Солнечное затмение

Дом. Работа. Несколько часов в больничной палате возле неподвижного тела. Снова дом, когда время посещения заканчивается. И так день за днём. Без изменений. Это мучительно. Однако он сам превратил свой распорядок дня в бесконечно повторяющийся цикл, а иначе просто сошёл бы с ума. Всё, что ему сейчас нужно — немного стабильности, пусть и в такой до жути странной форме. Запустить себя окончательно не позволяет всего одна мысль: когда (не если, именно когда) его парень проснётся, он не должен увидеть полуживого зомби. После очередного принесённого кофе (а ведь ещё двух часов с начала рабочего дня не прошло) Ларалайн советует ему завести кота или собаку, чтобы появился стимул почаще бывать дома. Глядишь, и спать лучше станет, благодаря чему не придётся больше перед посещением больницы просить у Самнии тональный крем для сокрытия тёмных кругов под глазами. — Хочу всё свободное время быть рядом с ним, — отрезает Ариан, без особого энтузиазма делая глоток обжигающе горячего напитка. Ларалайн глядит на него со смесью укора и жалости, но тему больше не поднимает. Осознаёт, наверное, что при нынешнем состоянии Ариан едва помнит о том, как заботиться о самом себе, что уж говорить про других живых существ… Бедное животное ведь умрёт от тоски и голода. Зря она вообще это предложила, плохая была идея. Просто ей показалось, что мужчине нужен кто-то рядом. Кто-то по-настоящему живой, а не иллюзия, поддерживаемая аппаратами. Нет, Ларалайн вовсе не бессердечна. Она знала Санни, и он был дорог ей тоже. Но она реалистка. Прошло слишком много времени, пора понять, принять и отпустить. Нужно жить дальше, время не стоит на месте. Просто надо подождать. Разумеется, ничего такого вслух она не говорит, молча отходя от Ариана. Тот кажется, даже не замечает этого, погружённый в работу. Но движения его выглядят механически, а взгляд совсем пустой. Время для него как будто остановилось, растянулось вязкой патокой в бесконечность. Дни похожи один на другой, и только яркий календарик над столом (кто-то, скорее всего Самния, чьё рабочее место находится рядом, раз за разом заботливо передвигает красный контур на нужное число) помогает ориентироваться. Ариан смотрит на календарь машинально, по привычке отсчитывая прошедшие с момента аварии дни. Ровно столько же Санни находится в коме. Ровно столько же Ариан будто бы живёт в параллельной вселенной, где время не играет абсолютно никакого значения, где его попросту нет. Но в больнице всё немного меняется. Сидя рядом с неподвижным человеком, мужчина вновь начинает слышать тиканье часов. Это ещё мучительнее, потому что каждая секунда отпечатывается в сознании, закрепляя образ осунувшегося лица с кислородной маской, отросших бледно-розовых волос (раньше цвет был насыщеннее, подмечает невольно Ариан), худых рук поверх тонкого одеяла, из которых тянуться трубочки к капельнице. Слышит прерывистый писк пульса на приборе и каждый раз страшиться, что кривая вдруг станет прямой, писк сольётся в протяжный гул, а потом всё затихнет. — Когда же ты проснёшься? — одними губами спрашивает мужчина, болезненно всматриваясь в черты бледного лица, надрывно добавляет: — Я скучаю… Врачи в один голос твердят, что Санни не проснётся. Ариан отказывается в это верить, но тоска пожирает изнутри. Ему больно. Ещё чуть-чуть — и он сломается. Погибнет душой, но не телом. Лишь новость о долгожданном пробуждении может его спасти. — Санни, — тянет, склоняясь над ним, до боли зажмуривая глаза. Хочет заплакать, но слёз нет совсем. Хочет кричать, но боится потревожить. Это так глупо. Он не спит, он в коме! Не слышит, не чувствует. Не знает. Из депрессивных мыслей вырывает попискивание прибора, резко выделяющееся на уже привычном фоновом шуме. Ариан мгновенно выпрямляется, не