Музыка Нового Света

О дне же том и часе не знает никто, ни Ангелы небесные, только лишь Отец Мой

— Мф. 24:36

***

Пробудившись, Амелия обнаружила себя в движущейся повозке. Голова молодой женщины покоилась на коленях Джона, а левой рукой он обнимал её за плечо. Поначалу, дезориентированная и растерянная, Амелия лежала и не двигалась. Просто наблюдала пейзаж, скользящий перед глазами. Тёмный лес вдоль тракта, по которому они двигались; пара всадников, чьи лица были скрыты капюшонами; снова заросли или болотистая местность. Когда брат заметил, что она не спит, Амелия сама приподнялась и села прямо. — Дорогая моя, как ты себя чувствуешь? Ты много часов не просыпалась, — обеспокоенным тоном спросил Джон. Она молчала, поначалу лишь осторожно озираясь. В повозке, кроме них двоих, находились ещё какие-то походные сумки да покрывала. На козлах сидел седовласый мужчина, и со спины Амелия его не узнавала. Судя по заходящему солнцу, близилась ночь, но было неясно, куда именно направлялась повозка… Амелия посмотрела назад, на удаляющийся тракт. И тут же встретилась глазами с Мегерой, восседавшей на пегой кобыле с бурыми пятнами. Бывшая пиратка куталась в плащ, а когда поймала настороженный взгляд Амелии, сощурилась и усмехнулась. Позади женщины ехали ещё несколько всадников, и, судя по всему, отряд их держал ускоренный темп. Инстинктивно погладив живот ладонью, Амелия сглотнула слюну. Вдохнув холодный осенний воздух, она буквально заставила себя собраться с силами. Показалось, что Джон снова заговорил, но Амелии было всё равно. Проигнорировав его снова, она сама спросила: — Что происходит? Куда вы меня везёте? Однако вместо Джона, который и рот раскрыть не успел, заговорила Мегера, которая подъехала ближе и поравнялась с повозкой: — В ближайший городок под названием Уэстфилд. Мы уже совсем близко, так что вам недолго трястись по грязи, Ваши Высочества… — Мегера! — рявкнул Джон, но женщина в ответ демонстративно усмехнулась. — А что такого? Небось, ты несказанно рад, что Стерлинг пощадил твою сестрицу и не отправил её на восток, коротать деньки в доме для умалишённых. — Ты прекрасно знаешь, он бы никогда так не поступил! — И зря! Ей там самое место, и в глубине души ты это знаешь, дуралей! — Мегера злобно сверкнула тёмными глазами. — Впрочем, это ему решать, как поступать с собственной женой, разве нет? Амелия сидела смирно на скамье, слегка покачиваясь, и одновременно слушала её и не слышала, что именно она говорила. Словно повсюду разносилось только гулкое эхо из обиды и презрения. При этом Джон, сидевший рядом, но уже убравший руку с плеча сестры, молча глядел в одну точку перед собой с таким видом, словно его вот-вот стошнило бы. — Не трави душу, — пробормотал хмурый молодой человек. — Эти два дня и так были чертовски ужасными… — Может быть, так и было! Но не для меня! — и Мегера окинула взглядом Амелию перед тем, как пришпорить кобылу. — В любом случае, назад дороги уже не будет. Прищёлкнув языком, бывшая пиратка поскакала вперёд, после чего Джон снова попытался достучаться до сестры, но она, словно кукла, застыла в молчании. Затем он протянул флягу и не отставал, пока Амелия не сделала пару глотков. Холодная вода слегка отрезвила, и вопрос, возникший в мыслях внезапно, сорвался с губ: — Почему мы покинули Фоллинг Спринг? Джон ответил не сразу. Да и потом голос его звучал тускло, отстранёно: — Все решения принимает Стерлинг… сама понимаешь. После всего, что было, нам нельзя оставаться там. Губернатор выдал бумагу о нашем выселении. Но в Уэстфилде будет неплохо… до поры. Пока Стерлинг не скажет, что делать дальше. Взглянув назад и не увидев там ничего, кроме темнеющего неба над верхушками деревьев и грязной дороги, Амелия произнесла: — Томас не может решить мою судьбу. Он мне не муж. У меня ведь другой муж… Джон молчал, а она всем телом дрожала от