Музыка Нового Света

Восточный вечер шепчет, что король Норвегии и Дании, Кристиан IV, правил дольше других. Имея острый ум и большие амбиции для свершения задуманного, он, однако, прослыл лишь делами незавершёнными. Почитаемый, но израненный и сломленный, он закончил жизнь проигранными битвами и раздором в семье. Сын его и наследник, Фредерик, по слухам чтил ещё королей древности и хранил старые свитки с языческими письменами…

Из дневников Тревора Смитта

К западу от озера Мичиган

Середина мая, 1771 год

Джон отложил свой журнал на седельную сумку с нарастающим ощущением грусти, так как свободное место в нём кончилось; за эти несколько недель пути он исписал все листы, почти растратил все стержни, и теперь понимал, что не найдёт нужную канцелярию ближайшие дней десять. Переход вместе с очередным караваном, состоящим из британцев — торговцев пушниной — мужчин, женщин, их детей, в этот раз дался куда проще, но Джон, давно уже ставший Смиттом, всё равно устал. Новая дорога на запад часто оказывалась непредсказуема, однако в этом году им повезло, несмотря на попадающиеся по дороге отряды индейцев. Но караваны они больше не трогали, лишь наблюдали издалека. А Джон уже привык, он всегда мог сказать, с которой из скал будут следить всадники-разведчики, так что наниматели не боялись за свои жизни. И вот, неделю назад караван прибыл на место в целости, Джон получил свои кровные и отослал часть Стерлингу в контору Олбани. Скоро долг будет погашен, и не придётся больше месяцами колесить по всей территории от Квебека до Южной Каролины. Не то, чтобы он не любил открытое небо, лагерные костры и случайных попутчиков, с которыми можно было поделиться наболевшим или пузырьком с настойкой… С годами Стерлинг стал агрессивнее, соответственно и его новый бизнес претерпел изменения. Порой он поручал такие задания, что Джону казалось, он вовек не отмоет ни руки, ни совесть. С прошлой зимы он стал заикаться об уходе из конторы, ведь одно дело — помогать пилигримам с переездами и охранять обозы от негодяев, но совсем другое — индивидуальные заказы сомнительного содержания с такими же сомнительными условиями. Увы, последний наказ Стерлинга исключением не стал. Едва Джон расправился с караваном, следующим к Озёрам, Томас поручил отыскать одного человека на территории реки Мескоузин, где проживали в основном сбежавшие от войны французы и остатки племени оджибве. Когда Смитт прямо спросил, кого именно нужно найти, Томас долго не отвечал… А затем вручил какой-то исписанный свёрток, состоящий из нарисованной от руки карты с подписью из нескольких строк и запечатанного конверта. Джон не поверил, когда прочёл имя того, кого Стерлинг стремился найти. Молодой человек ещё долго раздумывал над этим заданием, ночью не спал из-за скользкого ощущения страха и… предвкушения чего-то, что он пока не понимал. Но отступать не было смысла; этим он бы исполнил свой долг перед Томасом и навсегда с ним распрощался. Так что Джон отправился в путь, едва приготовил лошадь, припасы и оружие (на всякий случай). Три дня он провёл в дороге со своей верной аппалузой; наблюдал рассветы над озёрами, в которых, как в зеркале, отражался горный лес; переправлялся через бурные потоки в местах, известных лишь умудрённым путешественникам; ловил зайцев и куропаток и собирал дикую морковь. Вот и сегодня Джон встречал новый день на вершине высокого нагорья, откуда открывался потрясающий вид на городишко под названием Брантвуд, зажатый между скалистой грядой и густой чащей. Почистив ружьё и накормив, как следует, лошадь, Джон свернул лагерь и ещё раз взглянул на карту Стерлинга. До отмеченной цели оставалось совсем немного — буквально спуститься в низину, затем подняться по скрытой тропе на противоположную гору. Хлебнув для храбрости настойки из своей фляжки, Джон надел шляпу, запрыгнул в седло и двинулся неспешно по пологому склону