Лето того года

Диппер понимал, что его уже ждут, ещё ложась в постель. Билл был готов к каждому его действию, слову и мысли. Он считывал все мимолётные эмоции, знал о всех страхах и решениях, заменял их теми, что были нужны ему самому, и Пайнс уже не был уверен — его ли чувства рассыпались в прах? Его ли решение — шагнуть прямо в пропасть, и он так отчаянно хочет ответов, или идёт за ласковой мелодией крысолова? Всего пару дней назад демон уговаривал его поговорить, а сейчас Диппер сам готов был просить об этом, даже если придется растоптать жалкие остатки гордости. Наверное, в другое время такие метания его бы испугали — он больше не знал, где заканчиваются его стремления, и начинаются цели врага — но сейчас Пайнс не испытывал почти ничего. Внутри было стерильно пусто, только остатки горечи и злости терзали рассудок надоедливыми, фальшивыми нотами… Диппер чувствовал себя оглушенным той обидой и осознанием, как бывает после сильного удара, когда ещё не чувствуешь боли, но слёзы уже наворачиваются на глаза. Она будет — мальчик знал точно. Может, когда он проснется, может, когда увидит дядю, или когда снова откроет дневник, или когда заговорит с чертовым демоном, но ему опять станет больно, до слёз, до крика, и до гадких слов. Но это будет потом. А сейчас ему нужна была рискованная анестезия, или порция яда. Символ на руке горел, мешая сосредоточиться. От усталости и слёз раскалывалась голова, а шум леса складывался в навязчивый шёпот. В груди давило и скреблось, и было не так легко вдохнуть. Диппер лежал с закрытыми глазами, сжимая простыни, и пытаясь, игнорируя боль в теле, шум мыслей, и гудящие в голове слова Мейбл, всё-таки заснуть. Её отговоры были правильными и разумными — обезумевший братец самостоятельно шагает к эшафоту, как можно поддержать такое решение? Мейбл знала, что отправляет брата на казнь, но знала и то, что он упрям до невозможности. Диппер был благодарен ей за то, что она ушла. В одиночестве решится на отчаянный шаг было легче. По его ощущениям прошло много — или очень мало? — времени, прежде чем жесткий матрас словно песок, прогнулся под ним. Мальчик почувствовал, как опора по крупинкам мягко утекает вниз, предлагая ему последние несколько секунд, чтобы отступиться. Пайнс как мог расслабился, и его охватила горьковатая дымка сна. А потом, вслед за эфемерной опорой, упал и он. Диппер не кричал, хотя сердце его билось бешено и громко, а вдохнуть не получалось. Тело сковало холодом и тревогой. Билл хотел бы, чтобы он кричал — Пайнс был уверен, но из горла не вырвалось ни единого звука. Ему не было страшно от бесконечного падения, он не тревожился от мысли о грядущей боли. Диппер знал на что шёл, закрывая глаза, и знал что сегодня демон не насладится его ужасом. В эту ночь его не смог бы напугать даже девятый круг ада. Ощущение верха и низа, хоть какого-то пространства и окружения, исчезло, а он всё падал, не решаясь открыть глаза. Конечности поламывало от холода сквозящего воздуха, и в ушах невыносимо шумело. На мгновение, Дипперу показалось, что его рук касаются мелкие крупицы, и в его спутанных мыслях мелькнул образ песочных часов, отмеряющих время до конца затянувшегося спектакля. Он давно чувствовал себя потерявшимся в часах и минутах, в бесконечных, одинаковых спиралях дней, между сном и явью, правдой и ложью… этим утром его всерьёз мучал вопрос, не надоели ли Сайферу куклы? По лёгкому удару мальчик понял, что испытание его воли закончилось. Словно он не падал в бездонную пропасть, а всего-то свалился с кровати. Голова, тем не менее, всё равно загудела, столкнувшись с твёрдой поверхностью, но это трудно было назвать болью после всего, что ему так щедро показал Сайфер. Шум и свист, колющие порывы воздуха стихли слишком резко, оглушая тишиной и… спокойствием? Вряд ли затишье перед новым актом можно было назвать «спокойствием» но Дипперу в ту секунду показалось именно так. Пайнс открыл глаза через несколько мгновений, когда гул в голове унялся, а он так ничего и не услышал. Сначала мальчику показалось, что от удара у него помутнилось зрение, но очень скоро он понял — вокруг попросту ничего не было, лишь непроглядная, густая тьма, без границ и формы. Он попытался разглядеть вокруг хоть что-то, жмурясь и привыкая к темноте, но она так и не расступилась, не приобрела даже сумрачных очертаний. Не было видно ни собственных рук, ни границ площадки, а воздух казался спертым и затхлым, как в давно замкнутом пространстве. В памяти мальчика живо всплыл жуткий сон, в котором Сайфер оставил его слепым ползать по полу и корчиться от боли. По коже пробежался холодок, и чтобы перестать, наконец, мучиться от неизвестности, Диппер осторожно встал — снизу ощущался вполне устойчивый, похожий на холодный камень, пол. Он даже различил что-то вроде стыка плит, пока нащупывал опору, но понять больше у него не получилось. -Урезали бюджет на спецэффекты, Сайфер? — вполголоса, не выражая особых эмоций, произнес мальчишка, но почти не услышал своих же слов. Едкое, удушающее чувство словно заперло их внутри, не давая прозвучать. Пайнс почувствовал себя не только ослепшим, но и потерявшим голос и слух, беспомощным и… бессильным. Таким, каким его и видели все вокруг — вдруг понял он. Билл, дядя Форд, Мейбл… Для всех и всегда он оставался просто жалким. -Где ты? Его голос вновь потонул, заглох в плотной тьме, и никто не ответил. Тишина окутывала плотным ватным коконом, но сквозь неё Диппер чувствовал как улыбается, наслаждаясь зрелищем, демон — он уже хорошо знал это ощущение его взгляда. И знал зудящее и мешающее думать ощущение чужой, не его мысли, осторожно вложенной в разум. -Где ты? — снова повторил Диппер, и в этот раз в его словах прозвенела сталь. Мальчишка сжал губы, упрямо вглядываясь в темноту, в твердом намерении повторять вопрос столько раз, сколько потребуется. Даже если придется кричать или хрипеть, сорвав горло до боли. Сейчас ему не было страшно его разозлить. Он даже не злился. Всё, что беспокоило Диппера в тот момент — правда. Он стремился к ней всегда, но в тот момент она была необходима мальчику как воздух. Правдивы ли записи дяди? Отчего Сайфер не угрожал ему смертью, тем, что могло бы напугать по-настоящему?.. Темнота вокруг словно загудела, подернулась рябью, приняв его молчаливое упорство, мешающиеся мысли почти что довольно. Как будто он снова шел ровно по строчкам сценария, так, как и было нужно. -Везде. Звонкий, почти