебя любой меч в тягость. Но однажды, когда станешь взрослой… Забудь… Я просто надеюсь, что он тебе не понадобится». Прежде, чем воин ухватился за ружье и направил штык вверх, Амелия замахнулась, и кончик клеймора разрезал красный мундир от плеча до живота. Огромная зияющая рана раскрылась перед взором Амелии за мгновение. Но крови не было. Обрывки красного мундира не обагрились, алые пятна не расплылись по рваной ткани. А англичанин лишь пошатнулся слегка и бухнулся спиной на землю, подняв вокруг себя облако пепла. Упал он без звука, не охнул даже. Амелия опустила руки, сжимающие клеймор, поглядела на мертвеца с настороженным любопытством и осознала вдруг, что это её вовсе не удивило. Она не почувствовала ничего. Словно ничего и не произошло. Что-то прошуршало слева от неё по голой земле. Она и обернуться не успела, как кто-то сильный схватил её сзади и сжал в тиски, не давая возможности пошевелить руками. Амелия вскрикнула, дёрнулась. Затем ещё раз, но её сжали лишь крепче. — Отпусти! — закричала она. В нос ей ударил запах моря. Сильный запах солёной воды, мокрого песка и гниющей рыбы, выброшенной на берег. Это отрезвило её, заставило отринуть страх. Откуда бы морю взяться посреди леса? Она вырывалась, как могла, и в какой-то миг нападавший попросту швырнул её в сторону. Амелия быстро поднялась на ноги, задним умом понимая, что лишняя секунда промедления может стоить ей жизни. И она не выпустила меч из рук. Она уже готова была взглянуть на противника, как вдруг её сшибли очередным ударом. Едва она встала, он резко пнул её ногой, попав в правый бок. Боль пронзила тело, Амелии показалось, словно из неё дух вышибли, и, грохнувшись на живот, она зашлась кашлем. Пепел и дым от пожара заполнили рот. Стоя на коленях, упираясь руками в землю, Амелия сплюнула мерзкий привкус, а через мгновение ощутила, как тошнота подошла к горлу. — Поднимайся! Хватит ныть! — тень была рядом, прошелестела где-то сбоку. — Не позорь свою семью ещё больше… «Заткнись…» — Амелия заставила себя встать, и как раз вовремя, потому что противный резкий запах гнили стал ещё ближе. Она увернулась и отскочила в сторону за секунду до того, как в землю рядом с нею воткнулся огромный топор с длинной рукоятью. Наконец, она увидела того, кто только что едва не обезглавил её. Невысокий мужчина, покрытый грязью, широкоплечий и худощавый, одетый в бурые штаны из животной кожи, и босой. Он был похож на дикарей из изгнанных ленапе, тех самых, что проводили ритуалы на озере. Но этот жуткий запах… Амелия поморщилась, ощутив его куда отчётливее. Такой тошнотворный запах гниения, доносимый морским ветром. В гавани всегда можно распознать его, только не настолько сильный… Правый бок болел, но она терпела, шипя сквозь стиснутые челюсти ругательства. Тем временем противник выдернул свой топор, а затем так стремительно кинулся к Амелии, что она едва сообразила вскинуть клеймор. Она вовремя заслонила себя клинком, потому что чужое лезвие оказалось буквально в дюймах четырёх от её лица. Ей пришлось отступить на шаг, потому что бил этот человек с невероятной силой. Амелия вскрикнула и увернулась от топора. А в следующий же миг пропустила удар кулаком, пришедшийся ей прямо в челюсть. Боль сковала всю нижнюю часть лица, Амелии понадобились все силы, чтобы не упасть, однако мощный удар поставил её на колени. Крови скопилось во рту так много, и так быстро, что, сплёвывая, Амелия увидела и поразилась, откуда же её столько. Времени проверять ранение не было. Удары посыпались один за другим, и всё, на что она была способна сейчас, это отражать их, уклоняясь и делая выпады. Два раза она попыталась ударить в ответ, но попадала лишь по воздуху. Её руки отяжелели, ноги двигались уже по наитию, и сколько именно продолжалось её отчаянное отступление, трудно было сказать. Она