Шифоновая тайна

      Утро было суматошным и скомканным. Врезаясь в углы квартиры, Джемин вылетел из душа: вчера вечером они с Ренджуном приятно провели время, а вымыться поленились. И теперь привычные полчаса на сборы оказались слишком маленьким временем для того, чтобы всё успеть. Как на зло, ещё и Вишенка под ноги лез — он тоже был сонным, с примятой лоснящейся шерстью и заломленным левым ухом, голосил во всю свою громогласную кошачью глотку.       — Мяяяяу!       — Да иду я! Не кричи на меня, — из коридора раздался возмущенный возглас, и в дверях мелькнула полураздетая ренджунова фигура. — Не забыли про тебя, чудище. Вот тебе тунец.       Колотясь от холода, Джемин, в одном узком банном полотенце, повязанном на бёдрах, открыл ящик комода. В творческом беспорядке из носков и ренджуновых цветных брифов не было видно ни одной пары привычных чёрных боксеров.       Чёрт, ну почему именно сегодня?       — Детка, ты забыл вчера запустить стиралку? — с отчаянием шаря в этом цветном разнообразии, полюбопытствовал Джемин.       Ренджунова растрёпанная голова заглянула в комнату, чтобы с недоумением уставиться на расхитителя комода:       — А. Ага. Что, совсем не осталось чистых? Хочешь, возьми мои? — предложил он, и Джемин простонал.       Для креативного дизайнера вполне нормально себе было щеголять какими-нибудь веселенькими трусами с муми-троллями или Марвел, но вот финансовый аналитик с трудом мог усидеть на заднице ровно, если знал, что под строгими брюками у него надет подобный беспредел.       Отчаянно бормоча мантры под нос, Джемин сунул руку глубже, добрался до задней стенки ящика. Там, в самом углу пальцы коснулись чего-то непривычно шелковистого, и, потянув на себя, Джемин извлёк под утренний тусклый свет трусы.       Вернее, не так.       Трусики.       Это был полупрозрачный белый шифон. Тонкий и гладкий, он как нельзя лучше подходил для того, чтобы шить из него женское бельё — крохотные трусики, с рюшами и нежным кружевом.       В горле мгновенно пересохло. Джемин заторможенно моргнул, силясь подавить мерзкую дрожь, пробравшую до самых костей. Вспомнилось вдруг, как ещё на третьем курсе он отбил бисексуального Ренджуна у его бывшей девушки — с ней и так были проблемы, и Джемин вовремя подставил плечо, а потом и кое-что поприятнее. И хотя Ренджун ей не изменял, и порвал отношения перед тем, как начать встречаться с Джемином, ситуация всё равно вышла не очень хорошая. Не могла ли жизнь теперь возвращаться к Джемину за процентом?       Ренджун, изменяющий ему с девушкой.       — Ты чего возишься, у нас семь минут до выхода! — маленьким ураганом Ренджун влетел в спальню и открыл шкаф, чтобы достать джинсы. Неловко дернувшись, Джемин, зажав во влажной ладони находку, запихнул её в карман лежащих рядом брюк. Он схватил первые попавшиеся трусы и оделся, будто в странном трансе, поспешно вышел в пятничное утро.       Финансовый отчёт не писался. Выпив пятую чашку кофе, Джемин обнаружил себя на задней лестнице с сигаретой в дрожащих пальцах — забытая на долгих два года пагубная привычка позволила ему на мгновение охладить рассудок.       Что, если он что-то неправильно понял? Кажется, в их отношениях всё было хорошо: они съехались в прошлом году, и даже завели кота — наглую пушистую морду, охотящуюся на ноги под столом и умильно лижущую пахнущие колбасой пальцы. По вечерам они готовили ужин, смотрели сериалы по Нетфликсу, занимались сексом и долго обнимались перед сном, обсуждали планы на грядущий отпуск. Не мог же Ренджун вот так просто за его спиной закрутить роман, а потом забыться настолько, что позволил любовнице оставить своё бельё у них дома?       Нет, здесь точно была какая-то ошибка.       