детский смех заполнил всё вокруг хрустальным звоном. Диппер заозирался, пытаясь понять откуда идёт звук, но он действительно был везде. В каждом уголке незримого пространства, в каждой пылинке и крупице. Он исходил отовсюду, и даже изнутри — Диппер чувствовал, как гудит его череп, рождая этот резкий звук. С каждой секундой он становился громче и глубже, превращаясь сначала в мужской голос, а после во что-то больше напоминающее колокол, бьющий в похоронный день. Настолько громкий и сильный, что мальчишка упал на колени, руками обхватывая голову. Страшно не было, но от громкости звона становилось нестерпимо больно. Настолько, что через два гулких удара, Дипперу казалось, что его тело разметало по швам изнутри, раздробив каждую кость в пыль. А после третьего всё стихло, оставив после себя невыносимый внутренний звон и боль, резонирующую в каждой клетке тела. Со временем Диппер расслышал свои рваные, сиплые вдохи и всхлипы, и понял, что руки бессильно опустились на пол. -Где ты? — одними губами прошелестел Пайнс, и открыл глаза. -Здесь. Широкая белозубая улыбка украсила детское лицо. Блестнули серебристые брекеты, а розовый свитер показался до нелепости идеальным и чистым — каждая петелька была ровной и идентичной предыдущей, каждая строчка была на своём месте. У Мейбл спицы часто соскальзывали, и в детстве её свитера всегда были немного неровными, разнились величиной петель и стежков. Да и брекеты ей давно сняли… Её маленькая, холёная копия смотрела на брата бездушными желтыми глазами, изображая веселье. -Тебе нравится? — кукла закружилась, любовно приглаживая аккуратными детскими ладонями яркую юбку и волосы, увенчанные ободком. Мейбл потеряла его, когда они ехали из Гравити Фолз домой, и с тех пор перешла на глупые заколки. Она была совсем не настоящей, даже не из воспоминания, а с фотографий, где не видно было таких важных для Диппера мелочей. -Прекрати. — хрипло прервал её мальчик. Он не пытался встать, лишь поднял на неё голову — тело ещё ломило, и он не хотел упасть вновь. Девочка остановилась, удивленно обернувшись. Диппер совсем не понимал, откуда идёт свет — вокруг было всё так же темно, но Сайферову марионетку, и, наконец, себя он видел очень хорошо. -Ты знаешь зачем я пришел. Мне… -Пришел? — девочка засмеялась, прикрыв ладонью рот, — Глупый! Я впустил тебя. Я позволил тебе прийти и попросить меня. Неужели ты так и не понял? Тебя всегда веду Я. — разделяя последние слова паузами, и медленно подходя ближе, отчеканила она. Пайнс усмехнулся. Сайфер даже не удосуживался сменить род в этой глупой речи, лишь лениво дергая за нити. -Это было моим решением. — сухо произнёс Диппер, не отводя взгляда от ярко-желтых глаз. — Я сам решил прийти к тебе за ответами. -Что ещё мне тебе сказать? — кукла склонила голову набок, так, как никогда не делала Мейбл, и неестественно широко улыбнулась. — Ты так долго плутал и отрицал очевидное. Но все ответы тебе уже даны, Мейсон, и не только мною. Осталось только взглянуть правде в глаза — ты бессилен, как жертвенный агнец. Детская ладонь бережно коснулась щеки мальчика, и она наклонилась ближе. Диппер не отстранился, хотя ему вдруг очень захотелось. Даже в казалось онемевшем сердце эта блеклая копия сестры вызывала жгучее отвращение. Она казалась жалкой и неправильной, нелепой подделкой. Билл умел вдыхать жизнь в свои иллюзии, как искусный художник, умел вызывать веру. И поэтому эта глупая и неприкрытая пародийность была ещё более мерзкой. Она кричала, грубо и насмешливо — «Все кто тебя окружают лишь лгут». -Давай же — прими истину, ягненок. -Это твоя истина. — резко оборвал демона мальчик, но злости в словах так и не прозвучало, — То, к чему ты так отчаянно меня толкаешь, но пока я не соглашусь, ты бессилен так же как я. Но я не соглашусь, пока не пойму что происходит. — Пайнс вдохнул сквозь зубы, и наконец задал вопрос, — Почему ты не сказал, что твоя чертова связь убьёт меня? Разве это не самый веский аргумент к сотрудничеству? Разве я не должен согласиться на сделку, чтобы ты дошел до своих чертовых целей? Зачем тебе было молчать! Девочка застыла, словно пораженная словами «брата». Её глаза на секунд приобрели правдоподобный блеск, но в то же мгновение их снова скрыла маска — уголки детских губ поползли вверх, и зазвучал заливистый смех. -А разве это так важно? «И даже смерть не разлучит нас», забыл? — почти согнувшись от смеха протянула она, — Нет разницы, будешь ты жить или покинешь тело — я не оставлю твою неприкаянную душу, пока сама Смерть не откажется от её изувеченных останков. -Да, это важно! — Диппер вскочил, и поравнялся с девочкой, не прекращающей смеяться. Он хотел сказать что-то, возразить словам демона, но ничего не шло в голову. Мальчик злился и бессильно сжимал кулаки, медленно осознавая правдивость этих слов. Да и с чего бы Биллу быть с ним честным?.. Он поднял взгляд, вновь встретившись с куклой глазами, и сделал шаг назад, словно признавая своё поражение. Он с самого начала не надеялся на правдивую притчу, но должен же Билл сказать ему хоть что-то? Зачем всё это? Зачем?.. -Чего ты хочешь от меня? Зачем затащил нас обратно в город? Ответь хоть на один из вопросов! -Что бы ты взглянул в глаза правде, и согласился с ней. — вновь протянула девочка. -Так скажи мне правду! — мальчишка снова закричал, и сжав кулаки ринулся к кукле. Она даже не попыталась отпрянуть, лишь улыбнулась, и… рассыпалась пылью. Диппер застыл, даже оцепенел. Темнота вокруг него сомкнулась, как пасть хищника, и он остался один. С каждой секундой в этом измерении, с каждым словом Билла, он чувствовал, как казавшиеся далекими и слабыми отголоски злости снова набирают силу, и понимал что скоро опять сорвется. Что его абсурдный скачок в пропасть окажется безрезультатным и бессмысленным, что Мейбл только покачает головой, когда увидит его злые слёзы, а дядя снова сбросит звонок. Он зачастил с этим в последнее время — заканчивал разговор, как только старшая Пайнс собиралась передать его в руки Дипперу. Теперь он понимал, почему — видимо, остатки совести всё же мешали его «наставнику» жить… -Сколько же злости… загляденье! Неприятно, когда мои слова сбываются, да? — всё тем же детским голосом затянул демон, так и не показавшись из темноты. Разговаривать с пустым пространством было неприятно, но не столь раздражающе — так, хотя бы внешне, это чудовище не изображало его сестру. -Я давно предупреждал, что