Хрупкость василька

      — Спокойнее, он не кусается.       Василиса взяла ладонь Мирона в свою и приложила её к вытянутой морде коня. Мужчина слегка одернулся, но затем плавными движениями стал её поглаживать. Рука девушки тут же опустилась вниз: несмотря на то, что они долгое время не просто общались, но и жили вместе, она все ещё испытывала смущение и легкий дискомфорт от касаний. Что-то очень тяжело вылечить. Чему-то уже никогда не вернуться в норму. Наверное.       Несколько дней назад она вернулась к своей привычной жизни: общага, университет, гонения от главных «звезд» группы, рукописи в газету. Только выходные получалось проводить вместе с Мироном, — все же, она обещала ему помочь, а свои обещания Василиса привыкла сдерживать. К тому же, из них уже вышли отличные друзья. Особенно весело было им вместе с Ваней.       Пока больничный не закончился, они много что успели сделать. Испечь пирог по проверенному рецепту бабушки Василисы: одним пирогом дело не обошлось, тут нашлось место и эпичной драке с мукой, из которой они вышли с ног до головы заляпанные тестом и начинкой. Провести вечер наедине с действительно хорошим фильмом и несколькими сетами роллов: девушка и не помнила, когда в последний раз так объедалась. Устроить бой на подушках: Василиса потом несколько дней не могла отделаться от синяков на бедре, которые остались после того, как Ваня случайно отшвырнул её прямо на тумбочку. Заняться раскрасками с эффектом антистресса: правда девушке больше понравилось рисовать на волосатых руках Евстигнеева, который, в общем-то был и не против, — всё же, она должна была отомстить за проигранный бой. Это были прекрасные дни, когда всем троим было по-настоящему весело. Но и сейчас было не время грустить, ведь Василиса все же уговорила своего возрастного друга посетить одно интересное место, — ипподром.       Сама часто там бывала в силу того, что ещё с детских лет была приучена к лошадям, умела и любила на них кататься. Это помогало ей расслабиться и вспомнить родной дом. Слишком сильно она скучала. Но ясно понимала, что вернуться, по крайней мере пока, она не может.       — Да не съест Ричард тебя! — ободряюще улыбнулась, когда Мирон одёрнулся от шлёпающих губ коня. — Но он бы не отказался от лакомства.       Василиса протянула Ричарду раскрытую ладонь с лежащими на ней двумя кубиками сахара. Тот резво слизнул их и благодарно фыркнул, тыкаясь мордой во все ещё выставленную руку мужчины.       — Ты ему нравишься.       — А он меня пугает, — недовольно скривился, уворачиваясь от ласк животного. — Ты уверена, что мне стоит на него садиться?       — Да, более чем, — в добродушном смешке всё же проскочили нотки ехидства. — Это самый покорный конь из всех. Он не станет тебя скидывать, если, конечно, ты не причинишь ему боль.       — А в чем смысл этой… терапии?       — Это поможет тебе расслабиться…       — Верхом на огромной бандуре? Это что, шутка?       — Ты не понимаешь, — её пальцы коснулись тыльной стороны его ладони. — Ты должен ему довериться. И если он поймёт, что ты хороший человек, то всё пройдёт гладко. Животные чувствуют всё то, что скрыто в людях. Будь честен с собой и с Ричардом. И отпусти всё лишнее. Не представляешь, как верховая езда меня вытащила из ямы ужаса после тех месяцев… сам знаешь где.       — Хорошо, если ты так говоришь, — развел руками. — Я попробую. Но только после тебя.       — Сомневаешься? — хитрая ухмылка.       — Просто хочу убедиться, что нечего бояться.       — Не доверяешь мне…       — Я стараюсь, — положил руки ей на плечи, неосознанно вызывая волну мурашек, расходящуюся по её телу, и легкий румянец на щеках. — И просто хочу увидеть тебя в действии. Меня это очень интересует.       — Хорошо, — смущённо поправила выбившуюся из хвоста прядь, подошла к коню, ласково шепнула ему что-то, нежно погладив длинную шею, а потом с одного прыжка взлетела в седло.       Казалось, что сама грация правила телом Василисы. Натянув поводья, она слегка ударила бедрами по бокам животного, и тот тут же бросился в скач. Она прижималась к нему грудью, поглаживала руками пятнистую шею, а рыжие волосы развевались от каждого движения. Она была похожа на бушующее пламя. Она точно была здесь в своей стихии.       Она резко остановилась прямо перед ним, обдавая песком из-под копыт Ричарда. На лице блуждала чарующая улыбка: она точно была довольна собой. Мирон усмехнулся и размеренно похлопал в ладоши, наблюдая за тем, как девушка спрыгивает на землю. Не удержав равновесие, она потянулась руками к его груди, ища там поддержки, и она нашла её. Весело хохотнув, он не дал ей упасть, заключая в свои, наверное, дружеские объятия.       — Это было красиво. Очень, — отпустил её, давая время привыкнуть к новым касаниям. — Обещай, что поймаешь меня, если буду падать.       — Ценой своих ребёр и внутренних органов, — шутливо отдала честь, зная, что сейчас начнётся самое интересное.       Пока Василиса удерживала Ричарда рядом с собой и всячески его успокаивала, Мирон тщетно пытался забраться на него верхом. Но что бы он не делал, левая нога все время соскальзывала со стремени, а правая не дотягивалась до другой стороны. Девушка только тихо хихикала в кулак, поддерживая его добрыми и не очень словами. В конечном итоге, даже она от этого устала.       — Давай я подсоблю, — она отошла от морды коня и придвинулась к мужчине.       — Каким образом? — вопросительно приподнял бровь.       — Ну… — протянула смущённо и задумчиво. — Узнаешь в моменте. Давай, попробуй ещё раз.       Он подпрыгнул на стремени и занёс ногу над боком коня, а потом снова начал отклоняться назад. Василиса вовремя выставила руки, толкая его под самое что ни на есть мягкое место. Мирон резко потерял дар речи и какую-либо координацию, поэтому так и не понял, как оказался сидящим точно в седле. Только потом, глянув на девушку сверху вниз, он все осознал.       — Это по-твоему нормально? — вопросительно хмыкнул он, ёрзая тем местом, которого до этого касались её ладони.       — С твоей задницей у нас были и более интимные моменты, — напомнила она.       — Тогда я был слаб и немощен! — возразил Мирон, смотря на неё с укором.       — А сейчас ты хочешь сказать, что нет? — по-доброму усмехнулась.       — Ладно, твоя взяла. Дальше-то что?       Она в ответ только многозначительно покачала головой и взяла поводья, осторожно ведя коня вперёд: тот слушался её беспрекословно. Медленный шаг, который успокаивал Мирона и позволял ему слиться мыслями с животным, вскоре перешёл в неспешную рысь. Потом Василиса ослабила хватку и конь бросился в галоп, уже не удерживаемый за поводья. Мужчина, среагировав, больно вцепился в гриву Ричарда, а затем перехватил кожаные ремешки, держась за них изо всех сил. Что-то такой бег ему уже не нравился.       В конечном итоге произошло то, чего он так боялся: рука соскользнула во время одного скачка, а за ней потянулось всё тело. Мирон только и успел, что сгруппироваться, чтобы не сильно травмировать голову. На какое-то время он потерял связь с миром, а когда она восстановилась, перед его лицом возникла Василиса, протягивающая руку с извиняющейся улыбкой на лице.       — Прости. Не думала, что ты будешь так плохо держаться.       — Это мало похоже на извинения, — недовольно закатил глаза. — Ну да ладно. Пора идти домой. Заглянешь?       — Конечно, — она помогла ему подняться. — Надо царапины обработать… вот тут, на руках. Надеюсь, ты чему-то сегодня научился.       — Ага, — саркастичный смешок. — Не доверять тебе в таких делах.       Но Василиса не обиделась на его слова. Только повела бровями и неспешно двинулась к коню, чтобы проверить его состояние и вернуть животное в стойло. Ей было только немного жаль, что Мирон не воспринял это задание с должной серьёзностью: хотя то было бы отлично для его здоровья. Хорошая и безвредная терапия. Но, видимо, не для всех.       Когда-нибудь придется принять кардинальные меры…