Джемин вытащил из кармана трусики и покрутил их в пальцах так, словно те могли дать ему подсказку. И правда, подсказку он получил: бельё явно было ношеным — с него заботливо срезали бирочки, хотя в остальном оно казалось новым. Впрочем, подобные вещи служили вовсе не для повседневной носки — Джемин представил вдруг, как Ренджун стаскивает это кружевное безобразие с какой-то девицы, и сигаретный дым в горле дал в голову удушливым жаром. Худшие опасения лишь укреплялись. Не в силах больше смотреть на бельё, Джемин опустил его обратно в карман и зажмурился.       Он так любил Ренджуна — до последнего волоска, до каждой клеточки кожи, и так явственно вдруг ощутил, что тот однажды может от него уйти. Оставить навсегда их общую квартиру, и Вишенку, и забрать с собой россыпь смешных носков в ящике комода, мольберт с красками, приютившийся за креслом в гостиной, свою коллекцию ароматических свечей. Вторую зубную щётку в стаканчике, неизменную кружку с муми-троллем, чайную коллекцию на кухонном столике. И Джемин останется один в четырех стенах, где всё напоминает ему об этой прошлой, потерянной жизни, ушедшем счастье.       Может, просто стоило оставить всё, как есть? Сделать вид, что ничего не произошло, что Джемин не находил этих чёртовых развратных трусиков в их общем комоде, перестать сходить с ума, и просто плыть по течению?..       Сердце внутри было словно подвешено на тонкой нити — она тренькнула жалко, когда раздался звонок телефона.       — Уже пять минут как обед. Я занял нам столик у окна, спускайся. Я жду тебя, — бодро протараторил Ренджун и отключился.       Он звучал так привычно и обыденно, и Джемин отчаянно понадеялся на то, что всё ему показалось, и его жизнь не стала в одночасье рушиться на куски.       В столовой было шумно. На нетвёрдых ногах Джемин подошёл к столику, за которым уже успела собраться их немногочисленная компания: Марк из аналитики, Донхёк — маркетинг и реклама, Ченле, сынок президента компании, стажёр аналитического Джисон и Ренджун, приветственно помахавший растопыренной ладошкой Джемину. Тёплая улыбка на его лице сменилась тенью беспокойства.       — Ты почему без еды?       От волнения в горло не то, что кусок не лез — Джемин боялся, что стоит ему проглотить хоть что-то, его попросту вырвет. Но сказать этого он не мог, ведь тогда пришлось бы объяснять, почему он так ужасно себя чувствует.       — Я успел перекусить на месте. Не смог удержаться.       Марк, на протяжении нескольких долгих часов наблюдавший, как Джемин пьёт голый кофе, вздёрнул бровь, но ничего не сказал. Его взгляд метнулся к ренджунову лицу, и стал совершенно сконфуженным — все знали, что Джемин с Ренджуном попугайчики-неразлучники, и почти никогда не ссорятся. А теперь над столом будто нависла грозовая туча, и что-то было не в порядке.       Усевшись рядом с Ренджуном, Джемин почувствовал себя так, будто подобрался слишком близко к камину: в сердце его стреляли раскалённые брызги щепок, и огненные языки пламени остро лизали кожу.       Что, если это правда? Если все эти бесконечные и короткие три года Ренджуну чего-то не хватало, и он хотел встречаться с девушкой? Что, если Джемина было недостаточно?       Внутренний шторм внезапно пересилил, вырвался тихим стоном, и Джемин подорвался на стуле.       — Кажется, в отчёте ошибка. Надо срочно исправить, — он покинул столовую почти бегом, чтобы спрятаться в кабинке туалета.       Его колотило так сильно, что он не сразу смог закрыть задвижку. Сердце бесновалось в груди, и в глазах темнело — Джемин осел на крышку унитаза и закрыл руками лицо. Голова кружилась, и противный писк стоял в ушах. Телефон пиликнул смс-кой. Это наверняка был Ренджун — беспокоился, спрашивал о внезапном побеге, но Джемин не мог найти в себе силы на то, чтобы ему ответить.       Устроить скандал и разборки? Оставить всё как есть?       Нет, он попросту не сможет молчать. Молчание было равносильно медленному гниению изнутри, когда неподтвержденное знание тревожит ум, размягчает кости, лихорадочным жаром захватывает тебя, заставляя болезненно отекать раздражением и уязвленным доверием.       Вечером. Всё можно обсудить вечером.       