они тебя предадут. Довольно очевидно, что Шестопал стал первым, не находишь? -Заткнись. — глухо ответил ему мальчишка. Мысль о том, что Билл действительно окажется прав во всём не давала ему покоя, и терзала похуже любой пытки. Всё в нём саднило от застоявшейся обиды и отчаяния. Он всё больше понимал, что все его действия, все заклинания и бесонные ночи, вся пережитая боль — бессмысленны. Пайнс хотел лишь знать — почему? Почему Билл вернулся только сейчас, почему дядя молчал о том, что знает, почему он всё ещё жив?.. -А секунду назад уговаривал поговорить! — в голосе демона зазвучала неприкрыто-карикатурная обида, и Диппер на секунду подумал, что даже мог бы рассмеяться, если бы не та смесь отвратительных эмоций, затопившая его. Абсурдность Сайферовских трюков сводила с ума — он метал мальчишку от средневековых пыток, до лицезрения неумело сыгранной девочки, будто ему выписали билет на самый паршивый спектакль в первом ряду. Диппер выдохнул сквозь зубы, как мантру повторяя мысленно — «терпи». Ему было трудно заставить себя игнорировать издевательства, но он всё же молчал, смиряя свою злость и обиду. -То что я нашел — правда? — снова спросил он, уже не надеясь на вразумительный ответ, — Ты рассказывал дяде про этот паршивый трюк? И ты уже убивал с его помощью? -Неудачные эксперименты. Пришлось долго искать душу, способную выдержать… — Сайфер осекся, будто сказал лишнего ненароком, и его голос на секунду задвоился галограммно. Впрочем, спустя долю секунды он довольно продолжил свою речь, — Всё что мне нужно. Ты знал что сильные — нынче редкость в человеческом роду? Твой дядя — прямое доказательство. Блестящий потенциал, так просто испорченный столь же блестящей тупостью и самодовольством… впрочем, ты недалеко ушёл. -Что тебе нужно? — упрямо процедил Пайнс, стойко проигнорировав оскорбления. В другой момент он бы может и поспорил, но терять нить разговора было слишком глупо. Билл, впрочем, всё равно продолжил юлить, и отговариваться. -Я же сказал, Сосенка… -Прекрати повторять одно и тоже! — перебил мальчишка, — Зачем я тебе?! Ты водишь меня кругами, вокруг одного и того же! Что я должен сделать, что?! Его голос срывался на хриплый крик, а по щеке вдруг снова скатилась слеза. Но ответа не последовало. Мальчишка вглядывался во тьму, в ожидании хоть чего-то. -Сделка, контракт, мой разум — чего ты хочешь? Скажи мне! Было всё так же тихо. Как будто демон наигрался со своей ручной игрушкой и просто ушел. Не было ни смеха, ни яростных речей, ни даже липкого взгляда… Мальчик долго мерил шагами бесконечную темноту. Он звал Билла, кричал, проклинал его и это место. Как ему казалось, перебрал все оскорбления и угрозы, прекрасно зная насколько они бессильны. Насколько бессилен он сам. Он довольно быстро понял, что останется один на долго, но замолчать и не злить хозяина этого мира уже не мог — проклятья сыпались градом, и ему становилось немного легче. Но гневная тирада не могла длится вечно — в конце-концов Диппер выбился из сил, и осел на пол. Прикрыв глаза, сжав до боли зубы, он откинул голову и позволил мыслям растечься по его ослабшему телу. Страха всё ещё не было, зато злость и обида заняли своё место слишком быстро. Пайнс думал, что, наверное, было лучше в те минуты оглушенности — когда не было ничего. Теперь же его грызли одиночество и гнев — удивительно, насколько быстро Сайферу удалось снова их вызвать. Они мешали искать выход из всей этой глупой ситуации, терзали сердце и разум, заглушали собой всё. От них наворачивались скупые слёзы, унять которые не было сил. Снова и снова Диппер думал о том, что выглядит просто жалким — беспомощным и ослабшим, глухо требующим ответов на свои глупые вопросы. Может, Билл прав? И они уже ничего не изменят. Его ждет спасительное небытие — такое же пустое, холодное и спокойное как этот сон, а демона заслуженная победа. В конце концов, они сделали не так и много, чтобы его остановить — перебирали пыльные книги, баловались детской магией и изображали героев… Раздался едва заметный звук, похожий на треск или шипение. Он был настолько тихим и слабым, что сначала даже не смог пробиться через поток мыслей мальчишки, а когда он повторился, Дипперу показалось, что у него просто шумит в ушах от застоявшейся тишины. Но вслед за ним, раздался ещё один — что-то похожее на капающую воду, только… тяжелее? Мальчик замер и прислушался, к казалось бы вернувшемуся беззвучию. Спустя несколько минут звук повторился, и в поисках его источника он завертелся и поднял голову. Сначала Пайнс решил, что это светлячки — настолько крохотными и дрожащими были желтоватые огоньки, резанувшие по глазам в кромешной тьме. Но с каждой секундой, пока мальчик наблюдал за ними, неподвижные, редкие огни разгорались. А когда он попытался протянуть руку к ближайшему из них, пальцы вдруг обожгла вязкая капля… воска? Диппер раскатал в руке твердеющий комок, и нахмурился. Стоило ему смириться со своим положением и спектакль пошёл своим чередом… Темнота принимала смутные очертания — высокие стены, увешанные огромными рамами, мощеный крупными плитами пол, зияющие проемы и повороты… Крупицам света, так щедро посланных демоном, было не под силу осветить больше грубых силуэтов. И всё же, даже в не рассеивающейся тьме, очень чётко угадывались знакомые детали. Ему показалось, что он плутал в этих мрачных коридорах целую вечность назад, когда разговоры ещё имели смысл, а страх не проследовал его по пятам. Он медленно поднялся, рукой опираясь о стену. В глазах на секунду заплясали тёмные точки, но так же быстро исчезли. Он сделал несколько бесцельных шагов, всё ещё не отходя от своей опоры, но вскоре убрал ладонь от шероховатой тканевой отделки. Коридор терялся во тьме и казалось, мог вместить в себя все его кошмары. Мальчик вглядывался туда пристально и упрямо, привыкая к жалкому свету, и снова чувствовал на себе плотный, почти осязаемый взгляд. Где-то там, в неразличимом отдалении, раздались шаги. Далекие, тихие. Диппер понял не сразу, но они не приближались, а становились лишь тише. Кто-то уходил, а вместе с ним таяло и ощущение присутствия. Ему стоило бы остаться на месте, чтобы уберечь себя от боли и страха. Но он знал, что всё равно не уйдёт из измерения снов. Не важно, пройдёт тут день, неделя или годы — либо он пойдёт за кошмаром, либо кошмар вернётся за ним. Так есть ли смысл откладывать неизбежное? К тому же, ему всё ещё нужны были ответы… Хоть