Солнечное затмение

Ариан, несмотря на короткий сон, уставшим совсем не выглядел. Нет, мешки под глазами, конечно, присутствовали, но в целом мужчина создавал впечатление довольного своей жизнью человека. Вялость прошлых дней куда-то ушла, испарилась в мгновение ока. И, разумеется, такое резкое изменение не могло остаться без внимания. Но коллеги, стоит отдать им должное, не спешили лезть с глупыми вопросами, наблюдали издалека. Ариана это вполне устраивало. Он куда чаще поглядывал на часы: не терпелось поскорее отправиться в больницу. Вчера, мужчина должен это признать, он поступал крайне эгоистично, желая моментально завладеть вниманием только-только очнувшегося Санни. Юноше следует много отдыхать. — Стрелка не станет бежать быстрее от твоего взгляда, — насмешливо бросает Ларалайн, подкатившись к столу Ариана. — Хотя, надо отдать должное, живое существо от твоих глаз постарается скрыться как можно быстрее. Мужчина отрывается от разглядывания часов и смотрит на неё. Ариан знает, почему эта молодая женщина решила завести разговор именно сейчас: любопытство гложет окружающих всё сильнее, а, поскольку, Самния явно не собирается влезать в дела друга, роль переговорщика выпала второму во всём офисе человеку, с кем у Ариана были достаточно доверительные отношения. — А ты, видимо, уже ходячий труп, — беззлобно отвечает он, оттягивая момент. Как бы там ни было, делиться счастливой новостью не хочется даже с близкими коллегами. Ариан эгоист, он вообще предпочёл бы никому и никогда не рассказывать, оставить Санни только для себя одного, но это невозможно. Хотя бы потому, что семья Санни узнала о его пробуждении чуть позже самого Ариана: в больнице не могли не уведомить их. Мужчина не сомневался, что, пока он сидит на работе, одна из сестриц Санни, а может и обе, уже навестила его. — У меня иммунитет, — пожимает плечами Ларалайн и наклоняется вперёд, сверля собеседника изучающим взглядом. — Слушай, я тебя таким счастливым не видела с тех пор, как… И замолкает, поражённая догадкой. Резко выдыхает, прижимая руку к лицу, смотрит ошеломлённо и с какой-то надеждой. Одними губами, чтобы не слышал никто, произносит: «Санни?» Ариан нехотя кивает, и тогда Ларалайн дёргается на своём стуле, не в силах сдержать радости. — Боже, — выдыхает женщина, крепко хватая его за руку. — Это же просто прекрасные новости! Но потом она вдруг хмурится, отвешивает Ариану затрещину и обвинительно добавляет: — И ты собирался утаить это от нас! Под «нас» она имеет ввиду себя и Самнию, а не весть остальной коллектив, который, нет-нет, да косится периодически в их сторону, совершенно ничего не понимая из путанного разговора. Одно лишь ясно: у Ариана произошло что-то очень хорошее, а что — предположить никто не может. Не знают они его достаточно хорошо. — Ладно уже, — зачёсывая светлые волосы, ворчит мужчина. — Катись к своему месту, не мешай работать. Ларалайн только посмеивается и действительно откатывается, только не к себе, а к столу Самнии. Та слишком вежлива и воспитана, чтобы подслушивать, поэтому Ларалайн вовсе не против самолично поделиться с ней доброй вестью.