вниз, благо, его аппалуза всегда осторожна и не боится неровностей дороги. Нынче утро было холодное, так что уже через полчаса Джон ощутил это: дуновение ушедшей зимы, пробирающий до костей ветер с заснеженных гор неподалёку, запахи дикого леса, просыпающегося в мерзлоте рассвета. Приподняв ворот шерстяного пальто, Смитт пустил аппалузу чуть быстрее и вскоре услышал щекочущий слух звук большого водопада. Он оценил место, расположение скалистых утёсов и воды, мысленно прикинув, что это была одна из лучших точек для того, чтобы скрыться от посторонних глаз. Но право же! Теперь не удивительно, почему Стерлинг послал его, а не одного из своих приятелей индейцев, готовых за припасы и оружие сделать всё, чего бы тот ни пожелал. Одно время Джон думал, что Томас всё ещё жаждал мести… Или, возможно, вернуть былую любовь, учитывая, как долго он не мог оправиться после событий в Антриме, и одно время многие считали, что бывший пират попросту зачахнет и помрёт от горя. Но сейчас дело было вовсе не в личных чувствах Стерлинга. Джон не стал читать письмо в конверте, остатки его совести настойчивым шёпотом напоминали, что он не должен этого делать. Выполнить задание, найти её, доставить письмо — и навсегда попрощаться с призраками прошлого, вот и всё. Время шло, а Джон всё петлял по местным тропам, уводя кобылу то выше, то снова на скалы. Отвлекаясь из-за неприятных воспоминаний и приходя в себя, когда очередной дикий зверь проскакивал мимо, Смитт потратил почти три часа на поиски главного ориентира с карты — кривого камня в виде сжатого кулака с двумя отрубленными пальцами — такое точно не пропустишь, если заметишь. Он заметил, проезжая по краю тропы, вздохнул и двинулся дальше, снова пригубив из фляги. Наконец, чуть западнее быстрого ручья, среди гущи деревьев Джон разглядел дымок. Его сердце забилось быстрее, и на этот раз точно не от выпивки. Он спешился подальше и привязал аппалузу на крохотной поляне, затем натянул до самых глаз краешек шарфа; пока возился с ремешками, бегло заметил, что пальцы у него дрожали… Разрываемый странными ощущениями страха и возбуждения, Джон забрал с седла ружьё и сумку, затем стал медленно продвигаться по направлению к источнику дыма. Шёл он осторожно, стараясь не издавать лишнего шума — привычка с давних времён совершенствования в охоте. Он тогда проживал вместе с людьми Стерлинга на озере Эри. Зимы там были жуткие, и, чтобы не помереть, Джон из кожи вон лез, лишь бы отыскать достаточно пищи и тепла… Вот он спустился, держась за огромное сваленное дерево, с очередного склона и чуть не увяз в трухе. В таких местах нынче было полно опасных неровностей почвы, особенно после того, как почти растаяли снега. Сплюнув под шарфом на землю, Джон замер, прислушался. Кажется, с дерева неподалёку вспорхнула птица, вот и всё. Смитт пошёл вперёд, делая широкие шаги и пытаясь рассмотреть сквозь стволы хижину или что бы там ни было… И всё же в этот раз он не успел, инстинкты почему-то подвели его, так что Джон оказался тем, кого взяли на мушку, да ещё и со спины. Это было настолько же позорно для опытного охотника и следопыта, как он, насколько и комично. Так что к подкравшемуся сзади ловкачу он обернулся с улыбкой, подняв обе руки, и ему стало ещё смешнее, когда Джон увидел перед собой невысокую девочку в шерстяном пальто, меховой шапке и сапогах с широким голенищем. Девочка уверенно держала в руках британский мушкет, приняв твёрдую стойку, несмотря на то, что одна её нога находилась на кривом пеньке. — Достойное у вас оружие, мисс! — погромче произнёс Джон под своим шарфом. — Полагаю, это мушкет Уилсона. Такие делали лет двадцать назад специально для провинции Нью-Джерси… — Покажите лицо! — рявкнула незнакомка, и Джон подчинился, сняв шарф. — Кто вы? Зачем забрели так далеко от дороги? — Вам не обязательно держать меня на прицеле, я пришёл с миром, чтобы… — Отвечайте на