к главному из них он наконец и пришёл сам. Первый шаг всё же дался нелегко. Тело словно помнило каждый удар и порез, каждую — пусть и во сне — сломанную кость и искалеченный участок кожи, и сопротивлялось решению хозяина. Но он всё равно сделал ещё шаг — звук в отдалении стал совсем неразличимым, и ему нужно было спешить… Ещё шаг, и ещё, и ещё… Диппер, казалось, сбрасывал с себя собственные цепи, срываясь на бег — он отчаянно желал догнать своего наблюдателя. Зачем? Зачем, зачем, зачем! — его мысли гремели и кричали, где-то внутри он умолял себя остановиться и одуматься, не вестись на очередную уловку. Что толку с того, что он знает о ловушке, если всё равно бежит за наживкой? Но мальчик остро, как никогда, ощутил — он такая же кукла как и все игрушки Билла. И если их участь — следовать сценарию, то это придаст хоть какой-то смысл его действиям. Поэтому он становился всё быстрее и быстрее. Но шаги всё равно стихли в темноте. Оборвались, резко и быстро, потому что кто-то остановился. Диппер замер как только понял, что не слышит тихого стука обуви по камню — лишь собственное дыхание, сбившееся от бега. Он огляделся — в свечном блеске всё так же угадывались лишь очертания окружающих его вещей. Длинный коридор. Огромные рамы. Дверные проемы. Как будто он и не двигался с места… Что-то скрипнуло совсем рядом с ним, и раздался тихий смешок. Диппер повернулся на звук так быстро как только мог и прямо перед его носом хлопнула высокая дверь — мальчишка тут же вцепился в ещё теплую округлую ручку и дернул на себя. Смешок повторился, снова раздались шаги, и все стихло. Из проема на него повеяло холодом. Там было так же непроглядно темно, как во всём этом лабиринте совсем недавно — ни очертаний, ни смутных отблесков. Пайнс застыл на секунду. Ему жутко не хотелось возвращаться к холодной и гадкой пустоте, облепляющей со всех сторон. Но нужно было сделать шаг. Он вдохнул глубоко и отчаянно, так словно собирался уйти под воду, и всё ещё придерживая дверь шагнул вперёд. Его резкий вскрик разбавил тишину, и он едва смог удержаться на пороге и отскочить — под ногой оказалась пустота, в которую было бы очень просто сорваться. Ладони мальчишки вспотели и он отшатнулся от проема. Как наивно с его стороны — в царстве кошмаров надеяться на простой квест. -Так сейчас выглядит твоя душа. — неожиданно раздалось над самым ухом, и мальчишка рвано выдохнув, обернулся. От него отскочила и бросилась бежать, заливаясь смехом, невысокая тень. Тень, слишком похожая на Мейбл — пышная копна вьющихся, непослушных волос, короткая юбка и объёмный свитер… -Стой! — Диппер вскинул руку в надежде ухватить девчонку, но было слишком поздно. Он скрипнул зубами, и кинулся следом. Мальчик хорошо понимал, что это издевательство — просто очередная игра, испытание. Пройдешь до финиша — получишь обрывок информации, а нет — останешься гнить со своими страхами. Билл, не изменяя своим традициям, снова и снова отправлял мальчика вслед за своим самым страшным сном распутывать его послания, вытаскивать клочки правды из пышных сетей паутины, трепыхаться в ней как обречённое, жалкое насекомое… а ему стоит лишь дернуть за нить, и вот сеть приняла совсем другой узор. Девчонка смеялась всё тише и реже, уносясь вперёд. Пайнс иногда запинался о стыки плит, и почти хрипел от сбитого дыхания — он не привык бегать за кем-то, и ему было трудно угнаться за своим «проводником». Когда она совсем скрылась, затихнув где-то за очередным поворотом, Диппер остановился и оперся ладонями о колени. В горле першило а глубокие, рваные вдохи обжигали лёгкие. Он хотел было в сердцах снова закричать от досады, сорвать злость и усталость, но остановился. Его ужасно злила эта игра в догонялки, но он знал, почему этот сон выглядит так. -Так выглядит твоя душа. — прошептала кукла и исчезла в темноте. -Прими истину. — раз за разом повторял в разговоре Сайфер. Билл хотел, чтобы мальчишка понял что-то. Чтобы посмотрел на вещи не со своего, предвзятого и недалекого ракурса, а из другого угла трибуны. Возможно, даже с той стороны, которую занял сам демон… Пайнс облизнул пересохшие губы, вскинул взгляд к потолку. Ему нужно было что-то найти… что-то, что покажет тот другой ракурс. Огоньки свеч наверху слабо дрожали. В пустых коридорах изредка разносился стук тяжелых капель. Пересиливая усталость, он снова побрел вперёд, в поисках новой подсказки. Одинаковые коридоры, проемы и закоулки сменяли друг друга. Сначала Пайнс пытался их рассматривать и запоминать, но свет был до того скудным, а лица на картинах и фресках — одинаковыми, что совсем скоро он бросил эту затею. Лабиринт должен быть однообразным, походить на сложную клетку… таким он и был. Иногда монотонность разбавляли одинокие двери. Их было трудно заметить в темноте, и смотрелись они, в огромном помещении смехотворно и глупо. Диппер дергал за ручки каждой из них, надеясь найти что-то за дверным проемом. Какие-то из них были одинаковыми с виду, идеально вписывающиеся в общую мрачность, некоторые — больше или меньше, из другого дерева, с глубокой резьбой или из грубых, плохо отёсанных досок… Иногда они были заперты, а за хрупкой преградой что-то тихо скреблось, плакало, или угрожающе рычало. У Диппера по коже шел холодок каждый раз, когда нужно было повернуться к ним спиной. Но интереснее было, когда они были открыты. За ними оказывалась всё та же беспросветная темнота, или странные места и неожиданные гости. Один проем встретил его лабиринтом зеркал. В каждом из них его отражение было то старше, то младше, то смотрело счастливыми, веселыми глазами, то сдерживало слезы и кусало окровавленные губы… мальчик отшатнулся от него, не желая заходить — почему-то ему казалось, что тысяча его копий окажется опаснее самого жуткого монстра, — и где-то за спиной ему послышался сестринский смех. Он смерил зеркальную тюрьму настороженным взглядом, и осторожно закрыв дверь побрёл дальше. В другом месте не было ничего, кроме аккуратного столика, с играющей музыкальной шкатулкой. Она иногда срывалась на скрип и скрежет, сипло хрипя и пытаясь выдавить из себя фальшивые ноты, а потом снова, как ни в чем не бывало, играла свою удручающую мелодию. Когда он попытался войти туда, под ногами что-то захрустело. Мальчишка опустил взгляд, и в слабом свете свеч заблестели как дальние звезды тысячи хрупких осколков. За ещё одной дверью оказалась небольшая заброшенная комнатушка. Оттуда пахло