Тогда, когда Джемин сможет, наконец, собрать себя в кулак и попросту не расплакаться, когда Ренджун скажет:       «Прости. Думаю, нам надо расстаться».       Поездка домой прошла в тягостном молчании. Ренджун, будучи самим собой — ответственным и чутким, кидал на Джемина короткие многозначительные взгляды. Он тихонько вздохнул, когда тот нервно хлопнул дверью машины чуть громче необходимого.       — Что-то случилось? — спросил он. — Ты хочешь об этом поговорить?       Слёзы накатили волной, болезненно защипали глаза. Джемин стиснул зубы:       — Дома поговорим.       — Хорошо.       Ступив в квартиру, он сразу же направился в гостиную: была невыносима сама мысль о том, чтобы снова взглянуть на их общую постель. Если всё это было правдой, и Ренджун ему изменял, то явно приводил любовницу сюда, в их семейное гнездышко, любовно отремонтированное и украшенное нарисованными Ренджуном полотнами. Трахал на белых простынях, стуча быльцем кровати в стенку, стонал тонко, жмурился, сводя к переносице тонкие брови…       Это было слишком.       Гортанный рык вырвался наружу, плеснулся раскаленной лавой. Вытащив из кармана бельё, Джемин протянул его на раскрытой ладони Ренджуну, застывшему у стены, будто приговоренный к расстрелу.       — Что это?       Бледный и кусающий от напряжения губы, Ренджун уставился на трусики. Короткий ох покинул его рот. Он покраснел до кончиков ушей, и, запинаясь, пробормотал:       — Джемин… я всё объясню.       Значит, это было правдой.       Пошатнувшись, Джемин осел на диван. В глазах потемнело, он ухватил губами внезапно разреженный воздух.       — Т-тебе противно?       И тогда Ренджун заплакал. Его покрасневшие щёки разрезали две тонкие влажные дорожки слёз — влага скопилась на подбородке и капнула на белую толстовку, — и всё внутри болезненно перекрутилось, словно в стиральной машине на максимальных оборотах.       Джемин ненавидел, когда Ренджун плачет — он так старался, так ужасно старался никогда не причинить ему боли, а теперь им обоим было чудовищно плохо. Пошатнувшись так, словно ноги вот-вот готовы его подвести, Ренджун потянулся к нему, но отдернул руку, когда Джемин вздрогнул и отстранился.       — Я… я больше никогда не надену их, — горько пробормотал он, и Джемин словно в трансе медленно поднял голову. — Это просто была глупость. Я подумал, что это забавно. Прости, я не хотел тебя расстраивать. Я выкину их сейчас же, — он ухватился дрожащими пальцами за белый клочок шифона, зажатый в чужом кулаке, и Джемин перехватил его запястье.       Сердце колотилось внутри, но уже совсем не болезненно — смесью смятения и облегчения, подогреваемой сладостью смущения, написанного на ренджуновом хорошеньком порозовевшем лице:       — Что? — переспросил Джемин голосом низким и хриплым. — Что ты сказал?       — Прости, — задушенно повторил Ренджун, глотая слёзы. — Я выкину их.       Эти трусики… были игрушкой Ренджуна?       Это он надевал их, пока Джемина не было дома? Смотрелся в зеркало, трогал себя. Стонал сладко, разводил в стороны дрожащие коленки, ерзал на постели. Как чудесно, должно быть, тонкий белый шифон смотрелся на его узких бедрах и круглой заднице, идеально помещающейся в руках — Джемин ощутил, как неприличная, невинно-пророчная картинка отпечатывается в его голове.       — Что ты сказал до этого? — под коленки толкнуло адреналином, Джемин вскочил, чуть не спотыкаясь, и Ренджун, не смея поднять глаз, повторил едва слышно:       — Я больше никогда их не надену. Джемин, пожалуйста, — его надломленный голос утонул в жадном касании чужих губ.       Сладкая детка. Только для него, для Джемина. Для него, чтобы любить, касаться, трахать — Ренджун захныкал удивлённо и нежно, когда джеминовы руки собственнически забрались под толстовку, чтобы погладить. Он выгнулся, уронил горячий вздох и медленно моргнул. Слёзы все ещё стояли в его глазах, когда Джемин отстранился, чтобы, ухмыльнувшись, погладить мокрую щёку.       — Значит, они твои? — его тон был игривым и насмешливым, ровно в той особенной мере, что вводила их обоих в состояние… игры.       