вопрос! — настаивала она. — Я действительно не опасен, мисс! Я просто ищу кое-кого в этих краях… Вам не тяжело так долго держать этот мушкет перед собой? Клянусь, если опустите его, нам будет проще поговорить. Он заметил недобрый прищур больших тёмных глаз, и как мило она шмыгнула носом перед тем, как сказать: — Я не слабачка, сэр, но и не дура! — Разве меленькие девочки могут столь грубо выражаться? — А я не маленькая вовсе! И вы мне не указ, держать оружие или нет! Джон усмехнулся, решив, по звуку её голоса, что было ей около десяти или двенадцати лет. Глаза у упрямицы действительно были большие, нос тоже довольно крупный, с широкими ноздрями, но это не портило её миловидности. А ещё он понял, что она была полукровкой, однако говорила с лёгким шотландским акцентом… Это отрезвило Джона и натолкнуло на определённые мысли. — Мисс, прошу вас, — произнёс он, как можно мягче, — возможно, вы поможете мне? А я даю слово МакДональда, что не причиню вам никакого вреда! Как он и ожидал, это произвело на девочку нужный эффект. Удивившись, она опустила дуло мушкета и выпрямила спину. — Стойте-ка! Откуда вам известно это имя? — Всё в порядке, дорогая, — прозвучал хрипловатый женский голос со стороны. — Он и сам из МакДональдов, не бойся. Джон повернул голову и увидел вооружённую луком женщину, которая только что вышла из чащи. За нею резво выскочил мальчишка лет пяти, одетый почти так же, как девочка с мушкетом. Ребёнок с любопытством разглядывал Джона и то и дело поправлял на лбу заячью шапку, явно ему не по размеру. — Что-то ты побледнел слегка, словно призраков увидел, — сказала женщина с усмешкой. — А, может быть, их ты и искал? Она сняла с головы капюшон с стянула с лица чёрный платок, и Джон сделал вид, будто ни роскошные рыжие волосы, ни знакомые малахитовые глаза не вызвали в нём никаких чувств. А между тем сердце его сжалось от тоски по тому, чего он лишился уже очень давно. Его сестра, Амелия, слегка склонила голову и улыбнулась. Затем подтолкнула мальчика и подошла вместе с ним к девочке, до сих пор глазевшей на чужака с подозрением. — Кажется, наш гость язык проглотил? Что же, чем торчать тут, на холоде, пойдёмте-ка все в дом. — Мама, вы уверены? — спросила девочка полушёпотом. — Впервые вижу, чтобы сюда кто-то взбирался, ещё и отыскал нашу хижину. Может, не стоит его впускать? Амелия поправила рыжий локон за ухо, наклонилась к её лицу и, слегка улыбаясь, что-то ответила, что Джон не услышал. Он и правда будто вовсе лишился дара речи. Его сестра, родная Амелия, и эти двое детей… Стерлинг действительно нашёл их. И он нашёл их тоже. Ему хотелось одновременно выть от тоски и кричать от радости, может, упасть на колени и заплакать… Но вместо этого просто прикусил губу, а затем поплёлся вслед за всеми тремя по направлению к дому неподалёку. Хижина была построена на совесть и достаточно утеплена, к тому же, в печи за заслонкой догорал огонёк; из немногочисленной мебели здесь находились в основным грубо сколоченные предметы быта, зато явно новые; под потолком, вдоль окошек и трубы были развешаны разные травы, иссохшие цветы, немного лука и чеснока; мрачное освещение внутри ничуть не портило уютную атмосферу, и в кои-то веки Джон ощутил себя, как дома… Он действительно давно уже похоронил это чувство — словно ты там, где должен находиться. Как заправская хозяйка Амелия тут же раздала указания детям — переодеться и накрыть на стол. Вставшего на пороге брата она попросила убрать ружьё в угол и сесть у огня. Что он и сделал без каких-либо возражений. Теперь некоторое время Джону оставалось наблюдать со стороны за тихим мирком его сестры, в который он вторгся. Он сразу понял, что девчонка не была дочерью Амелии. Слишком взрослая для прошедших шести лет. Слишком непохожа на неё, буквально во всём. Серьёзная для её возраста, с хищным подозрительным взглядом, она при этом послушно исполнила всё, о