Убийственное прикосновение

Тот день многое изменил для них, для всех. Рия больше не выходила за ворота дома, проводя свой выходной в постели, и стараясь никогда не вспоминать имя «Остин». Не разглядывала бегущих людей в любимом окне, а тренировки проходили все лучше и лучше. Она более не смела жалеть себя, и мысленно гладить по голове каждый раз, как нахлынет горький ком воспоминаний, не злилась и не искала объяснений всему происходящему. — Так вот что стало с Пятым, Люси. — подумалось ей однажды, когда в отражении зеркала, напротив предстал озлобленный и пустой, но такой знакомый взгляд — Он просто понял, как все устроено. — Да, вижу ты становишься всё больше похожа на него. Пять же наоборот, стал более мягким и спокойным, вероятно, так же, как и девушка, стал замечать схожесть между ними. Мальчишка все чаще начал заботиться о своей новой собачонке, конечно, не делая лишнего акцента на все снисходительные жесты, лишь с привычной надменностью, принося на тренировки платки, постоянно вытирая с носа, или с обшарпанных колен, на которые она вечно падает — кровь, которая стала любезным спутником, почти, каждого нового дня. Юноша и сам не понимал, зачем делает это, ведь его откровенно раздражала каждая минута, проведенная рядом с Ри. Раздражали ее аккуратные и ничтожные действия, ее отвратительные щенячьи глазки, которые она постоянно выпучивала, когда Пять кричал на нее, после очередного провала. Невыносимы были эти детские эмоции. — Я словно вожусь с ребёнком! — Я только учусь жить, я прошу тебя, прости меня. Дико бесили ее попытки спрятаться, пока он протягивает к ней руки, чтобы помочь или успокоить. Ее огромные толстовки, в которые мисс невинность все время зарывается, стараясь уйти от всего внешнего мира. И тихие всхлипы, которые девушка бездарно старалась спрятать, опуская голову вниз. Жалость? Чувство вины? Пять не признавал ни того, ни другого, он не чувствовал ничего подобного, никогда. Казалось, его съедала зависть, что, пройдя через столько преград, Рия все ещё может искренне чувствовать что-то, а Пятый, словно иссох от собственных мыслей. — Я прожил в апокалипсисе почти 50 лет, а эта слабачка, не может и дерева не спалить, удерживая саму себя. Мерзость. — думал он, каждый раз, появляясь в ее комнате, и пару секунд наблюдая за спящим комочком, что зарывался с носом под одеяло, оставляя лишь макушку на воздухе. — Наверно, мерзнет. В доме довольно прохладно по ночам. — задумывался он. — Конечно, прятаться, как забитую мышь ее жизнь научила, а питаться нормально она не может. Омерзительно худощавая, как тут согреешься. Бесит! И с чего я вообще решил, что она может быть опасна для кого-то. — и тут же останавливал себя, на потоке приторных мыслей. — Видно все кости и сухожилия через тонюсенькую кожу, синюшная как мёртвый смурфик, все время шатается от недостатка сил, хоть и полна энергии будто АЭС (атомная электростанция), плаксивая слабачка! На все мужские жесты, девушка лишь аккуратно улыбалась, произнося тихое «спасибо», словно стараясь не спугнуть периодические поблажки от достопочтенного номер Пять. Брюнетка пыталась заботиться в ответ, в перерывах, заставляя хоть немного улыбнуться грозного тренера, в теле прелестного темноволосого мальчишки, но тот лишь молча отворачивал лицо, не желая отвечать ни на одну её попытку взаимностью, хоть и внутри временами, что-то теплело. — Что, еще остались силы на нелепую болтовню? Тогда еще километр вокруг парка, и постарайся не сжечь со злости здесь что-нибудь. — вторил он, каждый раз. Дрессировки, заставляли ощущать каждый мускул в теле, болел, кажется, даже язык, но успокаивало лишь то, что с новым днем становилось все легче, словно теперь она поднималась не в гору, а спускалась по склону вниз. Семья Пятого, все еще не знала, что в