лишь видела, что дикарь этот силён, намного сильнее, и владеет топором куда лучше, чем она своим мечом. Когда противник вдруг приблизился вплотную, Амелия сумела увернуться, оказавшись у него за спиной, и рубанула вдоль позвоночника со всей силы. Изо рта мужчины вырвался какой-то дикий возглас, хриплый булькающий звук, и про себя Амелия подумала: наконец-то ему тоже больно! Но это не помешало ему двигаться, наоборот, словно с притоком боли пришла ярость куда страшнее, чем прежде. Он стал вертеться, замахиваясь топором, и Амелия едва поспевала пригибаться ниже, чтобы он не попал по ней. И в последний миг он всё же попал, но не лезвием, а тупой стороной орудия. Толчок пришёлся по бедру, и Амелия закричала во всё горло от резкой боли. Этот очередной просчёт так разозлил её, что девушка, сделав три шага назад, ударила клеймором по земле и, прошептав «я убью тебя!», ринулась вперёд. Пришёл её черёд бить. Она поняла: если остановится сейчас, собьётся с ритма и позволит этому чудовищу — будь он настоящим или созданием тьмы — выиграть хоть несколько лишних секунд, для неё всё будет кончено. Он замахивался над головой — она нагибалась и уходила в сторону. Он рубил сверху вниз — она уклонялась и резала сбоку. «Нужно быть быстрее, — говорила она себе. — Ещё быстрее!» Топор заскользил по лезвию меча, и Амелия увела удар вниз. Подняла меч и резко ударила дикаря тыльной стороной рукояти в шею. Шарообразное навершие на конце усилило удар, и мужчина упал на колени. И пусть он поднялся столь же быстро, Амелии было уже всё равно. Она не чувствовала рук, только привкус крови во рту, боль и злость. Он повернулся и рассёк топором пространство между ними. Удары стали хаотичными, но вовсе не ослабели. Амелия уклонилась от лезвия, и тогда мужчина замахнулся свободной рукой. Кулак рассёк её щёку. Ей показалось, что пространство вокруг исказилось, и искры посыпались из глаз. Она не могла ничего видеть, лишь услышала рычание справа и отскочила, так что ей повезло. Мотнув головой, Амелия крикнула «сдохни уже!» и бросилась под атаку врага. В последний миг она повернулась кругом, и лезвие меча рассекло обнажённую кожу на руке противника. Он взвыл, отвлёкся и пошатнулся, так что Амелия ухватилась за его плечо, потянула на себя и стала бить навершием рукояти клеймора в лицо. Его кровь попала на неё, трупный запах заполнил ноздри. Увы, в сумасшедшем порыве она упустила момент, и мужчина ударил её в лоб своим. Затем отпихнул от себя и интуитивно замахнулся топором. Амелия застонала, когда острое лезвие рубануло ей по предплечью. Кровь хлынула по конечности, весь рукав жакета вмиг отяжелел. Боль стала невыносимой. Даже несмотря на это, с неистовым криком Амелия пошла вперёд, и ей удалось отразить новый выпад. И, пока противник поднимал свой топор, она вонзила клинок ему в рёбра по самую середину. Следующий внезапный удар сбил её с ног моментально. Даже раненный дикарь успел замахнуться кулаком, на этот раз снизу вверх, и попал девушке по подбородку. Она свалилась на спину с глухим стоном и лишь тогда выпустила клеймор из пальцев, так что тот оказался где-то вне досягаемости.       Больно…       Как же больно… Амелия едва не захлебнулась, ей было трудно дышать. Поначалу перед глазами висела алая дымка, затем, когда тень упала на неё, Амелия всё-таки разглядела, что раненный враг встал над нею. Он хрипел, как делают это несчастные животные при смерти, и слегка пошатывался. Топор он держал почти у самого основания. Амелия не замечала, но из сквозной раны в боку быстро вытекала кровь. Она проиграла, ведь он стоял над нею, а не наоборот. И тень оказалась права. Она опозорила свою семью. Никакой ритуал не помог. Если уж прежний Бог оставил её однажды, не было смысла просить о помощи других. Возможно, они сочли её недостойной.       