чём её попросили. Младший же мальчик — почти что копия Эрика Де Герра — то и дело отвлекался на присутствие чужака в доме, и девочке приходилось дёргать его за плечо, чтобы был порасторопнее. Наконец, накрыли стол, и Амелия велела детям посидеть тихо, а сама отправилась за дровами и овощами в сарай. — Присмотришь за ними, хорошо? — бросила она с улыбкой перед тем, как уйти. — Только выбирай с осторожностью, о чём рассказывать. Мужчина её прекрасно понял, и вот, дверь скрипнула, а мальчишка уже забрался на стул рядом и уставился на него большими карими глазами. — А вы правда наш дядя? Не успел Джон ответить, как ребёнок забросал его всяческими вопросами. Бодрый звонкий голос звучал непривычно — Джон давно уже отвык от компании маленьких наивных собеседников. Его общение с детьми ограничивалось редкими посиделками у костра с кочующими по провинциям семьями. И сейчас, поймав на себе очередной любопытный взгляд племянника, Джон невольно вспомнил о давнишней трагедии. Лет шесть назад, когда он останавливался в городке на границе Пенсильвании и Виргинии, дочка одного из местных бизнесменов по имени Мария Гейтс понесла от него, и из приличия Джон уже было думал о женитьбе. Невзирая на категоричное мнение Стерлинга, молодой Смитт почти сделал шаг к алтарю, но долгосрочная эпидемия унесла жизни Марии и ребёнка. Тогда умирали целыми семьями, а Джона просто не оказалось рядом… Он жалел, искренне опечаленный, что никогда не увидит, как его сын вырастет, в лучшем ли мире, в худшем ли, не столь важно. Между Тринадцатью колониями и Британским правительством зрел конфликт, и вот, годы спустя, война уже маячила на горизонте… А Джон МакДональд, он же мистер Тревор Смитт по официальным документам, сидел внутри уютной хижины, скрытой в горных лесах, с грустью размышлял о прошлом и наблюдал, как кареглазый мальчишка пытался его разговорить. — Что это у вас в сумке, сэр? — доставал вопросами настырный малец. — Почему матушка не велела рассказывать лишнего? — Это всё из-за твоего отца, очевидно же, — подала голос прежде молчаливая девчонка. — Из-за того, что с ним сталось. Она не любит говорить о прошлом. — Эх! А я бы хотел знать больше… Понаблюдав ещё немного за старшей сестрой, которая с важным видом разливала по тарелкам дымящееся рагу, Джон поинтересовался, наконец: — Кажется, я позабыл спросить ваши имена, ребятки. Не слишком вежливо с моей стороны. — Да, сэр, не слишком, — ответила девочка с ухмылкой, и Джон мысленно ей зааплодировал. — Но вы и не джентльмен, поэтому мы вас прощаем. — Да-да! Прощаем! — засмеялся мальчуган, закачавшись на табурете. — Но вы же представитесь? Или мне называть вас Вили и Ве? Девочка демонстративно закатила глаза, а её брат снова захихикал. Она подала Джону глиняную плошку и корку свежего хлеба, затем помогла мальчику усесться поудобнее. — Мы тоже много всяких легенд и историй знаем. Матушка любит сказания Северян… Говорит, это всё, что осталось от нашей родины… Меня зовут Эвер, а этого маленького негодяя — Ивар. В подтверждение её слов мальчишка активно закивал головой, уже набросившись на свою порцию. Не успел Джон задать следующий вопрос, как вернулась Амелия с охапкой хвороста и небольшой корзиной, покрытой доверху зеленью. Мужчина проследил за сестрой, затаив дыхание. Как она была красива в этой уютной домашней простоте! Шаль упала ей на плечи, и пышные рыжие волосы, собранные в небрежную косу, обрамляли её загорелое лицо совершенно милым образом, совсем как прежде. Ненадолго Джон увидел в ней прежнюю Амелию… Ту, что осталась на Гебридах… Всё ещё неискушённая, с воинственным взглядом. Несчастная и прекрасная. Разговор за столом пошёл обыкновенно, словно и не стало этих нескольких лет разлуки. Джон всё же больше молчал. Почти ничего не рассказывал о себе. О работе на Стерлинга тем более. Дети болтали о выученных уроках, о местных диких козах, которые иногда