Ренджун покраснел сильнее. Он чувствовал подтекст в чужом вопросе, но никак не мог уловить смысл, и потому терялся, и распалялся лишь больше.       — Мои, — он фыркнул, хотя и без привычной язвительности. — Чьи они ещё могут быть, если точно не твои? — он склонил голову в сторону, и в лице его была столь неподдельная честность, что Джемин ощутил острый укол вины.       Твоей любовницы, которая заберёт тебя у меня.       Видимо, что-то подобное отразилось в его лице, ведь Ренджун нахмурился.       — Ты же не подумал, что…       Джемин знал, что не имел права в нём сомневаться: Ренджун никогда не давал ему повода для подозрений, да и в целом не был способен на измену. Но Джемин так любил его, и просто потерял голову, когда неожиданно нашел эти трусики — разве мог он вот так просто предположить, что это маленькая тайна его развратной детки?..       Сейчас Джемину было стыдно, а ещё он был страшно возбужден нарисованной мозгом прекрасной картинкой, где на Ренджуне не было ничего, кроме этого полупрозрачного шифона, так что предпочел лучшей защитой избрать нападение.       — Значит, ты тут развлекался в моё отсутствие? Разве хорошие мальчики так поступают? — его голос был низким и хриплым, таким, какой всегда заставлял Ренджуна сладко вздрогнуть.       Так случилось и в этот раз. По чужой гибкой спине пробежалась дрожь — Джемин ощутил её кончиками пальцев. Ренджун коротко вдохнул, и ресницы его затрепетали, смазывая черноту расширенного зрачка.       — Я… я… мне жаль, — шепнул он.       Ренджун покачнулся, и облизнул припухшие, раскрасневшиеся губы — Джемин не отказал себе в удовольствии скользнуть по ним подушечкой пальца.       — Тебе жаль? Жаль, что ты бессовестно трогал себя в моё отсутствие, без разрешения трахал себя тонкими пальчиками, стонал в подушку? Жаль, что ты кончил в одиночестве, представляя, как я беру тебя? — выдохнул горячо на маленькое ушко. — Надень эти трусики прямо сейчас.       Он отступил назад, с комфортом уселся на диван, чтобы окинуть Ренджуна пристальным взглядом: тот неловко помялся, невинно краснея щеками. Он стянул через голову толстовку и снял штаны, будто оттягивая момент, сложил их рядом, на журнальном столике. Сегодня на нём были забавные голубые брифы с облачками — Ренджун сунул большие пальцы под резинку, заколебавшись на мгновение, бросил взгляд на сидящего Джемина и тут же отвёл его в сторону, краснея сильнее.       — Не заставляй меня ждать, детка, — проворковал Джемин, пристально и жадно глядя на чужую нерешительность.       Закусив губу, Ренджун глубоко вдохнул и стянул белье, и, стыдливо развернувшись боком, надел шифоновые трусики, и Джемин не удержался от комментария:       — Хм, интересно, — он пристально уставился туда, где тонкой белоснежной тканью оказался перетянут ренджунов аккуратный член, стыдно дернувшийся от внимания.       — Выглядишь таким невинным, а на самом деле любишь маленькие женские трусики. Тебе нравится выглядеть, как хорошенькая шлюшка?       Это был выстрел вслепую, но он попал в яблочко. Ренджун всхлипнул, опуская низко голову. Его ладони робко прикрыли неприличную картинку ниже пояса, но Джемин цыкнул.       — Ты надел их для того, чтобы прятать? Так не пойдет.       Его милая и развратная детка так долго скрывался — Джемин не собирался спускать ему это с рук. Если Ренджун хотел этого сладкого унижения, хотел быть трахнутым в женском белье — Джемин был более, чем рад сделать это. Он привлек Ренджуна ближе, заставил усесться себе на бёдра. Чужие коленки впились в бока блаженной тяжестью, и Джемин коротко простонал. Ренджун не знал, что делал с ним своим видом: он неловко поерзал и вздохнул — дрожащий ресницами, покрытый мурашками от прикосновения холодного воздуха, напряжённый в этом нетерпеливом ожидании.       — Вот так, детка, — выдохнул Джемин, крепко сжимая в пальцах нежную кожу ягодиц и притираясь ближе, и Ренджун откинул голову назад со столь аппетитным всхлипом, что терпеть дальше стало невыносимо.       