***

Ничто не вечно, работа в том числе. Ариан заканчивает даже раньше обычного и почти летит к больнице. На полпути он решает, что нужно принести каких-нибудь гостинцев, фруктов там или ещё чего, поэтому заворачивает в ближайший супермаркет. Попутно вбивает в Google: «Что можно есть после комы». Первая же страница даёт вполне конкретный ответ: овощи, фрукты, нежирное мясо, рыба, кисели, компоты, некрепко заваренный чай или травяной настой, свежевыжатые соки (ни в коем случае не пакетированные). Без соли, исключить употребление жареного, острого и копченого, консервов, колбасы, а также в большом количестве макаронной продукции. Следующий запрос «Какую еду можно приносить в больницу» позволяет остановить выбор на фруктах, а именно грушах. Санни любит их, он наверняка будет рад. Только принести сразу много, к сожалению, нельзя. В конце концов, не один Ариан знает, что юноше нравятся груши. В здании больницы Ариан привычно натянул бахилы и халат. Задерживаться у стойки регистрации не хотелось, однако уточнить о возможности посетить Санни всё же было нужно. Шагая к палате юноши, Ариан чувствовал, как его охватывает волнение. Мужчина надеялся, что сейчас, отдохнув и придя в себя, Санни больше не будет таким отстранённо далёким. Не хотелось признавать, но его не узнающий взгляд изрядно напугал Ариана, больше испытывать такое не было желания. Стоило мужчине подойти к нужной двери, как она сама открылась и в коридор выскользнула девушка, вся в нежно-розовом: однотонная рубашка с закатанными рукавами, джинсовые шорты до середины бедра, ботиночки на высоком и широком каблуке. Даже волосы у неё были розовыми, только темнее оттенком, а помада в тон им резко выделялась на бледном личике. Осторожно прикрыв дверь, девушка подняла большие голубые глаза на мужчину. Секундное замешательство — и девушка кивнула скорее сама себе, чем приветствуя его. Ариан, однако, всё же кивнул в ответ, хоть и скорчил при этом не самую доброжелательную мину. С семьёй Санни у него были, мягко говоря, натянутые отношения: Уолинсы категорически противились их союзу, так что Санни почти полностью разорвал с ними все связи. Ариан никогда не забывал об этом и был благодарен юноше за то, что тот оказался готов бороться за их отношения. — Здравствуй, Бэлл, — ещё через миг произнёс мужчина в добавление к кивку. — Ариан, — на грани вежливости и презрение вторила девушка, затем немного помялась, поджав розовые губки, прежде чем продолжить: — Он меня не узнал. Подумала, что тебе нужно это услышать. Не говоря больше ни слова, она поспешила обогнуть собеседника и удалиться прочь. Полы её халата развевались от скорости, с которой девушка отдалялась от палаты брата и от Ариана. Мужчина не успел даже «спасибо» сказать, но не стал мучиться угрызениями совести, раз уж она сама не пожелала остаться и выслушать. И, тем не менее, за дверную ручку он взялся не очень уверенно. В голове засели последние слова Бэлл. Санни не смог узнать не только самого Ариана, но и свою сестру. Неприязненно поморщившись, светловолосый мужчина поспешил отогнать от себя все мрачные мысли и решительно открыл дверь. Санни выглядел куда лучше, насколько это вообще было возможно в его состоянии. Тем не менее, лёгкая настороженность при взгляде на Ариана так никуда и не делась. И ни капли узнавания. Мужчина для него был чужим. — Привет, Санни, — как ни в чём не бывало, выдавил из себя Ариан, проходя в палату и опускаясь на стул рядом с кроватью. — Здравствуйте, — на грани слышимости отозвался юноша, чуть приподнимая голову с белой подушки. Это обращение больно кольнуло. «Здравствуйте». Ха. Как с незнакомцем на улице. Однако Ариан не выдал своего смятения, лишь чуть крепче сжал ручки пакета с грушами в руке. Затем мужчина положил гостинцы на тумбочку и поспешил помочь юноше принять относительно ровное сидячее положение, поправляя подушку. За заботой о возлюбленном старался отвлечься от неприятного чувства где-то в груди, словно бы что-то шло не так. Напоследок мужчина почти невесомо провёл по жестковатым розовым прядям, у корней которых уже проглядывался естественный цвет. Золотисто русый или около