их старом доме теперь новый житель, наконец, они начали периодически собираться вечером все вместе, или приезжали на целые выходные. Все, кроме Клауса, он находился в доме всегда, так как жить ему было негде, но и его присутствие было довольно редким, так как кудряш вечно болтался от запоя до запоя. Но один раз, им даже удалось поговорить в выходной день, который Ри собиралась по привычке провести в кровати. Будучи в привычном обдолбанном состоянии, Клаус рассказал недотроге о тяжелом бремени, что пал на плечи еще совсем юного Пятого, когда тому пришлось остановить целый апокалипсис, ценой своей жизни, чтобы спасти не только семью, но и весь мир. — Что значит апокалипсис? — девчушка укладывалась на живот, подпирая лицо руками, и с огромными глазами прикрывала рот пальцами, не веря словам нового друга, Пятый не мог вести себя так, ему нет дела ни до кого, кроме себя самого. — То и значит! Миру, буквально пришел бы конец, всё, финита ля комедия! Но он вернулся в прошлое и смог помочь Ване не делать того, что она собиралась сделать. Хотя, подробностей никто и не знает, о том, что он там видел и что делал. Мы знаем лишь, что это было ужасно долго, и нашего милого братика больше не вернуть. — будто наливая в чашу недостатка внимания, все больше жидкости, Клаус не спешил с подробностями, давая собеседнице удивляться и вскидывая руками задавать вопросы один за другим. — А что Ваня собиралась сделать?! Эта та, которая черпает свои силы из эмоций, как я? — скромняга все так же продолжала лежать на животе, болтая ногами и разглядывая, вроде как, собственного брата, что сидел напротив на полу, облокотившись о тумбочку и потягивая свернутый косяк. — Надо же, вижу о чем-то, да братишка тебе рассказал. — хмыкнул он. — Лишь упоминал однажды. Так кто она? А какие силы у остальных членов семьи? — Ну, знаешь, думаю мои силы самые крутые. Да-да Бени, ты тоже был ничего. Так вот: — Номер 1, Лютер — большой перекаченный дядька, с огромными мускулами и мозгом размером с грецкий орех, но с кристально чистым сердцем. Он даже успел побывать в космосе, хотя этот подвиг, лишь повод для очередных шуток. Но тебе ещё предстоит понять почему; — Номер 2, Диего — вечно суетной недобетмен, может швырять что угодно и куда угодно, управляя этим, ну знаешь, как на джойстике, типо пиу-пиу. — Клаус изобразил в воздухе игру на приставке, получая одобрительное хихиканьке в ответ, и продолжил знакомить Ри со всеми членами семьи. — Номер 3, Эллисон — моя прекрасная Эллисон, чудесная актриса, способная заставить тебя сделать всё, что захочет одним лишь шёпотом. Она говорит что-то вроде «До меня донесли…мне показалось или. слышь чувак… До меня дошёл слух!» да! А потом, ты уже начищаешь её туфельки собственной футболкой, не зная зачем; — Номер 4, неподражаемый и всеми любимый — я. И я, к великой удаче вижу этих чёртовых умерших. — Клаус сделал глоток из рядом стоящей стеклянной бутылки, и с разочарованием посмотрел куда-то в пустоту. — То есть, всех кто когда-либо умер, или кого-то определенного? — Рия с интересом поменяла позу, и усевшись подвернула под себя ноги. — Да черт его знает, их много, и большую часть жизни я стараюсь не слушать никого, ведь кто знает, что они хотят от меня, но вот одного проныру я вижу постоянно — это номер 6 -Бени. — указывая в очередную пустоту, ткнул пальцем Клаус, выпрямляя ноги и разваливаясь на полу более вальяжно. — А, так вот кто такой Бен, почему его не стало? — повернув голову в указанную сторону, брюнетка видела лишь тьму. Она уже замечала, как чудаковатый алкоголик разговаривает с кем-то, но не придавала этому большого значения, ведь и сама время от времени разговаривали с голосом погибшей подруги в голове. — Ох Бени-Бени. Номер 7, Ванечка — белая скрипка нашего дома. Знаешь, я