It was nice

Даже последняя тварь не захочет остаться со мной. Ни одна привязанность не остановит людей от ухода. Со мной всю жизнь рядом один человек, и на него нельзя положиться. Этот человек оставляет порезы на правом бедре, и дает мне задания, из которых выбраться можно только чудом. Этот человек морит меня голодом и расстегивает горло рубашки во время дождя. Он заставляет работать до изнеможения, как бы я себя не чувствовал. Он заставляет затягивать браслеты так, чтобы оставались царапины. Этот человек — я сам. И остановиться я не могу. И вряд ли когда-нибудь смогу. Всю жизнь я чувствую вину. За то, что я такой. Лживый, холодный, слабый, разный. Уверен, у каждого с кем я общался, найдется критерий, по которому можно чувствовать ко мне отвращение. Иногда кажется, что все его чувствуют. Да, у меня есть особенные люди, чей холодный взгляд заставляет сердце сжаться и подступить к горлу. Чья улыбка может вернуть желание жить, не забывать о своих потребностях. Только мне они вряд ли улыбнутся. И это тоже моя вина. Однако прошлое исправить уже нельзя, а в настоящем я настолько потерян, что нащупать нити, когда-то связывающие меня с самым особенным человеком, выше моих сил. Но я не могу жить, не видя его хотя бы пару раз в неделю. Не могу жить, видя сталь в глазах цвета яшмы. Любое содрогание его голоса дает мне надежду на то, что ему не плевать. Любое движение бровью вытаскивает меня из личного дна. Именно поэтому я так над ним издеваюсь. Я говорю колкости, которые наверняка его заденут. Я прихожу к нему в полусознательном состоянии, вдребезги пьяный или раненый до полусмерти, с жаром и переохлаждением, которые заработал сознательно. Чтобы только увидеть обеспокоенный взгляд, выслушать лекции о собственной неосторожности. Чтобы ощутить горячие от волнения руки и дрожь в голосе. Чтобы услышать свое имя без строгого тона и ненависти. И если однажды я буду смертельно ранен, я доползу до винокурни, чтобы последним, что я увидел, были его слезы. Нет, я совсем не хочу чтобы ему было плохо. Я всего лишь хочу чтобы мне стало чуточку лучше. Я знаю, что это чертовски неправильно, что больно нам обоим, но по-другому просто не могу. Ах, если бы только я умел разговаривать по-человечески, открываться людям. Человеку. Сводному брату, лучшему другу… своей любви. Но каждый раз, видя его, железные двери внутри меня запираются на тысячу замков. Я не знаю как, я не знаю почему. Я только способен иронизировать и улыбаться. Я чертовски фальшивый. Мне так не хочется его терять. Мне хочется быть рядом все время. И чтобы он радовался моему присутствию так же, как это делаю я. А пока я всеми способами пытаюсь вызвать его эмоции. Любые. Главное, чтобы они относились ко мне. Я знаю, что он большой и сильный ребенок, и никогда не догадается о моих намерениях. Однако, может, когда-нибудь я их раскрою. Он вспылит, сразу схватится за меч, не особо думая о своих действиях. Тогда, держась за рассеченные ткани, я увижу падающий двуручный меч и почувствую горячие от волнения руки. Услышу, как он просит прощения и произносит мое имя. Последним видением станут его слезы, и мои глаза закроются. Возможно, я очнусь в лазарете, а возможно и нет. Я все еще не хочу делать ему больно. Я всего лишь хочу, чтобы мне стало хоть чуточку лучше…