It was nice

— Здравствуй, братишка~ — Альберих появился на пороге особняка с перекошенной ухмылкой, держась за дверной косяк. — Я уже просил не обращаться так ко мне, сэр Кэйа. Губы на смуглом лице дрогнули. Каждый раз он называл так Дилюка, каждый раз в ответ слышал одно и то же. И каждый раз ножом по сердцу. — Ладно тебе. — Зачем ты пришел? — Поговорить. — молодой человек кивнул и устремил взгляд полуприкрытого глаза на лицо брата. — У нас не получится. Проходили уже. — мужчина шумно выдохнул и отвел взгляд. Он тоже чувствовал вину. За ту ночь, когда отверг Кэйю, когда оставил на его теле уродливые шрамы и несколько ожогов. Но и относиться тепло, как прежде, не мог. Не в настоящий момент уж точно. Кэйя тихо рассмеялся. Рагнвиндр переживает. За себя и за него. Значит, ему не плевать. Значит, он здесь не зря. Это не могло не радовать. Голубой глаз прищурился и сверкнул. — Ты хочешь мне что-то рассказать? — холодно спросил Дилюк, не отрываясь от каких-то записей. Альберих никогда не приходил с чем-то несерьезным. Уже не один раз это были тяжелые раны, иногда это был жуткий жар. У Дилюка выскакивало сердце, когда он с порога подлавливал падающего брата, который оставлял испаряющиеся капельки крови вокруг себя. Он не мог оставить его лежать у порога, но каждый раз было больно видеть его таким. Сказать этого он, конечно, не мог.– Учти, если это не касается меня или Мондштадта, мне на это плевать. Синеволосый хищно улыбнулся. — Нет. У меня всего лишь вопрос. Почему ты все еще меня не убил? Дилюк опешил. Он много и сильно злился, но никогда не желал Кэйе смерти. Откуда взялись такие странные вопросы с порога? Видимо, Альберих снова напился в стельку. — Ну же… Я же предатель, беспринципный пьяница. Я лукавый и напыщенный. Скажи, почему по твоей воле я все еще жив? — Альберих сам не знал, говорит он то, что у него на душе или жестоко выуживает желанные слова из собеседника. В любом случае, видя смену выражений лица, становится легче. Он сам прекрасно знал ответ. Потому что нужен. Потому что еще теплятся остатки любви. — Поверь, я не заинтересован ни в том, чтобы ты остался в живых, ни в том, чтобы ты умер. Врет. Врет безбожно, так, как за всю жизнь не врал. Просто Кэйа не должен умереть. Он не может умереть, он всегда под боком надоедливо улыбается и смеется, и флиртует с каждым вторым. Дилюк никогда не позволит этому случиться, если сам в состоянии. — Ох, правда? — мужчина прищурился и переступил порог, наблюдая, как Рагнвиндр прячет взгляд. Он не мог смотреть в глаза, когда врал. С самого детства и сейчас, когда стал совсем взрослым. — знаешь, Дилюк… Если бы то, что ты говоришь, было правдой, я бы давно сгнил в канаве. Дилюк поморщился. Ему совсем не хотелось этого представлять. Ему совсем не хочется этого понимать. — Тогда зачем задавать вопросы, если сам на них отвечаешь? Вы несете несуразицу, сэр. — Затем же, зачем я к тебе тащусь, как только нахожу себе неприятности. В воздухе повисла пауза, из которой Дилюк пытался выловить хотя бы одно слово или мысль. Тщетно. Он не понимал, о чем говорит собеседник. — Что? Кэйа рассмеялся с закрытыми глазами. Это самоубийство. Если не физическое, то моральное точно. Но как будто ему было что терять… Он знал, что умрет молодым. Но умереть на руках у самого важного человека своей жизни было, пожалуй, благословением. Но сейчас Рагнвиндру не удается скрывать волнения, и маска равнодушия трескается паутинкой. Но черт, насколько лучше делает то, что он что-то чувствует, пусть даже