***

      — Вот так… да-а, синяки, конечно, останутся.       Она осторожно протёрла локоть Мирона, на котором ещё остались корочки крови. Он поморщился, но ничего не сказал: мужчина не должен показывать, что ему больно. Василиса была заботлива и осторожна, словно работала с ребёнком, — в сущности, за время, проведённое рядом с этим человеком, она поняла, что он мало чем отличается от детей.       — Всё, закончила. Я ещё нужна? У меня завтра пары в одиннадцать, в целом, могу задержаться.       — Было бы здорово, — он встал, потянулся к столу, вытащил из ящика стопку бумаг. — Я в магаз, а ты пока почитай. Просто скажи, что думаешь. Может, где-то бы написала по-другому.       — Это что… заметки к будущим трекам? — удивлённо приподняла бровь. — Но зачем тебе это?       — Интересно, — подмигнул ей, прежде чем уйти в коридор. — Ты же моя целевая аудитория.       И вскоре Василиса осталась наедине с наработками текстов Мирона. Она вдумчиво читала каждую строку, и чем дальше заходила, тем лучше понимала: лучше, чем он, никто бы это не написал. Особенно в сердце отозвался стих под красочным названием «Красота и уродство». Почему-то именно он показался девушке самым важным и значимым.       Она бы могла так долго сидеть в кресле, — читая и перечитывая по сотни раз эти, как она считала, произведения искусств, стараясь их не только запомнить, но и воспроизвести на свой лад. Но всё разрушил щелчок дверного замка. «Вернулся! Можно ему все рассказать…» — подумала было она, но услышала странный звук. Необычный и пугающий. Стук каблуков. Это был не Мирон.       Она узнала женщину с первого взгляда: видела её на фотографиях, видео в историях, причём чаще всего рядом с Мироном Яновичем. Смоляные волосы по лопатки, слегка смуглая кожа, карие чуть раскосые глаза. Диляра. Бывшая его друга собственной персоной.       — Девочка, ты кто? — спросила просто и без напыщенности.       — Василиса… — прошептала, испуганно вжав голову в плечи. Ей казалось, что она здесь находится… незаконно.       — Нет, ты не поняла, — добрая усмешка. — Мирону ты кто?       — Друг.       — Ага, — протянула уже без доли дружелюбия. — Вот как нынче шлюхи зовутся.       — Извините, вы ошиблись, — произнесла уже с большей уверенностью в голосе. — Мы не спим.       — А чем тогда занимаетесь?       — У нас… терапия, — мысленно ударила себя по лбу: ну вот что она сейчас подумает? Обвинит в чем-нибудь… И Василиса не прогадала.       — Ну, что ты так всё пытаешься завуалировать! — наигранно всплеснула руками. — Секс — значит секс.       — Повторюсь, мы не… — но девушка закончить не успела, её перебил полный власти и спокойствия мужской голос.       — Диль, оставь её, пожалуйста.       Мирон стоял на пороге, сложив руки на груди. Рядом, на полу, лежал пакет с продуктами. Диляра обернулась и удивлённо приподняла бровь:       — Кто она?       — Тебя теперь это не касается. И я тебя не приглашал.       — Мы же остались друзьями, разве нет? — она попыталась улыбнуться. — Ты даже оставил мне ключи. На тот случай, если…       — На этот случай у меня теперь есть Василиса. Перестань строить из себя мамочку. Я взрослый мальчик — сам справлюсь. Мы друзья, верно. Давай тогда выйдем, поговорим. Как друзья, — потом обратился к девушке. — Я скоро вернусь. Диляра тебя больше не побеспокоит.       