спертым воздухом и грязной тканью, а свет шел от хрупкой люстры — ни окон, ни других дверей видно не было. Вся мебель, и пол, и даже чайный сервиз на шатком, старом столике с выцветшей скатертью, были покрыты пылью и грязью. За столом, ровным кругом, в разных, неестественно-изломанных позах сидели девять деревянных манекенов. Только один стул пустовал. Поборов ноющую внутри тревогу Диппер смог переступить порог, чтобы разглядеть их получше — он продолжал искать подсказки в открытых комнатах, но всё это больше напоминало цирковое представление с неуместными пантомимами. Каждое из увиденных мест, будто кричало ему о чем-то, что он никак не мог понять, но темнота лабиринта поглощала каждый с трудом выдавленный вскрик. Грязный, в комьях земли и пепла, ковер мягко принял его шаги, заглушив их звук — после каменных плит коридора это казалось до странного несуразным. Мальчишка подошел к самому столу, бегло пробежавшись взглядом по аккуратному сервизу, отодвинул пустующий стул, и провёл пальцами по предплечью деревянной фигуры. Она была крепкой и ровной, ничем не отличающейся от тех, что он видел в старых бутиках на окраинах города. Но не могло же всё быть так просто?.. Мальчик крепко взялся за него, чтобы развернуть. На коже остался грязный след, а манекен, тихо шаркнув по стулу, оказался повернут к гостю лицом. Ничего примечательного в нём действительно не было, кроме маленькой, незаметной детали. Левее центра груди, неосторожно и криво, словно детской рукой, был вырезан небольшой значок. Это была шестипалая рука, а в ней — небольшое отверстие, по краям испачканное ржавчиной. -Для заводного ключа, — усмехнулся про себя Пайнс, и осторожно оглядел остальных, обходя их по кругу. Феска, Знак вопроса, Лама, Падающая звезда… У каждого был знак и замочная скважина. Ключик, неприметный, изъеденный временем, валялся у края стола. На пустующий стул мальчишка посмотрел теперь со стыдливою тоской. Это было его место. Его стул, надбитая чашка, и уголок смятой скатерти. И он мог бы остаться здесь, в этой забытой, грязной комнатушке, и пыль покрыла бы его сомкнутые в тревожном сне веки на бесконечно-долгие ночи. Но он чувствовал, что ему нужно идти, что что-то всё ещё зовёт его. Закрывая дверь, он снова пробежался взглядом по куклам. Они выглядели грустно и одиноко, хоть их и было так много. Безликие, безмолвные, помеченные деревяшки, смотрелись до смешного печально… Так он метался от входа к входу, от кошмаров к омерзительно-знакомым видам, в пасть дворцов, цирковых шатров и в объятья сумрачного леса. В проёмах оказывались стройные, серые ряды деревьев, в которых мечились чьи-то силуэты, бушующие морские просторы, в которых едва ли можно было что-то различить, и беспробудная, древняя тьма, из которой его обдавало жаром и смрадным дыханием. Иногда ему казалось, что в каменном лабиринте мелькал образ сестры, и он бросался за ней, но снова оставался один. Раз за разом что-то внутри этих камер, порожденных его же сознанием, что-то говорило с ним, закрадывалось внутрь, подменяло собой его настоящего. Диппер чувствовал как медленно, вслепую, складывается пазл, но каждая найденная деталь как будто вырывала из него куски. И ему хотелось рыдать от чувства опустошенности и сломанности, которое становилось сильнее. Ему хотелось вернуть того себя, верящего в чудо и спасение, того себя готового быть героем, того себя, который доверял своей семье… но каждый шаг превращал его в ржавый, гремящий механизм, шестерни которого забились от пыли и паутины. Без страха, без злости, без надежды — одни лишь изломанные детали, всё ещё держащиеся вместе. Он готов был смириться с этим, с проигрышем, с бесконечной ложью. Он чувствовал, что неимоверно устал от всей этой гонки за правдой и временем… и ему хотелось остановиться, и застыть ржавой статуей, но зов где-то внутри него не стихал, не давал успокоиться. В тот момент, когда мальчик и впрямь остановился, когда его отчаянная усталость достигла пика, он снова услышал смех. Он раздался совсем близко, в нескольких шагах от него, а потом громко и тяжело прогремела закрывшаяся дверь. Диппер почти машинально поднял голову — он уже и не думал догнать куклу, заигравшуюся в прятки. Коридор вдруг закончился. Бесконечно виляющая и пытающаяся тропинка, оказалась наконец оборвана — массивные резные двери закрывали его ловушку. Пайнс не двигался, скорее по привычке, чем из интереса рассматривая их. Каждая из дверей до этого имела в себе подсказку. У комнаты со шкатулкой дверь была с потрескавшимся витражом, открывшая морской шторм напоминала корабельный клинкет*, а в цирковой шатер он попал через покрытую потрескавшейся, обсыпающейся краской, старую дверцу с деревянной вывеской. Эта дверь была странной. Она могла бы вести в королевские покои или музейный зал в викторианском дворце, и было трудно представить, какой кошмар будет ждать его там. И кошмар ли?.. Её искусные рисунки, вырезанные глубоко и наверняка педантично четко, отбрасывали причудливые тени, но были плохо видны. Диппер различал лишь то, что они были симметричны и перетекали друг в друга. Он медленно подошел ближе, и, протянув руки провёл по рисунку, а после соскользнул на крупные витые ручки — мир вокруг сузился до этого жалкого клочка и утратил смысл. Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы тяжелые ставни, наконец, сдвинулись, поддаваясь. Двери заскрежетали по полу, и с последним рывком наконец, открылись. В первое мгновение Диппер зажмурился — настолько ярким и нестерпимым ему показался теплый свет, ударивший из расширяющейся щели, что глаза, привыкшие к нескончаемой тьме заслезились. Он растерялся и почти выпустил ручки, но, опомнившись, снова дернул их назад, и не открывая глаз влетел в помещение. Ставни громыхнули за спиной, отрезая обратный путь — второй раз он вряд ли бы смог с ними справиться. В нос ударил запах вощины и дыма — Диппер хорошо помнил, что так пахнет костер и сухие поленья в камине. Он слышал тихий треск и шорохи, пока привыкал к тому, что свет режет даже через закрытые веки, но ожидание не томило. Спустя какое-то время мальчишка осторожно открыл глаза. Яркость, затопившая всё кругом казалась кричащей и страшной, хотя раньше бы такое место показалось бы ему темным и скудным. Пайнс отстраненно подумал, что если он и вернётся назад, то их мир наверняка будет отвратительно красочным. Он свыкся с тенью, пыльными комнатушками и тишиной — они