Кэйа не считает себя заслуживающим хоть какого-то неравнодушия. — Я специально довожу себя до предсмертного состояния. Чтобы ты позаботился о своем братишке, дотащил на руках до кровати… Дилюк сильно хмурился. Паззл с трудом складывался, но когда все встало на свои места, он почувствовал волну злобы и… Жалости? У Кэйи ведь никого не было, и единственную заботу, которую он получал, была забота Дилюка. И ради того, чтобы почувствовать себя хоть немного нужным… — Поэтому ты всегда ходил в одиночку? — Поэтому ты ходил вместе со мной. Только я не понимаю, как после всего того, что я тебе сделал, меня не прикончил первый попавшийся крио певец. Серьезно, Дилюк. Зачем ты мне помогаешь? Разве не стало бы легче, если бы я стал пылью? — Прекрати. — мужчина нервно сглотнул. Он так спокойно об этом говорит, что кажется, что стало бы легче ему самому. И вина Дилюка в этом тоже есть. — Ты бы поступил точно так же. — С тобой? Да. На твоем месте — вряд ли. — он посмотрел прямо в гранатовые глаза. — Я столько тобой манипулировал. Я заставлял тебя переживать, только чтобы потешить свое самолюбие. А ты все равно помогаешь мне. Раз за разом, даже не раздумывая. — Кайя… От собственного имени кольнуло в груди. Дилюк не смотрел на него с ненавистью, или даже со злобой. Напускная враждебность с треском разлетелась, отдавая резью в глазах. Совсем не было похоже, что он собирался убивать. Почему? Почему в этот раз это не работает? Рагнвиндр только потупил взгляд и поджал губы. Альберих много раз выводил на эмоции, но таких не видел очень и очень давно. И совсем не знал как реагировать, потому мог только продолжать — Я предатель. Все, чего я заслуживаю — это одиночество, которого не могу вынести. Ты должен был сжечь меня еще тогда. Оставить только черное уродство, которое и есть я. Зачем ты меня спасаешь? И почему каждый раз после того, как не дал мне уснуть навсегда, делаешь вид, что мы не знакомы? — рыцарь сам удивился своим словам. Его действительно волновало не то, почему он остается в живых, он сам понимал ответ. Он не понимал зачем после спасения жизни его заново убивают. И снова: ему не хочется кому-то делать больно. Ему хочется почувствовать себя лучше. А Дилюк молчал. Хотя они оба понимали ответ. Потому что он дурак, и не может больше доверять. Никому. А Кэйе в особенности. И чтобы спрятать свою боль и как будто детскую чувствительность, приходится отращивать себе броню из жесткости и равнодушия. Только сейчас она ржавеет и разрушается. Потому что уже несколько лет он не видел Кэйю искренним, и даже не смел надеяться на то, что ему скажут правду. — Что же ты за меч не хватаешься, братишка? — Альберих положил руку на плечо и слегка встряхнул. Красноволосый поник, вспоминая ту ночь. Так нельзя было поступать. Ни одному, ни другому. Он хотел смахнуть руку, но резких движений не получилось, и он просто положил свою поверх чужой. — Кайя… Это было ошибкой. Я знаю, что виноват перед тобой. И знаю, что ты стал хуже сражаться именно из-за меня. Поэтому я всегда стараюсь тебе помогать. Кэйа снова усмехался. Ничто больше не могло заставить его думать что он дорог Дилюку. Что он не зря существует и не зря пытается себя не потерять окончательно. Слова, такие нужные сейчас покинули его, и он только тяжело вздыхает, понимая, что можно это делать. Можно открыться. Рагнвиндр хочет задать вопрос, почему же они не поговорили, чтобы Кайя наконец перестал издеваться над своим телом и умом, но тут же понимает ответ. Не могли. Не получается. Проходили уже.