осознания того, что подразумевало это молчание. Слёзы навернулись на глаза от воспоминания о том, что произошло в форте прошлым днём. Что она увидела на виселице. Что она сделала потом. Запахи гари, пороха, пепел и грохот взрыва — всё это казалось столь реальным, будто случилось только что. Амелии чудилось, что её платье и плащ провоняли костром. — Он ведь пообещал… он дал слово, что оставит ему жизнь… — О чём ты? Кто пообещал? Амелия медленно обернулась к брату, и по его взгляду заметила эту реакцию: смесь отвращения и жалости. Видимо, её бледное осунувшееся лицо с покрасневшими глазами возымели нужный эффект. — Томас дал слово, что не казнит Эрика. Если я соглашусь уехать и забыть его, — сказала она, продолжая плакать, хотя даже не замечала этого. — Он пришёл в форт в дождливый вечер и пообещал мне это… А потом взял и повесил моего мужа! Когда повозка резко затормозила, небольшой отряд, сопровождавший её, съехался у деревянного частокола небольшого форта, возвышающегося на границе Уэстфилда. Всадники заторопились внутрь, хлопоча о лошадях, провианте, оружии и остальных мелочах, которые остались где-то очень далеко для брата и сестры МакДональд. Амелия смотрела, не моргая, в голубые глаза Джона, и древний, как весь этот мир, страх обуял её, потому что на его красивом лице она увидела уже знакомое выражение… И это было много хуже ненависти и всех проклятий вместе взятых. Родной брат смотрел на неё, как на сумасшедшую, в изумлении и непонимании, а затем ответил: — Но Томас не приходил к тебе в форт! Всё это время он допрашивал Уотерса… то есть Де Герра… Два дня он находился с ним… Я просил избавить его от страданий! Я клянусь, что просил сделать это ради тебя! А потом он… потом он просто… Запинаясь уже от волнения, граничащего с истерикой, молодой человек взъерошил на голове волосы и пробормотал что-то в ладони, спрятав в них лицо. Выпрямив спину, Амелия смотрела не на брата, а сквозь него, и кроме ощущения горького кома в горле ничего не чувствовала. С большим трудом, но она всё-таки расслышала, как Джон произнёс дрожащим голосом: — Он всё равно уже умирал, пойми ты это! Кто-то из-за частокола крикнул отряду проезжать, и повозка тронулась, чтобы въехать в раскрытые ворота. Внутри царила непривычная суета, но повсюду на стенах горели фонари, освещая двор. Пока до них не дошла очередь, Амелия до боли стиснула пальцы в кулак и склонилась к брату со словами: — А горящий форт, что остался позади? Там повсюду был огонь, потому что я рассыпала порох… Я же убила Фредерика Халсторна! Джон поднял к ней глаза, и на миг ей подумалось, что таким она его никогда прежде не видела. Это был не её младший брат. Не тот последний из МакДональд, которого она помнила. Наверное, это и был Тревор Смитт, как он уже давно подписывал свои дневники… Горькая мысль, будто острая стрела, пронзила ей сознание: не осталось больше никого из детей древнего шотландского клана МакДональд. Кто-то умер, а другие… Другие стали монстрами. — О чём ты, чёрт подери, таком говоришь?! — процедил Джон, едва не дрожа от растущей злости, и тут же вскочил на ноги. — Очнись, наконец! Какой ещё огонь в форте? Отпусти уже то место! Отпусти этого проклятого Эрика Де Герра! Всё! Довольно! К повозке подошла Мегера и велела выгружаться. Амелия позволила кому-то взять её под руки, затем её, как безвольную куклу, повели через двор. Она не видела ничего, не чувствовала вокруг ни людей, ни звуков не слышала… Всё это скользило мимо неё, в далёких пределах отчаяния и горя. Один лишь раз, когда дитя в ней толкнулось с неимоверной силой, как не бывало прежде, несчастная согнулась пополам, взвыв от приступа ноющей боли. Только тогда Амелия расслышала над собой недовольный голос бывшей пиратки: — А твой ублюдок всё не унимается? Надеюсь, Томас догадается придушить это отродье, едва ты разродишься! А после запрёт