Но Джемин не собирался давать ему поблажки — Ренджун должен был заработать свою порцию удовольствия, ведь лишь тогда он доводил сам себя до идеального состояния податливой открытости: он умолял взять его, подавался навстречу толчкам и кончал так сильно, что минут пять не мог складывать слова в предложения. Сместившись чуть ниже, Джемин надменно поднял бровь:       — Ренджуни, ты ведь хороший мальчик? Хочешь, чтобы тебя трахнули?       Ухватив воздух ртом, Ренджун закивал:       — П-пожалуйста!..       О, Джемин обожал тот тон: обычно ему приходилось вести свою игру тщательно и долго, чтобы добиться подобного, но сегодня, видимо, работала магия трусиков.       — Двигай бедрами, детка. Покажи, как сильно ты хочешь мой член внутри, — Джемин сложил на груди руки и окинул Ренджуна насмешливым и скучающим взглядом. — Тогда я, быть может, дам тебе то, что ты так хочешь.       Он не планировал касаться его даже пальцем, и вместо этого собирался смотреть, как Ренджун стонет, двигается на нём, пытается самостоятельно прийти к пику блаженства, но ничего не выходит. Никогда не выходило.       Никто не мог дать ему столько удовольствия. Никто, кроме Джемина.       Ренджун пошевелился, устраиваясь удобнее, двинул бедрами на пробу, и Джемин одной лишь силой воли подавил рвущийся наружу стон. Они только начали, но это уже было слишком: Ренджун, раскрасневшийся, тяжело дышащий и подрагивающий от нехватки нужной стимуляции, сидел прямо на его стесненном строгими брюками члене. Скулил, тёрся и вздыхал, кусал красные пухлые губы и выглядел, как самый нежный грех, райское искушение и дьявольское благословение в одном флаконе — он вцепился тонкими пальчиками в джеминовы плечи:       — Пожалуйста!.. — сорвалось с его рта. — Джемин, пожалуйста!..       Слёзы стояли в его глазах, но на этот раз они были отчаянными и блаженными. Джемин склонился над его лицом, кончиком языка касаясь уголка глаза, и Ренджун зажмурился, крупно вздрагивая.       Сладко.       — Если ты не скажешь, чего ты хочешь, то я не смогу дать тебе этого, — мурлыкнул Джемин.       Он знал, как сложно Ренджуну было просить, произносить вслух подобные откровенные, грязные вещи. Каждый раз тот ломался этим унизительным удовольствием, когда вынужден был прошептать:       — Пожалуйста… возьми меня.       Острая, жестокая волна возбуждения накрыла Джемина, словно цунами. Он рыкнул, подхватывая Ренджуна на руки, чтобы в следующую секунду бросить свою драгоценную ношу на кровать. Задушенный вздох вырвался из чужой груди, дрожащими руками Ренджун потянулся к белью, болезненно врезавшемуся резинкой в его твёрдый, блестящий предэякулятом член, и Джемин шлепнул по бедру.       — Я трахну тебя в них. Давай, детка, раздвинь для меня свои ножки.       И Ренджун — невыносимый и желанный, — подхватил ноги под коленями, развел в стороны. Его рот приоткрылся, выпуская наружу сладострастный стон, и Джемин непослушными пальцами расстегнул ширинку, чтобы высвободить ноющий член.       — Т-ты… не снимешь? — Ренджун поглядел робко, из-под опущенных ресниц — Джемин, рассматривающий необходимость полного обнажения, ухмыльнулся.       — Нет. Моя сладкая шлюшка так хорошо постаралась, чтобы сделать меня твёрдым, — он склонился, чтобы лизнуть жарко вдоль приоткрытого податливо рта. — Я трахну тебя так, детка. Так сильно и хорошо, как ты этого заслуживаешь.       Он жадно проглотил этот грязный и сладкий звук, что донёсся из чужих губ — Ренджун высунул розовый треугольник языка, отвечая, будто жаждущий молока котёнок.       — Джемин!.. Джемин, пожалуйста!       — Я позабочусь о тебе, малыш, — Джемин вытащил из-под подушки бутылочку смазки.       