захаживали к хижине, а также о скором возвращении в город. Джон успел уловить это — сдержанное терпение его сестры, сквозившее в каждом её движении. И ему показалось, что ей единственной не слишком хотелось спускаться с гор. Ощущение складывалось, будто она срослась с этим местом, со свежестью лесов, свободой уединения подальше от цивилизации. Как она наблюдала вечер в окно, пока дети пытались разговорить гостя. И как глубоко уходила в собственные мысли, словно отгораживаясь от реальности… В какой-то мере, он понимал её. Иногда ему самому было одиноко среди таких же, как он. Стерлинг был другим. Он смирился, приспособился, как делал это всегда. Нашёл утешение в занятости и работе, в мнимой привязанности к семьей, которая и не была ему семьёй. Так он скрывал боль, что тянулась бесконечной нитью из прошлого. Может быть, поэтому он отправил Джона сюда, а сам остался. Встреться он с Амелией теперь, кто знает? Может, и не ёкнуло бы разбитое сердце… Да только вот и Джон давно уже перестал быть наивным юнцом и всё прекрасно понимал. Ближе к ночи, когда и маленький Ивар стал клевать носом в кресле у камина, Амелия уложила его и девочку в комнатке под крышей и принялась убирать со стола. Мужчина вызвался помочь, но она с мягкой улыбкой отказалась, затем предложила ему вместе подышать вечерним воздухом. Сумерки опустились на горный лес тёмно-рыжей полосой. Вид за изгородью на белесый склон с земляными проталинами был потрясающий. Джон с удовольствием вдохнул прохладу высоты и подумал, что такая жизнь могла бы вполне его устроить. Нет тревог, никаких волнений. Нет войны и политики. Разве что не хватало табака и алкоголя. И, конечно же, женщин… — Зачем ты искал меня? — голос сестры вывел его из приятных дум. Джон оперся на ограду и взглянул на Амелию, поравнявшуюся с ним. Она улыбалась, глядя ему в глаза, и взгляд этот не таил ни обиды, ни подозрений. Мужчина подумал о том, что с годами её выдержка лишь окрепла, и восхитился этим. Однако закономерного разговора было не избежать. Да и его самого теперь съедало любопытство. Мужчина вынул из внутреннего кармана своего старенького жилета письмо, переданное Стерлингом, протянул его Амелии и сказал, когда она взяла конверт: — Прежде, чем ты откроешь это и прочтёшь, я прошу рассказать… о том дне… когда мы расстались. Что случилось потом? Куда ты подевалась? — А как ты думаешь? — спросила она всё с той же ухмылкой. — В то время мы считали тебя погибшей! Дело о событиях в крепости передали в Олбани. Местные власти объявили о смерти Эрика Де Герра… и твоей тоже. А через год выяснилось, что рыжеволосая уроженка Шотландии с двумя маленькими детьми проехала в караване через территорию «Большой реки»… — И ты решил, что это были мы? — Я сразу понял это. Я был рад, что ты выжила, только… — он ненадолго опустил голову, не в силах взглянуть на неё от нахлынувших эмоций. — Только бежать за тобой было бесполезно. И я не стал говорить об этом с Томасом. Амелия кивнула, в задумчивости проведя рукой по деревянной балке ограды. Затем посмотрела в сторону дома. В окошке первого этажа горел свет фонаря, в помещении под крышей было всё ещё темно. Дети мирно спали под звуки возгласов совы неподалёку. — И как он поживает? Спустя столько лет, наверное, где-то обосновался… — произнесла Амелия ровным голосом. — Вы с ним всё ещё хорошие друзья? Она спрашивала без издёвки, без намерения задеть. Это ощущалось во взгляде малахитовых глаз, в любом её движении плеч и рук, и Джону стало не по себе от того, как стойко она держалась. Для него прошлое всегда отзывается с болью. Особенно воспоминания о том дне. О Мегере тоже, разумеется. Но теперь он взрослый мужчина и не должен пасовать перед мирскими чувствами. Он не скажет сестре, как ему бывает одиноко. Как позорно он упустил лучшие возможности своей жизни, разорвал все связи с Вашингтоном и Мерсером, и давно уже позабыл, что