думаю, она бы поняла тебя как никто другой, эмоции тоже принесли много вреда и боли. Да и наш отец, в отличие от твоих родителей, не учил её контролю, а просто пичкал транквилизаторами как хромую лошадь. Бедняжка, а ведь относись к ней лучше, хоть один из членов нашей семьи, может, всего этого и не случилось бы. — кудряш вновь начал тонуть в пучине собственных мыслей, в комнате повисла тишина, видно было, сколько сожаления в этих словах, и даже движениях. Клаус вовсе не стыдится собственных чувств подобно брату, но он так же мастерски прикрывал их сахарной посыпкой из сарказма и иронии. Ну и семейка. — Так, а с Бени то что? — нарушив тишину, вопрос рассек воздух, ещё более острой темой. — Клаус, ты можешь не отвечать. — недовольный Бен, вдруг проявил сострадание в голосе, понимая, как неприятна тема его собственной смерти. — А ты настырная. — ухмыльнулся с тоской собеседник. — Мы были тогда всего лишь детьми, наша слава стремительно развивалась, ну знаешь, детки-супергерои, сила и милые мордашки. Мы все быстро ощутили её сладкий вкус, особенно учитывая, что дома с нами никто особо не церемонился, раздавая направо и налево автографы и воздушные поцелуи, но Бени. Бени всегда держался в стороне, его словно раздражало то, что люди любят нас, раздражало, что все вокруг, и даже собственный отец, ценят нас только за нашу силу, совершенно не желая узнать нас как обычных людей. Он говорил, что мы не клоуны в цирке, и недолжны вести себя как звезды какого-нибудь дешёвого телешоу. Да Бени? — Клаус сделал паузу, медленно отпивая из бутылки. Бен присел на корточки рядом с братом, опуская глаза в пол, словно чувствовал вину. — И что случилось, Клаус? — Ри почти шептала, стараясь не сотрясать комнату лишний раз. — Это был теракт в торговом центре. Огромная бомба неизвестно где, с толпой паникующих людей и вспышками их камер, что, то и дело мелькали, когда мы только появились внутри. И пока мы позировали им, хихикали с шуток, принимали комплименты, только Бен искал бомбу. И он нашел. — Клаус громко вздохнул воздух через немного заложенный нос, а его слезы заблестели в скудном свете комнаты. — Ох, мне очень жаль Клаус. Бен. Вы были всего лишь детьми. — Ри старалась окутать брата сочувствием всего своего тела, но прекрасно понимала, что чувствует кудряш, уловив мимолетную мысль об Остине в своей голове. — Да, ты права, мы был детьми, но мы так же были супергероями. Нас растили только для того, чтобы спасать людей, мы воины или типа солдаты! А в тот день, так глупо себя повели. Отец был прав — это мы во всём виноваты. — голос немного срывался на злость и раздражение. Спустя столько лет, он так и не смог простить себя. Разговор продлился весь вечер, Рия уже без стеснения задавала интересующие вопросы, а собеседник также инициативно старался отвечать на каждый. Большим удивлением стал тот факт, что семья совершенно не знает друг друга, так как отказывалась общаться долгое время, не желая видеть в глазах брата или сестры тяжелые воспоминания из детства. Но после той трагедии, после осознания, насколько жизнь каждого из них хрупка, Академия решила собираться чаще, чтобы разговаривать друг с другом, звать в гости, приезжать на чай. У каждого был свой путь, пока на втором этаже хилая девушка по имени Рия, загибалась от очередной истерики в калачик. Этажом ниже, Академия Амбрелла, команда героев, целая семья, узнавала друг друга словно заново, весело болтая о том, как прошел день каждого. Именно поэтому ей не разрешалось выходить из комнаты после тренировок, на тот случай, если кто-то из членов семьи захочет приехать в гости. — Он все это время ждал, когда в дом приедут они. — шёпот слетел с губ, и аккуратная улыбка обрамила лицо. — А где сейчас Пятый? — немного рассказов о надзирателе, и теперь, он более не