Музыка Нового Света

Дорога назад заняла немного времени, знакомый сухостой показался меж кривыми полуживыми деревьями уже скоро. Шли они в молчании, и мужчина словно упрямо не выпускал руку Амелии из своей. Ей не было неприятно. Не было даже странно. Боль от полученных ночью ранений поутихла, а с нею и впечатления после сражения. То, что Генри Уотерс вёл себя так спокойно, так обходительно и естественно, и ей, возможно, внушало некую уверенность. Всё так, как должно быть. Признаков недавнего пожара поблизости Амелия не заметила. Когда мужчина, наконец, отпустил её и кивнул в сторону поляны мёртвого леса, она медленно пошла к середине, осматриваясь. Здесь даже гарью не пахло. Ветра не было, и затихла утренняя песня птиц. Амелия остановилась, огляделась. Усмехнувшись, она подумала, что лучше бы то был кошмарный сон. Однако, заметив на земле неподалёку тело, осознала — не всё было сном, не всё ей привиделось. Она медленно приблизилась к мертвецу, лежащему среди веток и сухой примятой травы. На нём была одежда ленапе, до боли ей знакомая почему-то. Лицо же прикрыто платком. Взглянув ненадолго назад, на пастора Уотерса, который стоял, скрестив руки на груди, возле дерева, Амелия увидела, что он одобрительно кивнул. И только тогда, наклонившись, она стянула платок. Перед её взором возник молодой ленапе со шрамами на посеревшем лице. Увидев его таким, она издала возглас удивления, затем осторожно опустилась на колени рядом. Не будь он так близко, и не будь у неё возможности прикоснуться к его ледяной коже, Амелия попыталась бы убедить себя — это неправда. Это просто невозможно. — Это ты… Действительно ты… — прошептала она, скользнув взглядом по знакомой подвеске, испачканной кровью. — Но как же? Как же так… Ей казалось, словно все силы из неё выкачали. Не осталось ничего, кроме тяжёлого ощущения, будто невидимые руки сжимали плечи и придавливали к земле. Амелия склонилась над телом и увидела рану, которую нанесла молодому воину между рёбер. Это был он, убийца детей, душегуб и тот, кого она проклинала и желала видеть мёртвым. Амелия всхлипнула, обняв себя руками, не в силах понять — как такое возможно. Она билась не с ним, а с монстром из тьмы прошлого. Не посреди иссохшей поляны, а на окраине Инвернесса, где потерпели поражение якобиты. И всё же она ошиблась. Все её видения оказались просто занавесью от реальности. Сжав голову руками, Амелия застонала. Ей сделалось дурно, тошнотворное ощущение заполнило горло и рот, но она сдержалась. Ещё раз, чтобы убедить саму себя, она посмотрела на мёртвого ленапе. И вместо удовлетворения от праздной победы над тем, кого так ненавидела, Амелия не чувствовала ничего, кроме звенящей пустоты. В ней не осталось ничего, и это злило и разрывало её сердце на части. — Ты здесь… И ты, наконец-то, мёртв! — прошипела она, ощущая, как дрожат губы. — Ты убил наших детей. И, я знаю, ты убил Сьюзан Кинг тоже! Ты желал мучить меня и принёс в жертву своим богам. А я прокляла тебя и осмелилась просить Великого Духа, чтобы он помог тебя уничтожить… И вот! Ты здесь! Ритуал сработал! И я стала такой же, как ты! Амелия оперлась руками о колени и зарыдала, не в силах ничего с этим поделать. Плач душил её, сдавливая горло. Она даже не заметила, как Генри Уотерс приблизился сзади. — Я убийца! Я убивала и прежде! — сквозь слёзы воскликнула девушка. — Моя тётка умоляла о прощении перед смертью, а я не простила! Бросила её одну, в мучениях… Моя сестра с сыном погибли, и меня не было рядом, чтобы защитить их… Мои