такое приличное общество. Что со Стерлингом они не друзья. И что один только взгляд на Амелию Сенджен Гилли заставляет его сердце наливаться кровью от тоски. Джон поведал о делах Стерлинга поверхностно. О его втором браке по расчёту тоже. Детей бывший пират так и не заимел, да и образ жизни не позволял ему оставаться примерным семьянином. После этого рассказа Амелия некоторое время просто молчала, словно что-то обдумывая. Джон заметил, как конверт в её руке слегка подрагивал. Так пришёл её черёд говорить. Амелия поправила ленты своего чепца и оперлась спиной о забор. — Когда ты отпустил меня в тот ужасный день, я долго бежала… Очень долго, пока хватало сил. Я упала у воды. Замерзая на холодном ветру, я думала, что смерть близко… Но сенека нашли меня первыми. За что я всегда буду им благодарна. — Сенека? Что они там делали? Женщина обернулась на северо-восток и указала куда-то рукой: — Видишь, вон там есть высокий пологий склон. Джон взглянул в ту сторону и в свете луны увидел почти идеально ровную вершину. — Индейцы узнали, что Эрика казнили. В тот день они пришли, чтобы забрать его тело, не дать «осквернителям» похоронить их брата без должных почестей… Затем они отыскали и меня. И вот, теперь он тоже здесь. — Значит, там он похоронен? Я не знал, что индейцы выкрали его тело, — Смитт ещё раз окинул беглым взглядом тёмный склон вдалеке. — Поэтому ты держишь здесь хижину? — Верно. Каждый год мы с детьми возвращаемся сюда, чтобы побыть с ним. Так, как он любил. Вдали от цивилизации. В гармонии с Великим Духом. — А что случилось потом, когда сенека тебя нашли? — Они помогли мне добраться до Великих озёр, к племени оджибве. В то время они ещё проживали на границах и сохраняли связи с французами… Я оставалась в их деревне почти год. Они… вылечили меня… потому что я была одинока. Они же помогли сохранить Ивара. Без их помощи нас бы здесь не было. — И Эвер тоже? — спросил Джон, на что Амелия улыбнулась как бы в смущении. — Эвер стала неожиданным подарком судьбы. Её мать была похищенной юной француженкой, которая не вынесла кочевой жизни. Вождь решил, что со мной ей будет лучше. И он не ошибся. — Мне кажется, она тебя боготворит. Женщина слегка склонила голову, присмотревшись, будто желая отыскать истину в его глазах, и Джон не отвёл взгляд. Какой бы смысл сестра ни уловила за этой очаровательной синевой, её улыбка стала лишь нежнее. — Она — моя дочь, — произнесла Амелия просто. — Так всегда было и будет. Ничто этого не изменит. Умолкнув, она взглянула на конверт в руках, и смотрела на него некоторое время, пока Джон мысленно выстаивал цельную картинку её прошлого. Тяжело им пришлось, несомненно. И, наверное, неудивительно, что из всех его близких именно Амелия добилась своего. Молодой мужчина посмотрел внимательно в погрустневшее лицо сестры и задумался, страдала ли она от видений и кошмаров, как было раньше, или они всё же оставили её, и теперь она свободна. Он хотел было спросить об этом… Однако разум ловко отказался от идеи задевать болезненную тему, так что с губ Джона сорвался иной вопрос: — Так где вы с детьми проживаете обычно? Неужели в Брантвуде? Оторвавшись от созерцания пресловутого письма, Амелия косо посмотрела на брата: — Будь это так, Томас нашёл бы нас раньше. — И то верно… Значит, не здесь? Далеко ваш дом? — Не думаю, что могу рассказать об этом. Прости, дорогой, но безопасность детей для меня превыше всего. Он сделал вид, что не оскорбился. Попытался поставить себя на её место, однако задетая честь родной крови этого не позволила, так что Джон с растущим недовольством пожаловался: — Ты меня в чём-то подозреваешь, я уже понял. Не говоришь подробностей, за ужином молчала… — Не стоит обижаться, мистер Смитт, — произнесла она с лёгкой усмешкой. — Времена нынче тёмные, да и когда было просто одинокой женщине с маленькими детьми? — Значит, вам нужна защита? — Вовсе нет! Господа