тебя где-нибудь в подвале… Только этого ты и заслужила! Она намеревалась сказать ещё что-то, как вдруг громогласный колокольный звон разорвал обыденность суматохи во внутреннем дворе. Мегера рванулась в сторону, к группе мужчин у конюшен, затем кто-то из дозорных с сильным ирландским акцентом закричал со стены: — Краснокожие! Конница отряда краснокожих направляется с запада! Кажется, это каюга! Амелия слышала и возгласы, и призывы к обороне и оружию. Приступ боли уже немного отпустил, когда она решила опереться о деревянную балку, чтобы не упасть. Со своего места она наблюдала вооружённых солдат и гражданских, снующих от стены к стене, и ей казалось, что голоса их сливались в один беспрерывный противный гул. Будто стая саранчи в поле среди лета… Она стала дышать ровнее, чтобы тошнота ушла. Затем, когда местные поспешно заперли ворота, Амелия увидела его — Фредерика Халсторна, и нарочно до боли укусила губу, чтобы прогнать навязчивую мысль, будто он был призраком или видением. Нет, это был настоящий мистер Халсторн, живой, как и прежде. Уставший, с отросшей бородой, он подбежал к Мегере и, размашисто жестикулируя, о чём-то ей доложил. Бывшая пиратка с негодованием сплюнула на землю, затем похлопала мужчину по плечу и быстрым шагом возвратилась к Амелии. — Что происходит? — Эти мерзкие каюга, отпрыски сенека, снова атакуют без разбору! — Мегера даже не посмотрела на неё, схватила Амелию под локоть и повела в сторону входа ближайшей постройки. — Ничего! У нас есть люди, ружья и порох! Запру тебя в кладовой, а там пусть Стерлинг тобой занимается… — Где он? Где сейчас Томас? Они вдруг остановились под навесом, и Мегера одарила её столь гневным взглядом, что Амелия вспомнила невольно Гебридские острова. Всё это, несмотря на то, что тогда они были близки. Тогда они дорожили друг другом. А теперь они взаимно презирали и уничтожали себя — каждая из женщин понемногу забирала что-то у другой. От этой мысли Амелии почти сделалось больно… Правда, куда ещё больнее? Скривив губы, Мегера втолкнула Амелию в тёмный коридор, затем ещё раз, поскольку та не пошла дальше, и раздражённо произнесла: — Теперь-то ты о нём вспомнила, да? Не волнуйся, он лишь разберётся с индейцами и тут же прибежит к тебе. Как делал это всегда. — Ты прекрасно знаешь, не хуже меня, что я давно перестала быть его первой любовью. — Закрой рот, ведьма!.. Знала бы ты, как я ненавижу тебя! — Увы, поверь… я знаю. — Шагай вперёд, чтоб тебя! Я здесь только время теряю… — Мегера толкнула её, больно схватив за плечо. — Некогда ждать, пока ты удобно устроишься! Нужно разогнать индейцев, пока, не дай Боже, к ним не пришло подкрепление… Она ещё много чем поносила нападавших, и в какой-то момент её внимание сосредоточилось на ином, когда снаружи раздались выстрелы и призывы собраться на стене. Они как раз шли по узком коридору к винтовой лестнице, и Амелия внезапно осознала — если поднимется наверх, то пути назад не будет. Поэтому, не выжидая больше ни минуты, она сделала первое, что пришло на ум: обеими руками отпихнула шедшую позади Мегеру и бросилась бежать назад, потому что совсем рядом находилась запертая дверь со стеклянными вставками. Эта дверь вела к наружной лестнице, и Амелия использовала свой шанс, как могла. На бегу всем телом она навалилась на преграду, и та поддалась. Стекло разбилось на кусочки, а старые петли не выдержали, и Амелия рухнула вместе с дверью на небольшую площадку. Позади, в самом форте, начиналась бойня. Каюги пришли без поддержки небольшим отрядом, однако напали с двух сторон, что достаточно отвлекло всех, кто находился внутри. На стороне солдат были высокие стены и ружья, у индейцев же — стрелы, верные лошади да густая растительность за пределами рва, который после дождя размыло ещё больше. В начавшейся перестрелке, бесовской неразберихе битвы и всеобщего волнения