хорошие друзья умерли из-за моей глупости! Сына вождя катоба я убила в пылу ярости!.. А ведь он ничего мне не сделал… Рыдая, она едва не задохнулась всхлипом; её тело сотрясалось, спутанные волосы скрывали побагровевшее лицо, руки дрожали. Пастор всё стоял за её спиной, молчал и не двигался с места. — Как я посмела считать, что имею право на месть?! Ведь я такая же, как они! Всю жизнь смерть идёт за мной по пятам, а я приношу ей лишь новые жертвы… Амелия лихорадочно утёрла рукой щёки и рот. Кожу с синяками и порезами беспрерывно саднило от слёз. А она никак не могла остановиться. — Все эти смерти! Страдания! Я несу их с собой!.. Ну зачем?! — вдруг закричала она, вскинув голову. — Зачем вы не дали ему покончить со мной?! Мы бы убили друг друга, и тьма, и голоса, и тени — всё исчезло бы! Когда Уотерс внезапно бросился к ней, резко поднял с колен, схватив за руки так цепко, что даже причинил боль, она и не заметила. Её трясло в истерике, непрекращающиеся рыдания рвали горло; увидел бы её такой кто посторонний, то решил бы, что она помешалась. — Слушай меня! Да послушай же меня! — воскликнул мужчина решительно, крепко прижав Амелию к себе. — Ради мести, ради демонов, что шепчут тебе в уши, или ради мнимой справедливости, которую на этой земле ты не найдёшь — уже не важно! Наплевать! Ты билась, ты — дочь своих родителей, и ты победила!.. — Не желаю знать! Не хочу ничего слышать… Генри тряхнул её так, что она едва язык не прикусила, но плач прекратился. Она, наконец, пришла в себя, и уставилась в его тёмные глаза, словно в первый раз. И, по крайней мере, она осознала, что он обнимал её, не намереваясь отпускать. — Ты победила! — упрямо, почти со злостью повторил Генри. — Я сделал последний выстрел не только, чтобы спасти твою жизнь, но чтобы снять с твоих плеч груз убийства, я был готов взять его на себя. Всегда был готов… Ты удивительная, смелая, и ты не проклята. Ты не ведьма, Амелия, я это знаю. Ты это знаешь. Её тело перестало дрожать, когда Амелия почувствовала чужое дыхание вблизи своих губ — так он склонился к ней. Да и куда было деться? Она едва не потеряла голову, окунувшись во тьму своего безумия. Истерика чуть не стоила ей последней капли осознанности. А этот мужчина вернул ей власть над разумом, его низкий голос, его напряжённое тело, прижатое к ней — весь он вдруг напомнил о том, что она ещё жива. Что она ещё может управлять своей реальностью. — Всё, что произошло сегодня, стало лишь очередным испытанием, — произнёс он, вглядываясь в её лицо. — И ты прошла его. Я наблюдал за тобой со стороны, не вмешивался до самого конца, потому что понимал — это твоя битва, в которой нельзя победить, не столкнувшись со своими страхами лицом к лицу… Амелия! Послушай меня! За свою короткую жизнь я совершил много ужасного. Я был жесток, холоден, далёк от мира, и однажды возненавидел такое существование. Как и ты, я пожелал покончить со всем… в тот самый день, как ты появилась в поселении. И я увидел тебя, и во мне вскипело дикое желание жить. Душевная боль утихла, я даже начал думать, будто действительно верую… Своим горячим лбом он прижался к её лбу, и Амелия закрыла глаза, когда Генри утёр её слёзы, затем прошептал напротив её рта, совсем близко: — Ты спасла меня в тот день. Сегодня я вернул долг. Но это не значит, что я тебя покину… Никогда! Я никогда не смогу тебя отпустить… Хочешь, не хочешь — это так! Неожиданно он обнял её, затем стал гладить ладонью по макушке. Словно любящий отец нежно гладит дочь по волосам, успокаивая