Ох, как же болит… Той рукой, которой ещё могла двигать, Амелия утёрла губы. Она взглянула на дикаря, на приподнятый над нею топор, и, даже не осознавая, тихо произнесла: — Как жаль… что я не увижу… как он умрёт… Лица своего противника она тоже не видела. Оно было тёмным, скрытым под длинными вихрастыми патлами. Ощущая движение над собой, предполагая, что он замахивался, чтобы нанести удар, на секунду Амелия представила лицо герцога Камберлендского. Ей захотелось улыбнуться, но было больно сделать даже это… Когда что-то вдруг просвистело в воздухе, она резко распахнула глаза и увидела крупный наконечник стрелы, торчащий из голого, измазанного грязью живота дикаря. На несколько секунд воцарилась ужасная тишина, будто весь мир замер. А потом мужчина зашатался. Топор он выронил, правой рукой схватился за наконечник, попытался дёрнуть за него, но это было бесполезно. Мужчина перешагнул через девушку, двинулся в сторону и упал замертво в нескольких шагах. Амелия выдохнула, затем услышала шорох и знакомый голос, зовущий её по имени. Когда лицо пастора Уотерса склонилось над ней, она невольно улыбнулась, потому что ей и в голову не пришло, отчего он может выглядеть таким кошмарно бледным и несчастным. И как он помогал ей встать, как поднял на руки и унёс прочь из сухостоя, она не осознала, не запомнила. Очнулась только, когда в нос ударил запах жареного мяса. Видимо, он разбил небольшой лагерь на утёсе, с которого открывался великолепный вид на дикие места, раскинутые до горизонта. Амелия медленно приподнялась на локте, осмотрелась. Затем села удобнее. Она лежала на плотном шерстяном плаще пастора, под голову он подложил ей седельную сумку. Перед спальным местом горел костёр, собранный весьма умело из поленьев и камней, на одном из которых лежали две заячьи лапы, уже приготовленные. Сам пастор сидел напротив, на бревне, пил из большой фляги и внимательно смотрел на девушку. Их взгляды пересеклись, и он просто сказал: — Ешьте. Кивнул на дичь, затем протянул свою флягу. — Пейте. Странно, но после всего пережитого она действительно ощущала голод. Первую порцию дичи она прикончила очень быстро. И Генри Уотерс улыбался, наблюдая, как она впивалась зубами и отдирала мясо от кости. Без лишних слов, было вкусно, и Амелия сказала об этом вслух. На что мужчина лишь ухмыльнулся. От второй порции она отказалась, и пастор, завернув лапку в бумагу, убрал её в сумку. Во фляге оказалось нечто вроде виски. Амелии не нравились крепкие напитки, но сейчас она настойчиво проглотила столько, чтобы всё её нутро согрелось и обожгло. — Больше не хотите? — спросил Генри, забирая виски назад. — Нет. — Увы, это не тот шотландский aqua vitae, который так ценят горцы из Хайленд. Амелия села прямо и улыбнулась. — Родители моей матери прибыли в Шотландию из Хедебю. Они пили только водку, и делали это так, что голова на утро не болела. Или глёг… если вдруг водка кончалась. Генри улыбнулся в ответ. Рукой взъерошил волосы, отведя длинную чёлку со лба и вдруг спросил: — Вы скучаете по дому? По родным местам? Она промолчала. Амелия встретила его пристальный тёмный взгляд и поморщилась, ощутив, как ноет левое предплечье. Только сейчас он увидела, что рука туго перевязана. Обрывки битвы в горящем лесу замелькали перед глазами. Девушка взглянула на правую ладонь. Он чем-то обработал рану, кожа была зеленоватая вокруг того места, куда впился осколок камня, и пахла она протёртой травой. Амелия снова посмотрела на мужчину. Рубашка на нём была чистая, едва мятая. Пара пуговиц сверху расстёгнуты. Под воротом угадывалась могучая грудь с загорелой кожей… В любом случае, он не выглядел как тот, кто недавно бежал от пожара. Недалеко послышалось тихое ржание, и Амелия заметила в кустарнике, возле дерева, оседланную аппалузу. Значит, сенека успели снабдить