Выйдя в коридор и закрыв за собой дверь, Мирон сначала неверящим взглядом окинул бывшую: без него ей стало гораздо лучше, это отрицать нельзя. В сердце что-то щёлкнуло. Он скучал по их близости. По переплетению двух тел, двух душ. Скучал по хоть какой-то близости. Но сказать ей об этом не мог, также, как попросить о чем-то подобном: они не просто с ней друзья, нет, важно что и Макса он предать не может. Он же вовсе не злодей да и в целом не плохой человек. Не такой, каким могли считать его многие.       — О чём хотел поговорить? — ворвалась в его мысли.       — О том, что ты не можешь просто так приходить в мой дом.       — Наш дом, — поправила его. — Я тоже вложила деньги, чтобы купить эту квартиру. Но оставила её тебе, зная, что ты и на улице жить станешь, лишь бы не просить ничьей помощи во время кризиса. Ты всё ещё дорог мне, Мир. Не забывай об этом.       — Все равно, — уязвлённый, он отвернулся. — Могла бы и позвонить.       — У вас что-то есть? Почему ты её защищаешь?       — Ничего нет, — он вздохнул. — Она чиста и невинна. Пока что точно.       — Мне её уже жаль, — положила ладонь ему на плечо и сочувствующе улыбнулась. — Ты умеешь ломать людей. И с ней это сделаешь. Сколько девочке… лет двадцать, чуть больше, верно? И ей боль причинишь?       — Ты ничего обо мне не знаешь, — злобно рыкнул, произнося каждое слово по слогам.       — Знаю, Мир, прекрасно знаю, — и снова этот грустный тон. Как тогда, при расставании. — Мы не год знакомы и не два. Где-то там, внутри тебя, прячется хороший человек. А снаружи — панцирь. Опасный, в шипах. Может, пора его снять?       — Зачем пришла? — спросил, так и не ответив на её вопрос.       — Визу забрать хотела. Я её забыла у тебя. Найдёшь — позвони, ок?       — Ок.       — Тогда я пойду, — чмокнула его в щёку на прощание. — Береги себя.       Он так и стоял в коридоре, глядя в одну точку, даже когда дверь за ней закрылась. Он чувствовал себя подавленным, истёрзанным, задетым за живое, но при этом внутри бушевал огонь. Ему хотелось близости с кем-то. Да что уж томить: ему хотелось кого-то трахнуть. Жестко, безудержно и прямо сейчас. А жертва тут была только одна…       Он зашёл в комнату и нервно взглотнул: Василиса сидела на кресле, подогнув ноги под себя, и внимательно читала его тексты. Заметив, что он вернулся, девушка широко улыбнулась и залепетала:       — О, это так прекрасно! Пантеллерия очень красивая вышла, только я бы вместе волос описала бы глаза… вот знаешь, как звёздное небо которые. А вот Красота и Уродство просто восторг, как тебе вообще это в голову пришло?       — Вась, — он вздохнул, с трудом контролируя себя. — Я устал. Можно не о работе? Это потом. Давай просто полежим, поболтаем.       — Хорошо.       Он плюхнулся на кровать, ожидая, что она ляжет рядом, но Василиса, как и всегда, оказалась очень непредсказуемой. Перевернувшись, она оперлась ногами на стену, а голову положила подле его торса. Посмотрела на него снизу вверх и улыбнулась, дождавшись его ответной ухмылки. Но на душе Мирона скребли кошки: и как её, такую милую и невинную, можно просить о подобных вещах? Не согласится и обидится ещё… после всего, что с ней произошло, это было бы закономерно. Но он всё же решил попробовать. И начинать нужно если не издалека, то хотя бы с намёков.       — Вась… — начал он, накручивая прядь её волос себе на палец.       — М? — она подняла на него заинтересованный взгляд.       — Как ты относишься к сексу по дружбе?       Теперь в зелёных глазах плескалось удивление вперемешку со… страхом. Она отстранилась от него, чуть отвернувшись в сторону. Потом с опаской спросила:       — Почему ты это спрашиваешь? Это как-то связано с…       — Да. Все так. Если ты против, то давай забудем про это. Я больше не подниму тему.       