её слёзы. В этих объятьях, вдыхая его запах, впитывая прояснившимся сознанием его слова, Амелия почувствовала, как боль понемногу отступила. А потом он мягко отстранился, и их взгляды встретились снова. Никогда прежде ещё она не видела, чтобы эти карие глаза смотрели с такой надеждой и любовью. Отчего-то ей стало горько, но при этом тепло и спокойно. Мужчина нежно погладил большим пальцем её щёку и вяло улыбнулся. Лишь сейчас она заметила печать усталости на его лице. Генри сказал, что им нужно возвращаться. Тогда Амелия обернулась назад, взглянуть на труп ленапе ещё раз. — А как же он? — спросила она безжизненным голосом. — Сенека скоро заберут его и передадут тело в Форт Бэдфорд. — То есть они не… — Никто ничего не узнает. Просто очередная жертва вражды между местными кланами, — ответил Генри. — Что же касается второго ленапе, краснолицего… Его и так ищут вдоль всех границ. Не сегодня, так завтра, или через месяц он попадётся. «Как странно, — подумала Амелия мимолётно. — Я должна бы чувствовать радость, я же этого хотела, но кроме горечи не чувствую ничего…» Вслух она этого не сказала, не стала бы, ведь ради её эгоистичной прихоти, ради желания отомстить Генри Уотерс проделал такой путь, сделал столько, что и подумать боязно — взял на себя страшный грех убийства — лишь для того, чтобы она, маленькая уставшая женщина родом из Хайленд, могла себя пожалеть… Да, он не должен снова увидеть, какая она слабая, пусть и считает иначе. Напоследок, перед тем, как уйти, Амелия пригляделась к лицу молодого воина. Он совершил великое зло, и она уже никогда не узнает, по какой причине. Что за демоны толкнули его на убийство. Ему не удалось завершить ритуал на озере… А вот она смогла это сделать. Каким бы богам ты ни приносил жертвы — плохим или хорошим — в конце концов всё едино. Ты будешь убийцей. Рассветные лучи упали на сухостой, одарив теплом и эту иссохшую, голодную до дождя землю, покрытую пеплом. Бредя позади Генри Уотерса, Амелия заметила среди сучьев брошенный на земле клинок, от которого отразился луч солнца. Это был никакой не клеймор… Всего лишь старая британская сабля. Такими в Новом Свете уже почти никто не пользовался… Возможно, она лежала здесь со времён войны с французами. Пастор Уотерс по дороге в лагерь молчал, давая Амелии время собраться с мыслями, успокоиться. Она думала о своей мести. О том, что пришло время изгнать это мерзкое чувство из своего сердца, потому что плата за желание мстить, как известно, слишком высока. Она подумала о том, первом чудовище, попавшемся ей на пути этой ночью. Дух из прошлого, воин из англичан, чьё время она даже не застала. Если он и был всего лишь олицетворением её глубинных страхов, по крайней мере, его она сразила в одиночку. На минуту Амелия остановилась и обернулась назад, где на фоне скрюченных деревьев, скрывавших поле сражения, сгорбившись, стояла она. Тень. Солнце не могло осветить её, она так и осталась там, среди отголосков ночи. А когда она сняла с головы свой широкий капюшон, Амелия нервно вздохнула. Рыжие локоны блеснули на фоне чёрного одеяния. Потухшие малахитовые глаза с укором смотрели на неё издалека. Тонкие губы произнесли какие-то слова, но Амелия ничего не услышала. С горечью подумав о том, что однажды ещё увидится с нею, девушка отвернулась и пошла дальше. Генри Уотерс, конечно, никакой тени не увидел среди тех деревьев. На его вопрос, что случилось, Амелия ответила глухо: — Ничего. Там больше ничего нет. И попросила поскорее отвезти её домой.