из племени позволяют нам проходить через их территории. И у нас крепкий дом… — В городе, который ты не желаешь называть? Амелия хитро улыбнулась и, покрутив конверт в пальцах, так ничего и не ответила. Джон старался её понять, однако гордыня молодого ума не давала мыслить здраво. Да, их разделяли года, но они всё ещё были братом и сестрой… Правда ведь? «Правда ведь?» — успел подумать Джон прежде, чем Амелия поинтересовалась, не желал ли он отойти ко сну. Поскольку мужчина молчал, сосредоточенно и строго глядя в одну точку в темноте, она дёрнула плечами и пошла по направлению к хижине, бросив лишь, что скоро станет ещё холоднее. — А утром мне необходимо будет вас покинуть? — спросил Джон слегка охрипшим (от обиды) голосом. — Да, я доставил это письмо, Амелия. Но это не значит, что дело сделано. Она остановилась посреди тропы, так и не обернувшись. — И чего же ты хочешь? — Правды! Ответов! — Разве я не рассказала свою историю? — Ты прекрасно понимаешь, о чём я! — повысил он тон в возмущении. — Речь идёт о нас! Остатках семьи МакДональд. Разве отец не внушал — никогда не забывать, кто мы? Так скажи, мы ещё существуем? Есть ли для нас место в этом мире? — Никто в этой проклятой стране не сможет тебе ответить. Ни я, ни даже Великий Дух, — пробормотала она, стянув с головы чепец; Джон так и не увидел её лицо. — Но, может быть, ветер с востока однажды позовёт тебя домой. И тогда ты поймёшь… всё поймёшь… Она ушла, скрывшись во тьме дверного проёма, хотя брат и звал её по имени пару раз. Сам Джон оставался снаружи ещё около получаса. Наблюдал звёздное небо и слушал пробуждающийся лес. Городишко вдалеке спал, никаких звуков не издавая. А с вершины скалы, где был похоронен Эрик Де Герр, выл одинокий хищник. Рано утром Джон поднялся вперёд всех. Было тихо, а в окно меж занавесок проглядывала тонкая полоска солнечного света. Мужчина надел рубашку, натянул сапоги, затем глянул наружу: не так давно пролил дождь, сейчас тяжёлые тучи ушли далеко и повисли над Брантвудом. Посидев немного возле погасшей печи, Джон решил, что пора-таки отправляться в путь. Куда именно — сам не знал. Вспышка радости от встречи с сестрой угасла быстро, как только он понял, что их дорогам не суждено было сойтись в одну. Поэтому нечего было бередить душу, ранить сердце ещё больше. Нужно уезжать. Даже если в том месте будет так же одиноко. Назад ли, к Стерлингу? Или на юг, где тепло и пока не веет войной? Джон бросил взгляд на лестницу, что вела под крышу… — Ну почему всё ещё так больно? — выдохнул он дрожащим голосом и ощутил, как заныло в груди. Полностью одевшись и захватив сумку, он покинул хижину и с благоговением вдохнул прохладу утра. Отдохнувшая аппалуза встретила его молчаливыми кивками; прошлым вечером кто-то тщательно расчесал ей гриву и даже оставил пару яблок. Как и всегда перед долгим путешествием, он понежничал с нею и успокоил. Потом закрепил седло и почистил стремена. Вывести лошадь узкой тропой туда, где смыкался лес, труда не составило. В собственных мыслях Джон кричал себе обернуться… Вдруг Амелия уже не спала и, стоя у окна, ждала, что он посмотрит на неё?.. Он не стал этого делать. Ступая по влажной земле, Джон повторял, что всё кончено. Его путь идёт дальше, и в жизни сестры для него не осталось места. Они все изменились. Может, так лучше?.. Всё-таки он обернулся, когда детский голос неожиданно раздался позади. Это была Эвер, и она выбежала за ним из дому, накинув на белую хлопковую сорочку пальто. — Мистер! Мистер Смитт! — позвала она; растрёпанная и запыхавшаяся, она встала перед ним, преградив путь. — Неужели вы уходите? — Верно. Мне пора. — Почему так скоро? Разве вы не останетесь с нами? В этом голосе было столько искренности и надежды, Джон совсем не ожидал подобного от девочки её характера. Словно взрослее своих лет, она всё же была совсем ещё дитя. — Я передал твоей матери письмо… Это