никому уже не было дела до двух женщин с другой стороны форта. Пусть Мегера и отвлеклась, однако она прекрасно разглядела, как Амелия вывалилась наружу, и не слишком торопилась бежать за нею. Она знала, что та лестница вела когда-то в подвальные помещения — тоннель, вырытый при постройке форта, чтобы легче было уйти незамеченным — однако сейчас конструкция была разрушена, так что ступени вели в огромную яму, заросшую травой и покрытую грязью. Амелии было невдомёк, куда она попадёт таким образом. Изрезав обе руки и плечо о стекло, она с трудом поднялась на ноги, но тут же, не заметив разрушенной лестницы, скатилась вниз. Всё, на что у неё хватило времени и сил — повернуться на спину так, чтобы не пострадал живот. Она оказалась в яме, где воняло мертвечиной, гнилью и чем-то, что уставший человеческий мозг не в силах был бы описать. Страх перед неизвестностью и гнев, оставшийся после смерти Эрика — всё отошло на второй план в этой паршивой яме, куда она свалилась головой вниз. Благо, успела выставить руки, чтобы не захлебнуться в жиже. Встав на колени, Амелия сделала долгожданный вдох прохладного воздуха, насколько это можно было, и её тело инстинктивно потянуло к самой низкой и пологой стороне, чтобы выбраться наверх. Едва передвигая ноги, увязающие в грязи, и прижимая ладонь к животу, Амелия потянулась уже к торчавшему из земли корню, и тут же вскрикнула. В правой ноге, немногим выше колена, торчал внушительный осколок стекла. И если бы не единственная мысль о том, что нужно выбраться, как можно скорее, адская боль, что он приносил ей, свела бы Амелию с ума… Сзади вдруг навалилось что-то тяжёлое, и цепкие руки схватили её и дёрнули назад. Шестое чувство подсказало Амелии удержаться хоть как-то и не упасть, и она смогла. Так она встретилась лицом к лицу с Мегерой, чьи налитые кровью глаза горели огнём ненависти. Словно куклу, она встряхнула Амелию, затем вцепилась ей обеими руками в горло. — Наплевать, что подумает Стерлинг! Плевать, что скажет твой брат! — процедила Мегера сквозь стиснутые челюсти, пока её тонкие пальцы сдавливали чужую шею. — Я сделаю одолжение им обоим, если прикончу тебя! Мерзкая тварь! Ты всегда была и останешься ведьмой, которая всех нас убила! Воздуха стало катастрофически мало. Перед глазами поплыло всё — искажённое злобой лицо бывшей пиратки, серое небо в сумерках и вороны, которые почему-то уже кружили над ними. Амелия, как могла, сопротивлялась, её руки были повсюду, но Мегера всегда была сильнее, так что никакого упорства на свете не хватило бы, чтобы заставить женщину расцепить пальцы. — Давно нужно было сделать это! Скольких бы мы спасли тогда?! — слышала Амелия глухой голос над собой, уже не разбирая, кому он принадлежал. — Теперь твой брат будет жить! Наконец-то он заживёт без тебя, проклятая ведьма! Я спасу его любой ценой… А ты отправляйся к своему ублюдку-пастору!.. Сознание ускользало, и тусклый мирской свет уже почти погас… Осталась только невыносимая острая боль из-за торчащего в бедре куска стекла. Только она и поддерживала в ней силы, чтобы не заснуть окончательно. Амелия нащупала стекло, ухватилась за краешек пальцами и стала тянуть его, несмотря на то, что оно скользило из-за крови в израненной глубокими порезами руке. Сделав это, наконец, едва не на последнем издыхании она вытянула руку из грязной жижи и воткнула острием в шею Мегеры. Осколок вошёл легко в плоть, почти полностью, но кошмарная хватка ослабла не сразу. Когда руки Мегеры соскользнули с горла Амелии, она закашлялась, захлёбываясь одновременно и чужой кровью, стекающей на неё, и брызгами грязи. Но свобода дышать вернулась к ней, и она дышала с жадностью. Всё ещё кашляя, громко и часто, Амелия уселась напротив Мегеры и взглянула ей в глаза. Осунувшееся лицо с острыми чертами приняло устрашающий вид, смесь удивления и непонимания — как такое могло