***

Ночью в поселении разразилась настоящая гроза. Ветер бушевал такой, что едва не сорвал вывеску над входом в таверну. К утру, правда, всё поутихло, но тяжёлые тучи с отголосками ливня ещё долго не рассеивались над Антримом. Джон торопливо шёл в направлении церкви, а время было незадолго до заката. Главную дорогу размыло предостаточно, и, хоть его сапоги и увязали в грязи, шагал молодой человек шустро. Он изредка поглядывал на ветви ближайших деревьев, где, на самых низких, ещё дрожали капли дождя, а крепкие паутинки поблескивали на фоне посветлевшего неба. Смитт перешёл узкий ручей, обычно неспешный и спокойный, а сейчас насытившийся потоком после бури, срезал путь через холм и у самой церковной ограды убавил шаг. В вечернее время викарий Альберт подметал ступени у входа, а завидев растрёпанного молодого человека в перештопанном распахнутом пальто, скривился и лишь буркнул «добрый вечер» перед тем, как Джон проскочил мимо него внутрь. В лицо ему тут же ударил тяжёлый запах ладана. И какой-то непривычно гнетущей показалась предночная атмосфера в церкви. Джон лишь спохватился и неловко перекрестился. Затем оглядел помещение. Сестра действительно была здесь, как ему подсказали соседи, и сейчас она сидела на втором ряду скамеек перед кафедрой. Рядом больше никого не было, так что Джон выдохнул и поспешил к ней. — Амелия! Какого дьявола происхо… — чуть было не повысил он голос, но вовремя сдержался на полу фразе. — Где ты была? Я с ног сбился, ищу тебя второй день! Все соседние фермы обошёл, хотел было за констеблем послать, пока мистер Ретмор с нашей лесопилки не попался на пути. Сказал, что увидел тебя с пастором на дороге, и я мигом сюда! Он отдышался, еле сдерживаясь, чтобы не начать ругаться, и только теперь понял, что что-то не так. Сестра не поднимала головы и не обращала на его взволнованную речь никакого внимания, пока он сам не протянул руку и стянул капюшон, чтобы видеть её. — Во имя всех святых, что с тобой? Амелия повернулась к нему и едва заметно улыбнулась. А он увидел, что нижняя губа у неё рассечена, и недавно кровоточила; небольшой синяк на скуле и глубокую царапину на щеке с другой стороны. Мало того, от девушки прямо-таки разило дымом и, наверное, сырой землёй. Её плащ был совершенно испорчен, а волосы, хоть и собраны в косу, спутанные и грязные. — Что с тобой случилось… — повторил Джон, но уже не вопросом. Он был ошеломлён, весь гнев мгновенно улетучился. Но больше всего его поразила эта пугающе мягкая спокойная улыбка на бледном лице сестры. Затем Амелия вдруг протянула руку и погладила его по щеке. — Вот как я могу вспоминать нашу маму… Просто глядя на тебя… И волосы так скоро посветлели. Ты что, работал без шляпы? Джон сдержался, чтобы не выругаться. Сердце у него билось часто от осознания, что с ней снова приключилась беда. Беда такой степени, какой прежде не бывало. Он и раньше видел этот неестественно застывший взгляд, напоминавший о признаках помешательства, и юноше стало горько. Мысленно он обругал себя за то, что позволил ей уйти из дому, обругал и Магдалену за её беспечность, а потом произнёс слабым голосом: — Прости, что мы тогда поругались. Прости, что не был рядом на воскресной службе… Амелия, родная, ну зачем ты пошла к той старой ведьме? Она вдруг выпрямилась, захлопав глазами так, словно вернулась из глубин долгого сна, а с её больших зелёных глаз спала пелена. Она взглянула на брата так, будто только что очнулась, и он втайне этому обрадовался. — Откуда ты узнал? Ах! Да-да, погоди! Мегера всё рассказала… — Именно, рассказала! Она тоже тебя искала! Объезжала часами у южных границ провинции, так как карга старая ей ничего толком не объяснила. — Она и не должна была, — полушёпотом ответила Амелия. — Она просто… дала мне пару советов. Джон, ты не злись. Я