казался таким уж жестоким, скорее напуганным и одиноким. Хотелось все больше заглянуть в изумрудные глаза, и хоть раз, увидеть в них не только пустоту и боль, но и лучик чего-то светлого. — Да кто его знает, он как кот — приходит, когда захочет, уходит, когда захочет, мы особо не пересекаемся. — обречённо ответил Клаус, вытряхивая последнюю каплю алкоголя из бутылки. — Кажется, мне уже пора на боковую, надеюсь, я тебя не сильно притомил? — Нет-нет! Это был один из лучших разговоров за всю мою жизнь! Особенно, учитывая последний. — девушка с тоской опустила глаза вниз. — В таком случае, я со спокойной душой откланяюсь, в надежде увидеть вас вновь, мадам. — пьяница пошатываясь встал с пола, поднимая сначала задницу к верху, а затем, помогая себе руками поднял выше верхнюю часть тела, словно по лестнице. — Спокойной ночи Клаус. — слегка посмеиваясь, Ри оставалось лишь наблюдать за всем происходящим. Большую часть времени темноволосая была свободна, она старалась приводить себя и своим эмоции в порядок, сладостно принимая горячий душ, что разогревал все синяки и забитые мышцы. Готовила еду, для себя и Клауса, успевая рассматривать комнаты в доме и гуляя по длинным коридорам. Ну а вечером, приходилось сидеть в тишине и темноте, периодически слушая как за дверью протекает жизнь. Чужие разговоры, смех и шум. — Его семья. — она слабо улыбалась и вспоминала своих родителей, сидя на полу и облокачиваясь спиной о твердый каркас кровати. Как эти трое, с такой же звонкой радостью ужинали любимой курочкой, смотрели мультики и слушали папины истории с новой работы. Клаус временами угощал ее алкоголем, притаскивая и что повеселее, чтобы девчонка могла спокойно уснуть, не видя перед глазами ужасов собственной жизни. Кудрявый парнишка смотрел с ней в «любимое» окно, слушая о предположениях чужой жизни, и вставляя свои, не менее глупые варианты. — Вон тот мужичок с белым пакетом! — тыкал он пальцем в прозрачное стекло. — Вижу! — стоя рядом, Рия ждала очередной версии полупьяного друга. — Идёт он от любовницы, к которой пришёл после нелюбимой работы, а в пакете испорченное молоко, которое тот должен был принести ещё сутки назад. — уверенности его словам было не занимать. — Клаус, у него игрушки в пакете. — тонкие брови свелись в непонимании. — Вон большая надпись магазина игрушек на целлофане, и видно, как торчат маленькие колёсики игрушечной машинки. — Ну значит его любовница ещё и жуткая извращенка, которой нравятся игры с детскими штуками. Вот я на днях с одним из таких познакомился. — не на секунду, не сомневаясь в собственных словах, Клаус пошатываясь поплелся садиться на кровать, продолжая рассказывать о проведенной ночи с новым парнем, в очередном трипе, в котором он успел побывать за этот месяц уже раз 10. — О нет, я прошу тебя, избавь меня от подробностей! — бедняга закрывала глаза руками, словно это избавит её от историй брата. С историями Клауса пришло и понимание к грубости Пятого, Рия больше не выдавливала из тренера истории детства или немного информации о его внешнем виде. Надзиратель чувствовал это, все больше замечая, как та с меньшим интересном задает эти немые вопросы, ломая ребра каждым взглядом. Он все меньше щетинился и позволял ей выражать эмоции в большем объеме. Ри, вновь начала чувствовать себя живой, и все было хорошо. Но что-то внутри мерзко ныло, как зубной нерв, не давая спать, а не стало ли это затишьем перед бурей? — Рия, эй. — послышался тихий голос Пятого, а затем легкое касание руки. Девчонка дернулась, рефлекторно пряча лицо под одеяло. — Пятый? — удивленно пробурчала девушка, не до конца открыв глаза. За окном стояла темная ночь, а Ри только уснула, после очередного приступа истерики, которую ей помог затушить выкуренный, на пару с Клаусом, косяк. Было странно