случиться? Остекленевший взгляд бывшей пиратки, пришедшей в этот мир с Сардинии и пережившей все тяготы кочевой жизни, напоминал глаза на посмертных масках. Стекло всё ещё торчало в её шее и подёргивалось слегка, пока тело не осело окончательно в такой позе, словно Мегера вот-вот поднялась бы с колен… Прижимая одну ладонь к горлу, где кожа была покрыта кошмарными синяками, а другую — к животу, Амелия медленно привстала, скользя по грязи, и широкими шагами направилась к спасительному подъёму из ямы мертвецов. Ни разу она не обернулась к своей сопернице, оставшейся там в полном одиночестве. И не было в ней больше ни ненависти, ни жалости к ней. Да и к кому-либо из её прошлой жизни. С огромным трудом она выползла наверх. Пришлось навалиться всем телом на пологий склон, изворачиваясь так, чтобы не навредить ребёнку. Выбравшись, Амелия склонилась над землёй. Её тошнило, голова кружилась, и кровь всё ещё текла по бедру. Боль от раны и царапин словно разливалась по телу непрерывным потоком. Юбка, как и сорочка, и жакет, оставшийся без пуговиц, отяжелели от влажной грязи, смешанной с кровью. Даже подняться стало непосильной задачей. Ей хотелось разрыдаться. Позвать на помощь. Не столь важно, кого именно. Лишь бы пришёл человек и протянул спасительную руку, вытащил её из этого Богом забытого места и увёл прочь, в безопасность и покой… Амелия подняла к небу глаза, щипавшие от слёз и грязи, и снова вдохнула холодный вечерний воздух. Она подумала об Эрике в тот момент. Вспомнила, как ласково звучал его голос, обычно строгий и суровый, когда по вечерам они сидели на веранде пасторского дома, а из окна наружу лился тёплый свет, даря им обоим уют… Позади, внутри форта, всё ещё раздавались крики и выстрелы. Близилась ночь, и оставалось неясным, отступят ли каюга в этот раз или пойдут до конца, рискнув всеми своими людьми. Амелия же, утерев рукавом лицо, кое-как поднялась на ноги и пошла прочь по едва видимой в сумерках тропе, уже давно никем не хоженой… Джон был первым из обороны форта, кто заметил исчезновение сестры и Мегеры. Женщин не видели уже несколько часов, и он, уставший после непрекращающегося обстрела стен, осознал это, когда на горизонте появилась розовая полоса под рассеявшимися тучами. Парень спустился во внутренний двор, попутно сообщив Халсторну, что нужно немедленно найти Мегеру и Амелию, ведь предчувствие подсказывало ему худшее. Не забыл он прихватить также и чьё-то ружьё. Стерлинга они повстречали уже при обыске дальних строений форта, и Джон заметил, как усталость вперемешку с раздражением сквозила в каждом жесте и движении бывшего пирата. Однако на новость о поиске женщин он среагировал незамедлительно. Сбросив с себя обгоревшее из-за точных стрел индейцев пальто, Томас вскочил на лестницу возле массивных главных врат и громко объявил: — Все, кто храбро отстоял сегодня этот форт — вы заслужили моё глубочайшее уважение и благодарность! Боюсь, что наше прибытие сюда спровоцировало каюга на атаку, но мы удачно её отбили! Раненые и нуждающиеся в уходе — пусть отдыхают. Остальные должны поскорее сжечь тела краснокожих, затем приступайте к починке ворот! Сон и отдых будут потом, а пока есть силы — работайте… Он спрыгнул, подняв под сапогами брызги грязи после дождя и, нервным жестом взъерошив волосы, поспешил отдать приказ собравшимся рядом мужчинам. Стерлинг велел рассредоточиться по всей округе, а с собой взял Джона, Фредерика Халсторна и ещё двоих местных. Конечно, обыск внутренних строений и комнат ничего не дал, а дело близилось к рассвету. Увы, Халсторн стал тем, кто первым обнаружил выбитую дверь и следы, что вели за стену, к огромной яме. На его крик сбежались и остальные. Джон задыхался, спускаясь с западной лестницы, перепрыгивая на бегу через несколько ступеней. Внутренний голос верещал в его голове — всё ужасно, всё просто хуже