того. — У тебя волосы отрасли, — улыбнулся Ариан, возвращаясь на своё место. — Не мешают? — Мм, не очень, — неловко пробормотал Санни и потянулся рукой к голове. Выражение на лице у него при этом было такое, словно он вообще впервые прикасался к собственным волосам. — Когда тебя выпишут, — продолжил Ариан, стараясь вести непринуждённую беседу, — я помогу подкраситься. А то корни уже светлые, да и сам цвет потускнел. Санни поджал губы и нахмурился. В голубых глазах читалось некое нежелание, но только через пару минут он решил высказаться. Всё это время Ариан тоже молчал, с толикой страха ожидая, что же так не понравилось юноше. — Знаете, я бы… я бы не хотел, — наконец начал он. — Розовый… мне не очень нравится. Я думаю, его нужно совсем смыть. С этими словами он подёргал самую длинную прядку, чуть морщась при взгляде на неё, а потом явно привычным к такой длине жестом заправил за ухо. Ариан не мог поверить в то, что услышал и увидел. Он знал, что Санни начал красить волосы ещё ребёнком, устроив вместе с сёстрами своеобразный бунт против родителей. И если девочки предпочитали периодическая менять оттенок своего розового, то Санни до конца оставался верен выбранному цвету. Он говорил, что, несмотря на «девчачий» цвет, ему очень нравится, а также умело посылал всех шутников и недовольных в долгое пешее. А ещё, он никогда раньше не отращивал волосы слишком сильно и всегда с боков делал их очень короткими, так что за уши заправлять ему было попросту нечего. Но сейчас жест выглядел настолько естественно, словно Санни проделывал это уже множество раз. И вместе с тем это казалось неправильным. Не когда рука Санни поправляет розовые пряди. Это был незнакомый жест, несвойственный юноше. — Т-ты уверен? — запнувшись, спросил Ариан, не сводя настороженно-внимательного взгляда с человека на кровати. — Да, — не заметив этого взгляда, уверенно протянул Санни, разглядывая теперь свои руки. — Ну, мне просто надоел розовый. — И что же ты хочешь вместо него? — изменившимся голосом спросил мужчина. — Оставить свой или?.. — Рыжий, — перебил юноша, поднимая глаза на собеседника. — Он ведь подходит голубоглазым, да? Ариан заторможено кивнул. Он совсем не понимал, откуда в Санни взялись эти перемены. Амнезия — одно дело, но то, что происходило с юношей сейчас, просто не укладывалось в голове. Санни захотел смыть розовый и перекраситься в рыжий? Услышь это хоть кто-то, кто достаточно хорошо знает юношу, покрутит пальцем у виска. Это ведь просто… нелепо! Санни — и не любит розовый? Это также нереально, как если бы люди научились летать без вспомогательных предметов. Санни без своих розовых волос — как орёл без крыльев. Так же странно и неправильно. Позже Ариан начал подмечать ещё больше странностей и несостыковок. И на следующий день. И через день. И в день после, и после, и после. До самого конца реабилитации Ариану казалось, что это не его Санни. Он не узнавал жестов, манеры речи (когда юноша попривык к Ариану и действительно стал с ним много разговаривать), точно так же, как Санни всё ещё не мог вспомнить событий из своей жизни до аварии. Его память до этого момента, как говорил сам юноша, была чистым листом. И всё же, амнезия не могла так сильно изменить человека, Ариан был в этом уверен. У Санни должны были остаться какие-то привычки, неосознанные действия, вроде почёсывания кончика носа при смущении, но они все куда-то пропали и их заменили другие. То же поправление волос за ухо, к примеру. Ариан не хотел принимать… всё это. Он ждал, когда всё придёт в норму. Ждал и надеялся, ведь надежда — это всё, что у него осталось. А ещё воспоминания. Полная квартира их совместных воспоминаний, привезя Санни в которую, Ариан надеялся пробудить своего юношу. Не эту странную подделку с лицом и голосом его Санни, а настоящего, родного, любимого. До выписки Санни Уолинса оставалось два дня. Врачи, наконец-таки, согласились отпустить пациента, запретив при этом всяческие нагрузки и порекомендовав щадящий режим. То есть, без стрессовых ситуаций и с максимальным комфортом к состоянию юноши. Ариан ждал «дня X», кажется, ещё сильнее, чем пробуждения Санни.