казались ему теперь спокойными и правильными, как крохотному зайчонку в зимнюю метель кажется теплой и спокойной его сырая, промозглая нора… Даже после бесконечных кошмаров, после скитаний и вросшей в него отчаянной темноты, он бы не забыл эту комнату. Старинная мебель, горящий камин, свечи в позолоченных подставках. Диван и пара кресел, словно соштопанные из чьих-то ошметков на скорую руку. Темные стены, вычурные украшения — Билл не менял ничего, кроме двери. Даже сервиз на резном столике стоял всё тот же, будто между его визитами прошло всего пару минут, а не недель. Он даже не удивился бы, если бы в чашке оказался так и недопитый им, ещё горячий чай. -Ну Сосенка, я не настолько безразличен к гостям. Твоя предвзятость ранит моё сердце — разве я заслужил столь пристрастное отношение? В другое время Пайнс не преминул бы упомянуть, что у демона не может быть сердца, а если бы и было, то Сайфер наверняка самолично сжег бы своё. Но он свыкся с манерой общения Билла, как люди свыкаются со всем. Единственное, что мальчик отметил — это то, что он вернулся к своей привычной форме. Видеть его так было легче, чем когда он малодушно натягивал чью-то личину, как очередной костюм. Впрочем, кукольная Мейбл, словно гость на чаепитии или просто деталь интерьера, всё равно сидела в одном из кресел. Она по-детски болтала ногами в белых гольфах, белозубо улыбалась вошедшему «брату» и была похожа на коллекционную статуэтку больше, чем на человека. Наверное, её присутствие должно было напоминать, что может его ждать. -Ты прошёл достаточно, чтобы перестать задавать глупые вопросы, не правда ли? — его звенящий, механический голос снова разнёсся по комнате. Он говорил довольно, не ожидая от мальчика особой реакции, и про себя его гость вдруг отметил, что этот голос совсем не такой мерзкий, как те, что он использовал в «роли», — Садись, Сосна, у нас есть тема для разговора. Диппер не стал паясничать. Он молча прошел до кресла, стоящего почти напротив камина и сел. Штопанная кожа была странной на ощупь, похожей на человеческую, но мальчишка не задумывался над этим глубоко — в голове хаотично, как мотыльки на свету, плясали обрывистые мысли. С каждой минутой их становилось меньше. Ему было уже почти всё равно, что скажет Билл — он хотел только закончить наконец представление. Расставить точки, отыграть реплики и уйти в тень закулисья. В спокойную, тихую тьму, где он останется один, сонно наблюдать за пляской бабочек. -Что ты хочешь от меня? — произнёс мальчик, поднимая взгляд на демона, разместившегося недалеко от куклы, на диване. Он держал в руке мартинку** с каким-то напитком, и довольно оглядывал своё творение — мальчишка отчаялся настолько, что больше не пытался дерзить, юлить, самовольничать… он был согласен на любой исход, точно послушная овца шел в уготовленное стойло. В точности то, что ему было нужно. -Мы заключим сделку. — даже не пытаясь спросить согласия мальчишки, не предлагая, а утверждая будущее событие, заговорил Билл после небольшой паузы, — Ты раскроешь душу, добровольно прольешь кровь для меня, и мы наконец закончим. -Сделку? — повторил Пайнс, скорее для себя. Когда-то давно он узнал о том, что кровь в магии открывает путь к самому сокровенному, воскрешает и прокладывает темные тропы. Наверняка с её помощью можно было разрушить эту глупую связь. В каких-то из книг говорилось, что она разрывается только добровольно с двух сторон — странно, что положить ей начало можно и в одиночку. В каких-то утверждали что она влечет за собой неизбежную смерть — так же писал и Стэнфорд. Поплывшие чернильные строки так долго были его единственной опорой, что успели отпечататься на стенках черепа. Диппер был уверен, что для него реален лишь второй сценарий — он слишком сплелся со своим одиночеством, с безумием этого измерения, с нагромаждениями лжи… слишком глубоко впустил их в себя, чтобы пережить расставание. Ему только и оставалось, что согласиться на ритуал, и тогда… -И что произойдет? — по обыкновению, чтобы в расплывающемся сознании наметить представление о своей цели, спросил он. -Всё вернется на свои законные места. Мне — силы, тебе — забвение. И тебе лучше быстрее выполнить свою часть будущего пакта. — с небрежностью и даже снисхождением ответил демон, взглянув на подростка. Он едва заметно светился кислотно-желтым, отбрасывая забавные тени на обивку, — Ты и без того слишком долго хранил то, что тебе не принадлежит. -А что я хранил? — без особого интереса произнёс мальчишка. Он делал это по привычке, даже если ему не было интересно на самом деле — выведывал мелочи, рассматривал каждую деталь что у него была. Слова Билла доходили до него словно сквозь толщу воды или плотные заросли терновника, и неохотно складывались в целую картину. Сайфер молчал какое-то время, задумчиво оглядывая мальчишку, постукивая по бокалу, и решая, стоит ли глупое дитя этих разъяснений. Он давно мог бы взять своё силой, без сделок и договоров, без нудных подводок и игр, но древняя магия иногда была до противного придирчива к деталям. Добровольно отдать то, что в тебя вложили без твоего ведома… глупые условия. Но он знал о них с самого начала. -Ты мой идеальный сосуд. — наконец, прервав тишину, заговорил демон. Он прищурился, что наверное должно было означать ухмылку, и зрачок его едва заметно расширился, — Моя шкатулка для магии, которую нужно было сохранить до срока. Ты первый за много лет из всех неудачных попыток, кто пережил и не заметил её присутствие. Удивительно стойкий экземпляр, — он замолчал на мгновение, но тут же продолжил, — Но пришло время задернуть занавес и закончить наш маленький спектакль. Если ты не хочешь остаться на сцене навечно. Диппер кивнул, и медленно протянул вперед руку. Пальцы его заметно дрогнули при этом, и он не закончил движение, словно что-то незримое дернуло его назад. Ему не было страшно, хоть он и понимал, что обещанное забытие для него — это смерть. Он больше не злился за все горы лжи, сомнений, страха, и боли. Не было ни обиды, ни горечи. Только бесконечная усталость и смутная тревога где-то в глубине. Мысли перестали напоминать хаотичный поток, и текли медленно, с трудом обретая форму и смысл, путаясь в паутине образов. Он как будто засыпал, только внутри своего же сознания. -Не тяни, Дип-Доп. Никто уже не будет тебя спасать. — вдруг захихикала кукла, тихо наблюдавшая за ними как довольная, сытая кошка, и Дипперу послышался