его ещё и конём на обратный путь. Столько вопросов крутилось у девушки в голове, столько всего ей нужно было спросить, и она не знала, с чего именно начать. Оказывается, он уже пару раз позвал её по имени. Она даже не расслышала. Амелия мотнула головой и, наконец, произнесла: — Почему вы ушли из лагеря, Генри? Почему они все ушли и оставили меня посреди огня? — Огня? — Да, именно! Лес горел. Всё вокруг загорелось. Едва я вышла из того шатра, огонь уже забрал остальные постройки, и никого вокруг не было! Мне пришлось бежать, там повсюду был дым, и я… — Амелия! Тише-тише! — пастор тут же подскочил и уселся рядом с ней на расстеленный плащ. — О чём вы? Какой пожар в лесу? Она взглянула на него, как на полоумного. Хотя сама выглядела не лучше. Их плечи сейчас едва не касались друг друга. — Пожар на стоянке сенека! Говорю вам, там повсюду был огонь. Едва ваш шаман приступил к ритуалу… я услышала… Я знаю, что там было много дыма. — Амелия, посмотрите на меня! — Генри отвёл от её лица спутанную прядь волос; его голос был спокоен, или, скорее, успокаивающим. — Никакого огня не было. Лес не загорелся. Сенека в порядке, как и я. Видите? Поначалу она просто неверяще смотрела на него, раскрыв губы, чтобы возразить. Она-то видела. Она всё чувствовала. Разве что… Амелия огляделась очень быстро, но не заметила рядом назойливой тени. «А кто вообще сказал, что это была правда?» — подумалось ей. Амелии стало тоскливо. Одиноко. Слова пастора словно опустошили её. И ей нечего было ответить. — Расскажите мне, — прозвучал его мягкий голос. — Что случилось? Что вы видели? Она рассказала о побеге через лес, сквозь горящую чащу, темноту и тени, блуждающие рядом. Как едкий дым заполнял пространство вокруг, как трудно было дышать и смотреть вперёд. На мгновение она подумала, что мужчина посмеётся над нею или взглянет с укором. Ничего такого. Он молча смотрел на неё. — Если не было огня… Если мне всё это привиделось… То откуда рана на руке? — спросила девушка, поёжившись. — Я чувствую кровь на губах. Чувствую боль. — Амелия, послушайте меня! — произнёс он очень медленно и отчетливо. — То, что я не видел этого огня, вовсе не означает, что его не было для вас. И всё произошедшее в том числе. — Как это? — Помните, я уже говорил о том, что когда-то давно и мне пришлось пройти через ритуал? Она кивнула. — Я прошёл его, как и вы. Хотел, чтобы Великий Дух помог мне. Спас мою душу… от тяжести грехов, которые не давали покоя. Не спрашивайте, что я натворил. Не обо мне речь, но… Амелия… Нет ничего страшного и тем более постыдного в том, как вы видите этот мир. Каждый из нас смотрит на него по-разному, а кто-то видит дальше других. И поэтому те другие боятся. Им просто страшно, потому что, поверь они вам, придётся признать, что ваша реальность окажется столь же настоящей, как и их. Когда он накрыл её руку своей широкой ладонью, она дрогнула, но не пошевелилась. Его ладонь была грубоватой и тёплой. А взглянув мужчине в глаза, Амелия поняла в который раз — там, на реке, он ни на миг не покривил душой. После пережитого этой ночью внезапная мысль о том, что кто-то мог любить её настолько сильно, пусть и ненамного, всё же отогнала мрачные мысли прочь. — Вы должны были пройти испытания, таково условие. И вы сделали это, — твёрдо сказал он. — Что же до ваших ранений… Хотите сами всё увидеть? Хотите, чтобы я рассказал, что видел я? Не успела она ответить «да», он уже потянул её за руку, помогая подняться. Генри повёл её за собой, прочь от края утёса. По дебрям в темноте он шагал всё так же уверенно, как и днём. Амелия поняла, что он вёл её к месту сражения. Посмотрев ненадолго на небо, она заметила светлеющую полосу горизонта. Скоро рассвет, и в лучах солнца ей предстояло увидеть своего поверженного врага. А вместе с ним и отголоски далёкой битвы.