некуда! Смутный, будто морской туман, страх сжал сердце цепкой рукой. По пути к яме он потерял свою шапку, и ледяной ветер теперь трепал волосы так, что длинные пряди застили обзор. Он распихал троих мужчин, чтобы пройти вперёд, не заметив даже Стерлинга, подошедшего ранее, и лишь теперь увидел Фредерика, поднявшегося по пологому склону. Он нёс обмякшее тело на руках, и первым, что Джон заметил — была зияющая кровавая рана на шее его некогда живой подруги. Слова застряли в горле, и без того горящем из-за холодного воздуха. Халсторн приблизился, и никто не увидел его лица, ведь он склонился над убитой столь низко, что казалось, он вот-вот упадёт вместе с нею. Губы у Джона задрожали, в голове помутилось… Мегера была мертва. С этой мыслью молодой человек пал на колени прямо здесь, на ледяной земле, и какое-то время ему самому казалось, что сердце у него не билось, и все звуки в мире затихли. Мужчины бормотали что-то невнятное, но троим колонистам было не до того. Халсторн осторожно опустил тело Мегеры на землю, затем взял её руку в свою да так и остался сидеть рядом, не внимая тому, что говорили вокруг. А говорили понятное: мол, каюга обошли форт и убили несчастную, а вторую похитили; или пиратка по неосторожности налетела на дверь при побеге, и кусок стекла пронзил её насмерть. — А где тогда вторая женщина? — воскликнул кто-то из них. — Если постараться, можно отыскать следы, пока снова не начался дождь… А Джон никак не мог заставить себя подняться. Ни холод, ни усталость, ничто больше его не волновало. Он смотрел на осунувшееся лицо мёртвой Мегеры, на приоткрытых губах которой уже застыла кровь, и не мог поверить, что это происходило на самом деле. Тот же внутренний голос теперь шептал ему: это конец, и прежней жизнь уже не будет. «А ведь я даже поговорить с нею не успел, — подумалось ему вдруг. — Я хотел, чтобы она разделила со мной следующую экспедицию…» В тот же момент Джон понял, что плакал, и слёзы текли, скоро высыхая на холодном ветру. Он прикоснулся пальцами к щекам с ощущением, что пальцы эти ему не принадлежали… — Всем живо прийти в себя! Рассредоточиться! Искать в лесу, на болоте, в полях! — раздался голос Стерлинга; Джон поднял к нему глаза и не узнал это перекошенное гневом лицо в шрамах. — Найти и доставить мне живой эту рыжую суку! Слышите?! Он отпихнул кого-то из мужчин, чтобы сбить с него наваждение, и тот мигом собрался. Стерлинг заглянул в глаза каждому, его пересохшие губы шевелились, но Джон не мог расслышать ни слова, пока Томас не обратился к нему напрямую. Он схватил парня за грудки, поставил на ноги и встряхнул так, словно тот ничего не весил. Пришлось взглянуть на разъярённого Стерлинга, пришлось вернуться в эту реальность, о которой он теперь знал лишь, что всему пришёл конец… — Она не могла… не могла этого сделать… не могла же, правда? — с трудом произносил Джон, прекрасно уже зная ответ. — Хватит! Слышишь меня? Хватит мямлить, сопляк! — Томас был в ярости, и перечить ему сейчас означало почти то же, что умереть. — Выбирай, наконец, с кем ты! Делай выбор, или я сделаю его за тебя! Найди свою сестру и приведи ко мне! Живой! — Ты знаешь, что я не смогу! Я не смогу этого сделать… — Не сможешь?! Ты обязан! Ты обязан мне жизнью! А её жизнь принадлежит мне… — Но вдруг она не… Мгновенно безжалостный удар пришёлся ему прямиком в лицо. Губа была разбита до крови, благо, нос не сломан. Джон едва удержался на ногах, только пошатнулся прилично. Кто-то из чужих придержал его за плечо. Затем раздался громкий приказ Стерлинга взять масляные лампы и зажечь факела. Обругав заодно всех, кто уже успел затоптать нужные следы, Томас бросил последний взгляд на Халсторна и Мегеру. Позже свидетели будут бормотать, что видели застывшие слёзы в помутнённых от злобы серых глазах бывшего пирата. Но то будет потом. А теперь несколько человек, прихватив