ушла в леса сама. Никто меня не заставлял. — В леса? — парень нахмурился, затем снова огляделся. — Где этот… как его? Где церковник? Его тоже не было, да? С ним ушла? Куда? Амелия! Где вы были? Поскольку он не на шутку разволновался и уже стал наседать на неё с большими расспросами, она всё рассказала. О предсказании Кхолины, о дружественных сенека и их ритуалах. Даже о том, что пастор Уотерс стал посредником в этой встрече. Амелия рассказала о пожаре в ночном лесу, как на неё напал мёртвый англичанин, и она снова убила его. О сражении с изгнанником ленапе, виновном в смерти мистера Брауна и детей, и как едва не погибла, но пастор спас её, затем они вернулись домой. Джон дослушал до конца, но и тогда оказался не в силах подобрать нужных слов. Мистический ритуал, голоса в лесу, огонь и восставший мертвец! Столько вопросов роем закрутилось у него в голове, и ему хотелось, чтобы Амелия отвечала ясно, не погружаясь снова в замутнённые воспоминания о прошлом. Джон всё думал, буквально убеждал себя в том, что та ночь ей привиделась. Да, видения, не более! Эти сенека просто напоили её чем-то, а негодяй Уотерс этому потакал! Юноша повертел головой, пытаясь разглядеть пастора у кафедры или дверцы в исповедальню, но мужчины нигде не было. Несмотря на его зримое отсутствие, у Джона было такое ощущение, что за ними всё же наблюдали. Более того, он был в этом уверен. — Он мне никогда не нравился, всегда казался странным и каким-то навязчивым, — произнёс Джон недовольным тоном. Амелия сказала со снисходительной улыбкой: — Ты его и правда не знаешь. Никто из нас не знает. Он всё же помог мне… Я думаю, он искренен. — Искренен в своей любви к диким местам? Пастор-охотник и путешественник! — с сухой иронией заметил Джон. — Нет… я не о том. — А о чём? — не дождавшись ответа, он мотнул головой, будто пытаясь сбросить навязчивые мысли. — Послушай! Ты хоть осознаёшь, какой опасности себя подвергла? Ты оказалась так далеко! Я мог никогда тебя не найти, слышишь? Я же говорил… Что я буду делать без тебя, Амелия? Она снова улыбнулась, и её потеплевший взгляд напомнил ему, что сестра до сих пор не способна воспринимать его, как взрослого мужчину. Он давно вырос, но она не может относиться к нему иначе. Это раздражало Джона. Иногда даже было мерзко. И ничего он с этим ощущением не мог поделать. Именно поэтому, когда она вновь потянулась к нему, он резко увернулся. Вцепившись обеими руками в спинки скамеек, чтобы явственно чувствовать хоть какую-то опору, Джон резко выдохнул, будто ему вовсе стало больно говорить, но всё равно произнёс: — Что бы там ни было, и что бы этот церковник несчастный с тобой не сделал, Амелия, я хочу… нет, я настаиваю, чтобы ты никуда больше с ним не ходила! Чтобы перестала думать о чёртовых ленапе и каких-то там песнопениях в диких лесах! Мне это не нравится, слышишь? Не нравится, что ты так спокойно на это реагируешь… Да ты взгляни на себя! Ты там умереть могла! Дура! Последние фразы об обронил с едва сдерживаемой яростью, хотя и понимал, что не стоило так вести себя. Не из-за святости места, а потому, что Амелия не виновата в своём безумии. Она всегда была невиновна в том, что видела, слышала и ощущала. И неважно, что думали окружающие. Он и так на её стороне. Поэтому Джон подскочил, прошёлся туда-сюда около минуты, чтобы успокоиться, затем вернулся на место. Амелия всё так же смотрела на него, без тени обиды или осуждения. И это раздражало больше, чем если бы она посмела упрекнуть его. Она понимала его состояние и приспосабливалась к нему. От этой мысли у юноши саднило горло, и какое-то время он не смотрел сестре в лицо. А затем она заговорила тихим голосом, который звучал почему-то тоскливо и беспомощно: — Ты сомневаешься в том, что я рассказала, и я понимаю это. Ты не веришь, но хотел