Он знал, что Ренджун был всё ещё растянутым с прошлой ночи, но не отказал себе в удовольствии ещё немного подразнить. Оттянув в сторону трусики — спереди влажные от того, как сильно Ренджун тёк, — он толкнулся двумя пальцами внутрь, безошибочно точно находя сладкую точку, и Ренджун выгнулся на постели с криком. Его глаза зажмурились, и ноготки впились в нежную кожу собственных бёдер. О, Джемин знал, как свести его с ума, заставить забыть собственное имя: он толкнулся ещё и ещё, и задвигался быстро, на грани с грубостью, заставляя Ренджуна жадно глотать воздух пересохшими губами и давиться стонами.       Он остановился только тогда, когда почувствовал, как бархатистые стеночки плотно сжимаются вокруг — Ренджун был близко, так чертовски близко, — но сегодня Джемин не собирался идти у него на поводу. Он извлёк пальцы под недовольное хныканье:       — Какая нетерпеливая шлюшка. Ты будешь рад тому, что я даю тебе. Понятно?       Ренджун был в той невыносимо прекрасной степени податливости, разрушенности этим бесконечным желанием, что с трудом осознал, что Джемин говорит с ним. Он медленно моргнул, разводя ноги ещё шире, и выдохнул, облизывая красные, искусанные губы:       — Да, папочка.       Электрический разряд пронзил Джемина от самой макушки до пяток. Он сжал в пальцах простыни так сильно, что ткань затрещала. Красная пелена застлала глаза. Крепко ухватившись за ренджунов мягкий бок, Джемин толкнулся гладко внутрь. Словно издалека он услышал собственный голос:       — Вот так, детка. Папочка позаботится о тебе.       Терпеть было невозможно. Эта животная, чистая ярость желания была сладким ядом, туманящим рассудок — Джемин, обычно нежный и неторопливый, сразу задал жёсткий темп, позволяя их бёдрам сталкиваться с громкими влажными звуками. Он склонился, чтобы толкнуть язык в красно блестящую впадинку ренджунова рта, впитывая сорванные стоны и бессвязные мольбы.       Если бы он мог, проглотил бы Ренджуна целиком, словно сладкий десерт — взять, заклеймить своим, не отдать никому.       — Дже…мин!.. П-потрогай меня! — прорвалось через жаркую завесу страсти.       Ренджун всегда просил коснуться его, когда был близко, и обычно Джемин помогал своему сладкому малышу финишировать. Но сегодня всё было иначе. Только Джемин решал, как и когда он придёт к финишу.       — Ты кончишь без рук, детка, — хрипло рыкнул он на ухо. — Давай, сделай это для папочки.       Ему понадобилась всего пара точных толчков — Ренджун вскрикнул, сжимаясь так туго, что двигаться стало трудно, впился острыми ноготками в плечи. Удовольствие его тела было ярким и яростным, и Джемин не удержался на краю остатков рассудка. Он подался глубоко, до упора, кончая, и слезы чувствительности выступили на глазах.       Это было слишком, слишком хорошо: оргазм накрыл его бетонной плитой, разом вышиб все мысли, заменяя сознание и тело медовой сладостью блаженства. Он осел на кровати, лишь чудом не придавив Ренджуна — тот лишь коротко всхлипнул, конвульсивно дрожащий, уничтоженный удовольствием. Джемин чувствовал эту грязную, жаркую пульсацию у него внутри, но был слишком слаб от пережитого, чтобы почувствовать возбуждение вновь. Он вышел, улёгся рядом, чтобы расфокусированным взглядом окинуть неприличную, жгущую кровь картинку — Ренджун на скомканых простынях, белые трусики промокли насквозь, нежная розовинка расплескалась на безмятежном лице и груди.       Он был таким красивым, таким родным, что всё внутри стискивало любовью. Ренджун был рядом, и больше ничего Джемину не нужно было для счастья.       Хрустальную тишину близости разрезало требовательное мяуканье. Вишенка гордо запрыгнул на кровать, поставил мохнатую лапу прямо на щёку, и Джемин простонал.       «Жрать», — читалось в бессовестных агатовых глазах.       Поправив белье и одежду, Джемин встал, подхватил кота на руки:       — Тихо, не шуми, — шепнул он, бросая ласковый взгляд на лежащую на кровати фигурку. — Пойдем, я дам тебе паштет. А потом мы закажем пиццу и устроим для твоего хозяина ванну.       Джемин выскользнул в коридор, рассеянно размышляя о том, каким идиотом он был, мучаясь весь день из-за шифоновой тайны, а ещё о том, что делать с обилием новой приятной информации о Ренджуне и о себе.