источники света и оружие, разбрелись по округе, чтобы отыскать беременную рыжую женщину. И Джон был одним из них, по указке Стерлинга прибившись к местному кузнецу, принявшемуся прокладывать путь через ближайший бурелом. Они всё ещё бродили во тьме густого леса, из-за которого едва-едва проглядывалась рассветная дымка. Было тихо, словно все птицы исчезли, уступив место человеческой трагедии; холод чащи слегка отрезвил Джона, и тогда, осмотревшись вокруг, наконец, он понял, что потерял кузнеца из виду и остался совсем один. А до этого он брёл, совершенно не разбирая дороги, спотыкаясь порой и изо всех сил стараясь принять реальность. Не получалось. У него ничего не получалось. Ни быть хорошим товарищем, ни сильным солдатом или опытным первооткрывателем, ни лучшим младшим братом — он не справился, и всё отныне рухнуло. Его сознание витало где-то далеко, и перед глазами стояла одна картина: Халсторн несёт на руках мёртвую Мегеру, руки её висят, будто у куклы, а волосы, подстриженные коротко, свалялись из-за грязи и крови… До границы чащи Джон пробежал, нарочно вымотав себя. Он крепко сжимал ружьё в обеих руках, не понимая, чего именно желал: сломать его или защититься от неясной угрозы. Парень выбежал из леса, едва не налетев на корягу, но удачно её обогнул. Он отдышался, кое-как утёр рукавом лицо и, осмотревшись, нашёл, что оказался в огромном поле, где старый сухостой из кустарника доходил почти до колен. — Чёрт меня дери… — выдохнул Джон, когда разглядел впереди удаляющуюся фигуру человека. И он поплёлся за ней, поначалу пошатываясь, затем всё увереннее, ощущая второе дыхание, и как кровь горячила тело, ведь он злился теперь. Он был младшим Джоном МакДональд, наследником древнего клана и сыном воинственных завоевателей севера. И он ощутил присущую его роду извечную жажду справедливости, как никогда прежде. Поэтому теперь это было неважно, кто именно должен ответить перед ним. Она не сразу услышала, что он приблизился, и остановилась только, когда за её спиной раздался щелчок затвора ружья. Джон успел заметить, что сестра сильно хромала и прижимала правую руку к ране на бедре, но при этом она успела достаточно далеко уйти от форта… Какая должна быть сила воли, чтобы сотворить такое! Руки, держащие оружие, предательски дрожали, и Джон старался, как мог, не показывать, насколько тяжело ему было направлять дуло в собственную сестру. Когда Амелия осторожно обернулась, прихрамывая и глубоко дыша, он едва узнал её… Такая чужая, более, чем когда-либо, «мёртвая» и сломленная. Только взгляд покрасневших малахитовых глаз, выделявшихся на перепачканном лице, оставался всё тем же. Джон помнил его таким с Гебридских островов, когда впервые её увидел. Ему захотелось разрыдаться прямо тут, на рассвете посреди поля, перед единственным близким для него человеком. Джон прикусил до боли губу, но это не помогло. Он сморгнул слёзы, мотнул головой… И увереннее схватился за ружьё. Двое детей МакДональд стояли друг напротив друга, и они оба понимали своим израненным воспалённым сознанием, что пути их разделились. Теперь уже навсегда. — Амелия! Говорю это первый и последний раз! Идём со мной! Назад… к Томасу! — Джон нарочно повысил голос, чтобы не выдать иных рвущихся наружу чувств. — Если будем умолять его… может быть, он тебя простит… Ненадолго между ними повисла напряжённая, пульсирующая тишина, после чего Амелия упрямо помотала головой. Её окровавленная ладонь, лежащая на животе, дрожала, как и вцепившиеся в ствол и цевье ружья пальцы брата. — Ты должна! Я не можешь сбежать… только не после всего! — яростно крикнул он. — Господи Всевышний, Амелия!.. Ты убила Мегеру? Вымученно выдохнув, она пошатнулась, но устояла на ногах. — Они казнили Эрика… — холодно ответила Амелия. — А потом она хотела избавиться от меня… от нас… Сам видишь. Джон пригляделся и вправду