щелчок ключика… Её глаза больше не казались змеиными, но она всё равно была до глупого идеальной, фарфоровой, как хрупкая чашка в её руках, как коллекционная, дорогая и бесполезная фигурка на полке. Девчонка болтала ногами и белыми пальцами сжимала белую ручку, а после глотка широко улыбалась белыми зубами в сетке брекетов. Диппера больше не воротило от неё — она была всего лишь жалкой. Как он. Как всё в этом измерении. -Никто уже не пожертвует всем за тебя, понимаешь? — снова захихикала она. Звук прокатился по комнате и затих. -Подумай, кто бы пожертвовал всем ради какой-то глупой сестры или брата? Диппер молчал. Он не хотел ни соглашаться, не спорить. Он слишком устал от лабиринтов и загадок, от гонок за белым кроликом и самим собой, чтобы теперь вести беседу с картонкой из его воспоминаний. У этой истории не могло быть хорошего конца — он знал с самого начала, как только услышал во сне змеиный шепот Билла, как только снова оказался на границе измерения снов и почувствовал кровь на губах. Может, он знал это и четыре года назад, но все они настолько затерялись в своей лжи, в своих ролях и сценарии, что понять было уже невозможно. Он понимал только, что сейчас действительно стоило поставить точку. Но руку протянуть от чего-то не получалось. -Диппер пожертвовал бы. Голос Мейбл, его родной Мейбл, настойчиво зазвучал в голове, словно пытаясь докричаться сквозь сон. Диппер не замечал раньше, но он был совсем не такой, как у куклы. Она смеялась задорно и мелодично, повышала тон, и часто срывалась из-за эмоций. Она никогда не была такой же усидчивой и дотошной как сам Диппер, но он давно не жаловался — не потому что смирился, нет. Просто с возрастом мальчишка понял, что это её совсем не портит… Пайнс нахмурился и встряхнул головой. И к чему он это вспомнил?.. -Спасибо тебе. Мы бы не справились друг без друга. Что-то внутри него заныло, забилось. Тревога, до этого смутная и неясная становилась сильнее от её слов, как мелодия, зазвучавшая издалека, она набирала громкость и заливала собой мысли. После того безразличия, после пустоты и покоя она была лишней, почти болезненно громкой. Он чувствовал, что совершает наверняка самую большую ошибку в своей жизни вновь пытаясь протянуть руку, и останавливаясь. Вот только есть ли разница, если она скоро должна оборваться? Он не хотел больше бороться. Не хотел гоняться за белым кроликом, за ответами — он все их уже получил!.. -Пообещай мне… пообещай, что не сдашься. Диппер чувствовал, как под ороговевшим слоем ржавчины на его сердце что-то ещё теплится и рвётся на свет. Он не знал, хочется ли вырвать его к чертям, или оберегать до последнего. Вдруг, это последний кусочек его самого?.. -А что будет с моей семьёй? — вскинув глаза, спросил мальчик. — Что будет с Мейбл? -Я их не трону. Сам, по крайней мере. В конце-концов всех вас ждёт один итог — вы растворитесь в небытие. — протянул демон, пристально вглядываясь в мальчишку, — И на твоём месте, я бы быстрее пришел к этому, а не вспоминал о прошлом. Он смотрел перед собой стеклянными глазами, вслушиваясь в то, что звучало у него внутри. Слова сестры, каждое милое прозвище, прикосновение и оклик в темную ночь — они вспыхивали в сознании как путеводные огни. Без неё он не дошёл бы до этого дня. Она обнимала его после каждого кошмара, приносила чай и сладости чтоб хоть как-то развеселить. Она разнимала школьные драки и их с отцом ссоры. Следила, чтобы среди этого бесконечного кошмара он не остался один. В слезах умоляла его остановиться… она знала, чем всё закончиться, как и он в глубине души. -Пожалуйста… сделай правильный выбор. В конце-концов — Диппер едва заметно усмехнулся, и робко протянутая ладонь опустилась на колени — у него всегда оставалась одна слабость, и её не смог бы исправить даже век в измерении снов. Он дал ей слово, и если это было последним, что он сможет сделать прежде чем его сердце онемеет — он должен был сдержать его. Мейбл отдавала всю себя в эти отвратительные дни, лишь бы помочь брату, и разве мог он поступить иначе? Билл всё равно доберется до цели. Но он хотя бы не проложит ему дорогу сам. Для неё это должно что-то значит, так ведь?.. -Не глупи, Сосна — твоя сестренка даже не представляет о том, что ты прошел. Второго такого предложения не будет. — поняв, что мальчишка не собирается скреплять договор, процедил демон. Его голос звенел от раздражения, и в другой раз Диппер насторожился бы, но он и без того прекрасно понимал, что сейчас подписывает себе смертный приговор. В комнате повисла напряженная, звонкая тишина. Мальчик чувствовал, как его прожигают почти осязаемым взглядом. -В конце-концов всех нас ждет один итог. — Пайнс прикрыл глаза — Приду я к нему позже или раньше — когда-нибудь ведь всё равно окажусь за гранью по твоей вине. Он казался себе самому до ужаса сонным и усталым. Казалось, пара секунд тишины — и он провалиться в темноту, свернется в ней и уснет. Тревога, почти страх кричащие в нём унялись и затихли стоило опустить ладонь. Он не был уверен, что сделал правильный выбор. Но это был последний ход, и больше от него ничего не зависело. В какой-то степени, чувство опустошения и отрешенности овладевшее им, можно было назвать свободой. Билл же наблюдал за ним с глухим раздражением, почти разочарованием. Даже таким — запутанным и потерянным, почти сломанным он не мог сделать того единственного, что от него просили. Глупый, упрямый мальчишка. До противного упрямый. -Ты так уверен, что для тебя всё кончится, если я не разрешу тебе уйти? — прошипел он, но Пайнс не двинулся с места. -Тебе надоест рано или поздно. Никому не нужны сломанные игрушки. — флегматично ответил Пайнс. В нём больше не чувствовалось ни капли страха или горечи. Чертово белое полотно, вот только сколько не лей теперь краски — таким и останется… Может, он перестарался, водя мальчишку по лабиринтам разума. А может это было не убиваемой чертой Диппера — непробиваемое, ослиное упорство. В камине трещали поленья, где-то около двери о пол разбивались капли воска — свечи давно следовало заменить. Кукольная Мейбл больше не болтала ногами, едва ударяясь с глухим звуком о кресло, и не отставляла со звоном фарфоровую чашку. Было почти тихо. Почти спокойно. -Как пожелаешь. — после долгой, мучительной паузы произнес демон, — Всё равно ты уже за два шага от моей цели. Я могу получить всё и иначе. Диппер расслышал щелчок — излюбленный жест Билла — и воздух