и была моя цель. Не думаю, что я нужен вам. Вы и сами справляетесь неплохо, да? Он улыбнулся так ласково, как мог. Эвер же опустила глаза. Личико её посерьёзнело. Джон лишь теперь заметил у неё в руках что-то, завёрнутое в плотную пожелтевшую бумагу. Это оказался его дневник, тот самый, исписанный до последней страницы. Видимо, забыл его на столе… Девочка протянула дневник Джону, он взял его… и почти сразу вернул ей назад. — Забери, я прошу тебя. Пусть останется у вас. Так вы с братом будете вспоминать меня почаще, — сказал он ласково; он не опускал руку, пока Эвер всё же не приняла подарок. — Ты не грусти! У вас всё будет хорошо! — Вы же не обижаетесь на матушку, правда? — спросила она опечаленно. — И не думаете, что она вас забыла? Нет! Не забыла! Она часто о вас говорила… — Вот как? — Говорила сама с собой, — Эвер дёргала за рукав пальто, иногда оборачиваясь через плечо. — Я знаю, как одиноко ей было. Но, вспоминая вас, она улыбалась… не так, как обычно. Вы считаете, она вас нарочно прогнала? «Не она… Её тьма это сделала. Чтобы я не поддался ей тоже», — подумал Джон, вслух же не ответил. Он сжал губы, что было сил, и напомнил себе, что он взрослый мужчина, и в его положении не пристало лить слёзы. Тем более перед маленькой девочкой. — Ночью она читала то самое письмо… Я слышала, как она плакала. — Как думаешь, что там было? Эвер пожала плечами, и это у неё получилось изящнее, чем того требовала ситуация. — Она только повторяла имя отца Ивара, — заключила девочка, и Джон кивнул. «Значит, Стерлинг хранил письмо пастора? — подумал он мимолётно. — Кто бы мог предположить! Наверное, Де Герр оставил для неё послание на случай, если с ним что-то случится. Так и вышло. Последний отклик из прошлого». — Мы с вами ещё встретимся, мистер? — выпалила вдруг Эвер, прижав к груди потрёпанный дневник. Джон усмехнулся и отпустил поводья, хотя аппалуза фыркала позади, призывая поскорее начать путь. Мужчина присел перед Эвер на корточки, поправил пальто на её плечах и укутал плотнее. Заглянув в большие тёмные глаза, он произнёс с улыбкой: — Ну конечно, мы встретимся когда-нибудь, маленькая воительница! Дочь Берсерка, Хервор! — и он кивнул на журнал в её руках. — Там и о тебе сказано! Обязательно прочти о том, как отыскать меч Тюрфинг, выкованный вредными гномами… И обещай мне позаботиться о матери и брате, хорошо? Она кивнула и засмеялась, когда он коснулся её щеки, и впервые за всё время их знакомства её симпатичное личико озарилось радостью, присущей детям этого возраста. На мгновение Джон увидел в ней себя — каким он был в день, когда галеон Диомара покидал туманные Гебриды. Когда впереди маячили будоражащая воображение неизвестность, новые земли, невиданные народы, головокружительные события… Но всё это случилось в прошлой жизни. «За это больше не ухватиться, дуралей, — вторил его же голос в голове. — Всего этого уже нет». Предательские слёзы застыли в глазах. Но он сдержался. Нахлобучив, как следует, шляпу, молодой мужчина выпрямился и, потрепав напоследок Эвер по макушке, вернулся к своей аппалузе. Вот, он уже был в седле и махал Эвер на прощание. Вот, лошадь вышла на тропу, криво петлявшую в низину, к реке. Одинокая хижина, скрытая в горных лесах, тоже осталась позади. Солнце стало пригревать, Джон даже снял шерстяное пальто, свернув его позади седла. Некоторое время он ехал в спокойствии, не думая ни о чём. Однако, едва заслышав зов какого-то хищника вдалеке, вспомнил вдруг о старом сказании из давно утерянной книги… С большим воодушевлением Джон вынул из кармана новые журнал и стержень и прямо на ходу принялся записывать возникающие в голове предложения. Дорога нынче плавно поворачивала на восток, огибая ледяные озёра и скалистые утёсы, мимо Брантвуда и других поселений. Какой бы ветер на этот раз ни гнал его вперёд, Джон понимал, что это путешествие непременно будет того стоить.