рассмотрел на шее сестры бурые пятна, оставленные чьей-то сильной хваткой. Но разве это было важно сейчас? В глубине души он сразу всё понял. Мегера сорвалась — и вот, как всё кончилось. Но даже так он всё равно стоял напротив своей сестры и держал её на мушке. Не потому, что Стерлинг приказал её вернуть. Не потому, что она должна была заплатить жизнью за жизнь. Может быть, пришло время избавить её от страданий? Может, она никогда не исцелится, и её безумие вновь станет причиной катастрофы для всех, кто её окружает? Стоит только нажать на курок — и её не станет. Она упокоится с миром, никакие тени или фантомы из адской Бездны больше не смогут до неё добраться, и никто из близких не пострадает уже… — Боже! Помоги мне! — воскликнул Джон и выстрелил. Дуло уткнулось к земле как раз перед тем, как он нажал на курок. Выстрел этот вспугнул на границе леса и поля стайку куропаток, и они вспорхнули, спрятавшись в чаще. Гул прошёлся по всей местности. Казалось, словно это грянул гром. А после него наступила до мурашек пробирающая тишина. Рыдая, Джон опустил ружьё и упал на колени. Он захлёбывался слезами, не мог остановиться, и тело его сотрясалось от этой истерики. На губах ощущался примерзкий вкус песка, пепла и соли. Он ни о чём не думал, ничего не желал. Можно ли вообще желать, когда ты и так полумёртв? Никогда ещё он не чувствовал своё сердце в таких жестоких тисках. А плач лишь добавлял новой боли. И ей, казалось, конца и края не было… — Люди и чудовища сойдутся в последней битве… — услыхал Джон над собой удивительно уверенный голос сестры. — Но ни тьма, ни свет победить не смогут, и тогда всему живому придёт конец… только чтобы возродиться потом из пепла. Когда слёз уже не осталось, и с его губ срывались только рваные сухие всхлипы, Джон МакДональд взялся за ружьё и прижал его к себе, как несчастное дитя прижимало бы драгоценную куклу. Кое-как молодой человек уловил движение над собой, но головы он так и не поднял. Силы его иссякли. У последнего наследника древнего шотландского клана не было сил бороться и сопротивляться тому, что разрывало его душу на части. Он не видел лица сестры, не мог угадать, как она глядела на него. Он просто вздохнул и произнёс бесстрастным тоном: — Они скоро придут, если услышали выстрел. Поэтому беги отсюда. Убирайся прочь… И она побежала, как было велено, не взглянув на него больше ни разу. Трясясь от холода, едва претерпевая боль — Амелия бежала так быстро, как могла, еле успевая перешагивать через останки поваленных деревьев и высокие кочки. Она бежала навстречу пустоте поля. Мимо простора и сквозь него. Мимо леса, где, как ей казалось, в тенях, под стволами, стояли призраки прошлого и глазели на неё пустыми, ничего не выражающими глазами. Мимо матери и отца, мимо графа и графини Монтро, младшей сестры с её младенцем на руках и далёкой родни из кланов МакДональд и Кэмпбелл. Мимо всех остальных, кого потеряла на этом бесконечном пути из страданий и горя. Ни холодный утренний ветер, ни разодранная юбка и кровоточащая рана не волновали её, пока Амелия не добралась до затопленного края поля, над которым всё ещё густел предрассветный туман. Без сил она упала на вязкую землю и стала наблюдать, как меняли свои формы облака над нею. Она бездумно продолжала гладить рукой живот, пока от холода сводило зубы, и все одежды пропитывались водой. Стало так холодно и больно, что на миг ей показалось, будто недалеко раздался собачий лай, тоскливый и протяжный. И словно он становился всё ближе и ближе… Как если бы Финн, её милый непослушный щенок, вернулся к жизни… А потом её нежно подхватило невесомое течение, и она уже не ощущала своё тело. И это была великая радость, потому что вскоре вышло солнце, и его тепло убаюкало её. Боль отступила. А страх и подавно. Всё прежнее ушло. Амелия чувствовала, как будто, наконец, возвращалась домой.