бы верить, потому что я твоя сестра, и ты меня любишь… Но, Джон, ты и не обязан верить. Не стыдись того, как расходятся наши миры, как мы смотрим на одни и те же вещи. Мы всё равно останемся семьёй, верно? Всё, на что он был способен в тот момент — кивнуть да принять её руку, когда Амелия накрыла ладонью его пальцы, сжатые в кулак. — Было ли то моё путешествие в прошлое реальным или нет — уже не имеет значения. Можно смотреть на него так, а можно сказать, что я всего лишь встретила своего врага в самый подходящий момент, и мы сразились так, как сражаются воины в битвах. А возможно, я всё-таки ушла так далеко, что попала на Вигрид. Помнишь? Ты рассказывал мне. Джон взглянул на неё, удивлённый и мигом взбудораженный. Нет, она смотрела всё так же осознанно и была серьёзна. Невольно молодой человек кивнул в ответ, не зная, какие слова подобрать. — Думаешь, во время путешествий я не слушала твои рассказы? — вздохнула она. — А я слушала. Сыны Муспелля встанут на месте битвы, именуемом Вигрид. Куда прибудут Фенрир и Мировой Змей, и вместе с Локи, и все неистые великаны за ним, и спутники Хель… Джон больно прикусил щёку с внутренней стороны. Он уже и не знал, что думать. Если для его сестры границы реальности и выдумки сотрутся, он даже не поймёт, когда именно. Ему этого не хотелось, не хотелось терять её и тем более признавать, что она безумна. И слова Мегеры, которая прошлым днём вышла из их дома, саркастично бросив: «Однажды мы все будем скучать по времени, когда немой лорд Стерлинг водил твою сестрицу вокруг пальца!» сейчас эхом отдавались в его сознании. — Ты считаешь, что видела Вигрид? — упавшим голосом спросил Джон; на что Амелия лишь пожала плечами. — Тогда всё остальное могло быть отголосками битвы во время Рагнарёка… Как тени из прошлого нашей матери, ведь её предки упивались этими легендами, да? Она кивнула и тепло улыбнулась ему: — Только подумай, что сказали бы наши соседи, услышь они их: голоса из прошлого, утверждающие, что однажды настанет гибель всех богов… Вот и мне это всё казалось лишь сказками. Однако этот мир сам обрушивает на нас такие кошмары, что, желая скрыться от них подальше, мы ищем убежище даже в самых невероятных историях… Не переживай за меня, милый… Я просто… Я буду в порядке. Воцарилась тишина, тяжёлая и неловкая. Зато у Джона было время поразмышлять. Может быть, всё действительно не так плохо? Сколько он знал сестру, она всегда наблюдала за миром отличимо от обычных людей. Когда он мальчишкой вспоминал легенды, рассказанные ещё стариком О’Ниллом, Амелия была среди немногих, кто интересовался историями об огненных великанах или Иггдрасиле. Сестра говорила, что родичи их матери никогда не забывали о своих корнях. И стоило Джону только вообразить бравых конунгов на их огромных драккарах, рассекающих морские волны, он уносился прочь в свой собственный дивный мир… Амелия была дочерью своих родителей, как и он. Горячая кровь и впитанный с молоком матери дух воинов — вот их общая суть. И не было смысла разубеждать сестру в том, что именно предстало прошлой ночью перед её глазами. Хочешь не хочешь, а придётся смириться. И если столкновение с ленапе ей хоть как-то помогло… Джон тяжко вздохнул. Он устал от переживаний, устал даже от размышлений. Амелия заметила его понурый вид и осторожно приобняла брата за плечи. Он попытался улыбнуться через силу, но вышло не очень, а иначе и не получалось. Он мимолётно заметил, что дело шло к ночи, и напомнил о Магдалене. Как она вся распереживалась и из-за нервозности слегла с мигренью. Амелия тотчас же накинула на голову капюшон и поднялась вместе с братом, напоследок окинув взглядом пустоту церкви. Позади кафедры мелькнула тень, и колыхнулись огоньки свечей под потолком, но они оба уже были достаточно далеко, чтобы не заметить этого.