Она долгое время молчала, обдумывая его вопрос. Она боялась. Близости, раскованности… да и своих чувств. Ведь трудно было скрывать от самой себя: что-то на самом деле было. Не любовь, даже не глубокая симпатия, но какая-то непреодолимая тяга. Поэтому и страшилась. Ведь это могло разрушить всё в один момент. Все, что они только что построили. Да и нельзя забывать о боли, что была причинена ей в прошлом. Какие-то раны не могут быть залечены до конца.       — Я… я не знаю, — пробормотала, прижимая кулак ко рту. — Есть плохой опыт. Но я не против хорошего… вроде как.       Он вздохнул, улыбаясь про себя. Потом положил её голову к себе на колени, заставив взглянуть ему в глаза: на её лице тут же отразился румянец. Он хотел проложить между ними дорогу из доверия. Он не изверг и не монстр, но такой же человек, как и все. Со своими тараканами и желаниями. И сейчас главное, чтобы она их просто поняла и… приняла.       Василиса зажмурилась, прижимаясь щекой к его ладони. Сейчас она просто хотела его ласки и внимания. Чтобы её странные чувства, её привязанность и притяжение были взаимны. Наверное, он бы мог ей это дать, пусть и таким неизменным способом. Наверное, она не была против таких отношений, хоть их формулировка «секс по дружбе» звучала не очень приятно.       — Если ты этого хочешь, — прошептала она, тыкаясь носом в его ладонь. — То я согласна.       — Я не причиню тебе боль, — нежно погладил её по щеке. — Никогда. Я покажу тебе, как это должно быть.       Он потянул её на себя, помогая подняться. Потом прислонил её к спинке кровати, ласково проводя ладонями по плечам. Отодвинулся, снимая футболку и оголяя торс. Василиса заметила, что, быть может, сейчас он был не в лучшей форме, но рельеф… хорош. Она прикусила губу, отмечая его татуировки, к которым так и хотелось прикоснуться.       Мирон снова помог ей, освобождая разгорячённое тело от такого родного его глазам зелёного свитера. Под ним скрывалось то, что он так жаждал лицезреть, потрогать, вкусить. Мягкая, нежная кожа и прекрасные формы. Он выдохнул, улыбаясь: такой милый и невинный цветочек, вот что он скрывал под бесформенными тряпками.       Снимая штаны, он махнул головой, чтобы она сделала тоже самое. Василиса залилась краской, но спорить не стала. Теперь они остались в одном нижнем белье.       Он навис над ней, забираясь пальцами под лифчик, лаская её и без того возбужденные соски. Она запрокинула голову и что-то бессвязно простонала. Он расстегнул его и отбросил в сторону, наклоняясь к её лицу, опаляя губы горячим дыханием. Василиса было потянулась к нему за поцелуем, но оградил её от этого действия, приложив указательный палец к её губам.       — В губы не целую, — прошептал он, затем оставляя легкий поцелуй на её лбу. — Это чревато последствиями.       Она только кивнула головой в ответ, ерзая на одеяле и даже не желая прикрыть свою наготу. Он легким движением стащил с неё последний элемент одежды и полностью оголился сам. Василиса сначала, смущённая, отвернулась, но потом интерес переборол её неудобство, и она воззрилась на Мирона, краснея всё гуще. Особо не с чем было сравнивать… но ей показалось, что это больше среднего.       Он ласкал её тело губами, добиваясь от Василисы протяжных стонов, переходящих мурашек и несдерживаемой дрожи. Шея, ключицы, грудь, живот, область между ног. Там он остановился, словно спрашивая у нее разрешения, и девушка, закрыв руками лицо, молчаливо кивнула.       Он ворвался в неё языком, срывая с губ Василисы крики возбуждения. В попытках быть потише она закусила губу и громко застонала. А Мирон все продолжал свои танцы, подключив к игре два пальца и с каждым разом делая всё более резкие и уверенные движения. Она нужна была именно такая: раскрепощённая, страстная, свободная. Девушка, которой он делает приятно, должна отдать себя взамен, но чуть позже.       