наполнился душной поволокой и неразборчивым многоголосым шепотом. Он не открыл глаз, и не пошевелился. Если напоследок Сайфер хотел снова поиздеваться над его телом он никак не мог этому помешать. Да и не хотел. После каждого кошмара он просыпался — в крови, слезах и ужасе. В этот раз последний пункт можно было исключить. Сначала он услышал как с резким порывом ветра прервался треск и стук капель, а потом по ковру к нему мягко кто-то зашагал. Кресло скрипнуло резными ножками по полу и наклонилось назад — «кто-то» остановился перед ним и оперевшись о подлокотники приблизился так, что мальчик почувствовал холодное дыхание на шее. -Но ты даже не представляешь как сильно ошибся. — прошипел девичий голос, срываясь на помехи и двоясь. Как будто от ярости демон не мог удержать контроль над куклой на собственной сцене, и его сущность вырывалась из хрупкой оболочки. Холодные пальцы с силой вцепились в горло, сдавив кожу до мучительного удушья и резкой боли. Диппер дернулся, но не оттолкнул от себя куклу. Зато та, немедля, сжала ладонь ещё сильнее и выдернула мальчишку из кресла. От слишком сильного рывка он сразу же полетел на пол, с грохотом опрокинув столик и его содержимое — чашки рассыпались в темных лужицах на несимметричные осколки. У Диппера от удара зазвенело в ушах, а когда он попытался открыть глаза перед ним заплясали темные пятна — со стороны он выглядел как слепой котенок, медленно поворачивающий голову и пытающийся хоть как-то сориентироваться. Нависший над ним силуэт плыл и дрожал, но он понимал где она. Отчетливо видел, как она заносит руку, чтобы, наклонившись, сначала размашисто ударить его по щеке, а после вцепиться в волосы. Кукла заставила его поднять голову и встретиться с её глазами — такими же желтыми, горящими, стеклянными. Она и вправду была как игрушка… -Камера пыток станет твоим домом на ближайшую вечность. Диппер усмехнулся бы в другой раз. Безумие, которым было пропитано каждое появление Билла оказалось заразным, и проникло в самую его суть. Ни в одном другом месте он больше не почувствовал бы себя «дома» — на своей чертовой полке, рядом с другими пыльными марионетками. Девчонка улыбнулась — он видел это смутно, сквозь пелену и редеющие пятна — широко и хищно, словно собиралась сожрать его целиком прямо сейчас. Пайнс даже не удивился бы такому сюжету, но та лишь оседлала его бедра и подняла что-то с пола. Оно блеснуло в неясном свете серебром, и опустилось на грудь, сначала легко взрезая ткань футболки, а после едва касаясь и кожи. -Знаешь, я давно хотел посмотреть на твоё проржавевшее сердце. Сильное, но хрупкое, — задумчиво тянет Билл её голосом, и останавливает нож ровно над тем местом, где оно бьется, разгоняясь от вспышек боли, — Доставляющее слишком много проблем… В желтых глазах безумный, яростный и в то же время веселый блеск, но Диппер всё равно не боится. Он не отводит глаз, когда кукла, с довольной ухмылкой, прижимает лезвие так сильно, что кажется скоро пробьет кости, и медленно ведет вниз, растягивая мгновение. Она с упоением наблюдает, как струи крови марают грудь и стекают на ковер, а на глаза мальчишки наворачиваются слёзы. Ему больно, но не обидно и не жутко, хоть он и понимает что скоро станет намного хуже. Девчонка выводит линии и завитушки, мелкие закорючки, которые Диппер не видит, но чувствует каждым миллиметром кожи. Он хочет, чтобы всё поскорее закончилось, а демон хочет заставить его пожалеть о своих опрометчивых словах — снова заставить кричать и умолять, просить и проклинать. Как жаль, что их обоих ждёт разочарование… Когда кукла останавливается, почти лихорадочно оглядывая своё творение, и отбрасывает клинок, на нём почти нет живого места, не залитого кровью. Он наблюдает как она вскидывает над сердцем руку и неразборчиво шипит. В янтарных омутах отражаются алые искры — Диппер понимает, что светом горит кровь за секунду до того, как его пробивает на истошный крик. Мальчишка выгибается на багровеющем ковре, и ему настолько больно, что звук совсем скоро обрывается и становится слышен надломленный хруст ребер и позвоночника. Его ломает и рвёт изнутри — кожа, там где был нарисован знак, лопается от натяжения, и кровь брызгает с омерзительным звуком. Диппер ощущает её горячие капли на лице, губах, языке… он почти теряет реальность лишь и чувствует, как неестественно быстро бьется сердце, ударяясь о расступающиеся ребра. Как ломаются под напором кости и рвутся жилы, как они рвется сильнее кожа и плоть. Как обломки ребер упираются в легкие и после адской боли оказываются снаружи. Вены и артерии бесполезными оборванными швами разлетаются от пробивающей себе путь силы. Он думал, что кричать так громко просто невозможно, но он кричит, снова срывая голос — от боли темнеет в глазах, но желтые глаза так и горят маяками. Кровь льется по коже, стекает на пол, пропитывая ковёр и остатки его одежды, разлетаясь на лицо и руки куклы, а Диппер чувствует как открывается грудная клетка, как сердце его тянется наружу, к протянутой ладони. Буквально. Хоть в глазах давно плывет, но он всё-таки видит, а что важнее — чувствует как оно покидает тело, ложась в ладонь демона, как рвутся последние сосуды, как толчками из него льётся кровь. И почему-то не просыпается. Мальчик понимает, что сломался окончательно. Что хочет лишь того, чтобы это в конце-концов закончилось, пусть бы и его смертью, или концом света. Ему плевать. Он так устал от себя, от своих решений и ошибок, что благоговейный мрак кажется ему невыносимо манящим и близким — но он всё ещё не может дотянуться сам. Отдаленно он фиксирует голос Билла, и то, что кукла подносит всё ещё бьющееся сердце к лицу, зубами отрывает кусок, жмуря глаза, как кошка. Кровь размазывается и стекает по подбородку крупными струями когда она отстраняет его, чтобы полюбоваться. -Знаешь, Мэйсон, ты на вкус как старое вино, — растягивая гласные почти промурлыкал Сайфер, — Терпкий и пьянящий. Тебя можно бесконечно доводить до предела, а когда ты решишь что отстроил стены — ломать снова. Холодные руки снова огладили щеки, смазывая крупные кровавые брызги, а после закрыли мальчику глаза, как делали с покойниками. -И ты прав — я буду делать это, пока не надоест. А это случится не скоро. Боль заполняет каждую клеточку его тела, пульсирует и гудит, и он уже не понимает, что говорит демон. Он не понимает даже собственных ошметков мыслей — темнота поглощает сначала их, а потом и его.