моргая глядит на аппарат. Вот опять! Теперь ему точно не показалось! Юноша начинает приходить в себя. — Санни, — зовёт громче, но всё ещё немного недоверчиво. Замирает, боясь что-либо предпринять. Словно одно его неосторожное движение может спугнуть момент и юноша вновь вернётся в коматозное состояние. Чужие ресницы с трудом разлепляются. Очнулся. — Санни! — зовёт ещё раз, уже взволнованно, наблюдая за тем, как медленно обращаются к нему замутнённые голубые глаза. — Ты кто? — голос совсем хриплый, слова нечёткие, тихие, но Ариану всё же удаётся разобрать сказанное. Он меняется в лице, чувствуя дрожь в руках. Нет, нет, нет, не может быть. — Не беспокойся, всё хорошо, — мягким голосом говорит он, взяв себя в руки. Ариан нажимает на кнопку вызова врача в изголовье кровати и берёт пришедшего в сознание парня за руку, ощущая подрагивание тонких пальцев. Повторяет: «Всё будет хорошо». Санни проснулся, это главное. Возможно, у него сейчас мутно в глазах и голова не варит, поэтому такая реакция. Больше года ведь пролежал без движения! Но это совсем скоро пройдёт и он вспомнит, узнает. Да, именно так. Ариан отказывается принимать реальность, в которой Санни, его любимый Санни смотрит на него так. Безразлично. Как на незнакомца. В палату прибегают взволнованные врачи, Ариана оттесняют в коридор, а он не сопротивляется, лишь смотрит поверх чужих спин на больничную койку. Юноша на ней всё ещё ошеломлён, но люди в халатах, кажется, вызывают в нём больше доверия, нежели светловолосый мужчина. По всей видимости, незнакомый мужчина. Закрывшаяся дверь отрезает его от палаты, в которой за последний год Ариан проводил больше времени, чем в собственном доме. Он бредёт к скамейкам и тяжело опускается на жёсткое сиденье. Мысли скачут, путаются, всё никак не хотят укладываться по полочкам. Вот что с ним не так? Санни ведь очнулся, это весомый повод для радости! Но внутри как-то пусто. Он чувствует, что что-то не так, сомнения всё никак не отпускают. Кажется, будто это не Санни, а кто-то другой в его теле. Ариан не может найти причину этим странным мыслям, а потому спешит избавиться от них. Всё хорошо. Всё в порядке. Санни пришёл в сознание после страшной аварии, конечно же ему нужно время, чтобы восстановиться. Ариан будет помогать ему и в будущем не допустит, чтобы такой инцидент повторился. Он сидит в коридоре уже несколько часов. Врачи выходят из палаты Санни по очереди и, кажется, не замечают мужчины у стены, пока он не подходит сам, вылавливая молодого доктора и отходя с ним в сторонку. — Как он? — обеспокоенно интересуется Ариан. — Относительно неплохо. Ослаблен, конечно, но на поправку пойдёт быстро, я думаю. Насколько это возможно после продолжительной комы. Уже может недолго говорить и немного двигает руками, но конечности, в основном, атрофированы, — только после того, как врач заканчивает говорить, мужчина понимает, что почти не дышал. — Это прекрасно, — Ариан улыбается уже более расслаблено. — Я бы хотел навестить его. — Боюсь, сейчас это невозможно, — качает головой молодой человек. — Он уснул, но перед этим просил никого к нему не пускать. — Даже меня? — вырывается против воли и Ариан замечает, как косится на него собеседник. — Вас в том числе, — после непродолжительного молчания отзывается доктор. — Дождитесь завтрашнего дня. Мужчина заторможено кивает, наблюдая за уходом врача, сославшегося на других пациентов. Ему ничего не остаётся делать, кроме как вернуться домой, так и не развеяв своего смятения. Подозрения скручиваются в тугой комок нервов, мешающий отдыхать. Он и засыпает лишь под утро, за полтора часа до будильника. Глядя на себя в зеркало, отчётливо понимает, что за кофе Ларалайн будет ходить куда чаще, а тональника Самнии придётся одолжить вдвое больше.