И когда-то этому позже пришлось наступить. Он остановился, отступил от неё, перекладывая её чуть пониже, в более удобную позу. Оставил едва заметный укус на нежной коже шеи и замер, наслаждаясь тем видом, которым можно было наслаждаться вечно: она лежала под ним, красная не то от процесса, не то от чувств внутри; разгоряченная огнем страсти; с растрепанными рыжими волосами, искусанными губами, вздымающейся грудью и веселым блеском в зелёных глазах. Красивая. Даже очень. И теперь такая доступная…       — Позволишь? — спросил с придыханием.       — Позволю, — шепнула в ответ, поднимаясь на локтях, чтобы оставить невесомый поцелуй на его щетине.       И после этого Мирон почувствовал себя полным уродом. Хотя и остановиться теперь никак не мог: им двигали только животные инстинкты.       Пристроившись, он выдохнул: уже сейчас. Вошел одним резким движением, заставляя Василису выгнуться в спине и коротко вскрикнуть. Медленные, плавные, короткие толчки по началу, которые вскоре перешли в более размашистые и сильные. Кровать громко и протяжно скрипела, вторя стонам девушки. Мирон и сам почувствовал, как возбужденно что-то шепчет. Ему действительно было хорошо. Как не было уже очень давно. Но хотелось чего-то большего.       — Скажи… скажи что-нибудь, — пробормотал на выдохе между движениями.       — Без тебя край… ты просто улёт.       Он улыбнулся: так искренне, как только мог. Надо же, она процитировала его самые лиричные строки, в то время как он с бешено нарастающим темпом вдалбливался в неё. Почему она такая особенная… его муза? И как среди всех он мог выбрать именно её?       Он сделал ещё один толчок, самый глубокий, и задержался в ней, глядя в болотно-зелёные глаза, останавливаясь взглядом на горящих веснушках на носу. Она вся полыхала от его касаний, сжималась внутри и уже покрылась мелкими капельками пота по всему телу. Мирон знал, что ей тоже хорошо. И что она больше этого не боится. Совсем. Он помог ей справиться со страхом, а она — с его внутренней грустью.       Он почувствовал, что готов. Быстрым движением вышел из неё, что-то бессвязно прорычал и излился на живот. Василиса всё ещё тяжело дышала и вдруг… засмеялась. Так чисто и задорно, что и Мирон не смог сдержать улыбки. Потом он приложил палец к губам и произнёс:       — Не смейся так сильно, а то белье запачкаешь. Сама стирать будешь, — потом слез с кровати и открыл ящик стола. — Сейчас вытру.       Закончив с очищением её тела, он лёг подле неё, ощущая, как её сердце сильно бьётся рядом. Василиса прижалась лбом к его плечу. Он подложил руку под её голову и ласково погладил по волосам, заставляя её зажмуриться, как котёнку. Она придвинулась еще ближе, закутываясь в одеяло и кладя руку ему на грудь. Еще ни с одной девушкой после Диляры Мирону не хотелось просто уснуть рядом. Обычно он либо выгонял их, либо проводил бессонные ночи под их боком. Но сейчас… это было настоящее ощущение комфорта и тепла. То, в чём хотелось находиться вечно. Хотя он и понял, что это такая странная дружба. Просто секс без обязательств, ничего большего. Это вовсе не любовь.       — А я думала, что мужчины твоего возраста на такое не способны… — вдруг усмехнулась Василиса.       — Мне всего тридцать шесть! Не надо делать из меня немощного старика, — с наигранной обидой ответил он.       — А мне двадцать один, и от этого не легче. Отдышка после третьего этажа медленно убивает…       Они снова засмеялись, заставляя кровать поскрипывать от движения тел. Чтобы было так весело после секса… Мирон никогда такого не помнил. Даже с Дилярой.       — На самом деле… спасибо, — сквозь смех абсолютно серьезно произнесла она. — Это была действительно полезная терапия. Пожалуй, для нас обоих.       — Пожалуй, ты права, — прикрылся одеялом и закрыл глаза.       В эту ночь кошмары больше не посещали сладкие и глубокие сны Мирона. А Василиса… она поняла, что для неё это вовсе не просто секс по дружбе.