видеть Пятого здесь, в столь поздний час, он приходил лишь во время тренировок и после, когда приносил все необходимое. — Вечерняя тренировка? — спросила та, смахивая с себя сон и легкую туманность от спасительного утешения. — Любишь кофе? — он немного отошел, вставая возле двери и опираясь на нее спиной. Поднимая голову и присаживаясь на кровать, Ри облокотилась спиной о заднюю часть. Элемент кофты небрежно спал с плеча, оголяя его, на что темноволосая даже не обратила внимания, а вот ночного собеседника немного смутило это аккуратное зрелище. Разглядывая ее сонную моську и небрежно запутанные волосы, которые он никогда не видел без хвоста, что медленно плелись по голой ключице и дальше, он действительно чувствовал себя растерянно. — Даже очень, а что? — оторвав парня от мыслей проговорила Ри. — Пошли поедим куда-нибудь, я угощу тебя Американо, — это мой любимый. — дернувшись от резкого вопроса, ответил брюнет, бегая глазами по комнате. — Время 2 часа ночи. — пробурчала она, глядя на часы, стоящие на прикроватной тумбочке. — И? — брюнет уставился на нее в недоумении, словно вопрос был очевидно глуп. В комнате повисла тишина, девчонка не знала, что ответить, и как вести себя, была ли это очередная проверка, дурной сон, или Пятый действительно просто хочет угостить её кофе. — А я капучино люблю. — проговорила она, понимая, что лучше не спорить. — Тогда пошли. — Я только оденусь. — резким движением Ри скинула с ног одеяло, на что Пятый дернулся, отворачивая взгляд, и стесняясь оголенного женского тела. — Я в штанах, не смущайся. — хихикнула девушка. — Пф, было бы чего смущаться. — стеснительная краснота 16-летки тут же переменилась надменностью киллера, и закатив глаза, пять вышел за дверь, оставив девчонку одну. Встав с кровати, она подвинулась к сумке, в которой аккуратно лежали так и не разложенные вещи. Откинув часть небольшого чемоданчика, она достала из глубины привычные черные джинсы и потянувшись за толстовкой на секунду замерла. На глаза попался бежевый топ с длинными рукавами, ткань была приятной — бархатной, а тепло воспоминаний сделало эту вещь ещё более привлекательной. — А ты что тут делаешь? — произнесла Ри, вытаскивая неожиданный элемент гардероба. — вроде, я давно потеряла его, таская от переезда до переезда. Потянув за ткань, кофта, будто намекая, притянула за собой черную джинсовую юбку, чуть выше колен. — Ох мама. — прижимая к себе две тряпки проговорила Ри. Мама всегда хотела, чтобы чадо одевалось чуть более женственно, ласково шутя над широкими толстовками и потертыми джинсами. За несколько недель до собственной смерти, она прикупила дочери пару вещей, которые Рия так и не успела показать ей на себе. — Ну что ж, а почему нет, во всяком случае, я могу завтра и умереть. Наконец, я смогу порадовать тебя, мам. Натянув на себя вещи, девушка подошла к небольшому зеркалу, что крепилось на дверцу шкафа. Темные прозрачные колготки обтягивали ноги, которые сейчас, не особо то и казались кривыми. Слегка широковатый топ, с узкими рукавами, что прикрывали пальцы, в купе с грубыми ботинками на большой подошве. Поправив подзавитые от резинки волосы, она уложила их на плечи, немного расчесав пальчиками. Выглядело совсем неплохо, но до ужаса непривычно. — Ты там в толстовке запуталась или как? — в комнату без стука влетел Пятый, и замер у порога. Открытого восхищения он не выражал, но увидеть Ри в юбке, да еще и топе, что доходил до пупка и оставлял маленькую полосочку голого тела, между собственными краем и началом юбки, было выше всего ожидаемого. — Прости-прости, я уже готова, мы можем идти. — темноволосая виновато отвернулась от зеркала, махая руками и подбегая к парню. Который все еще пытался рассмотреть Рию с ног до головы, не пропуская ни единой детали. Впервые, он вдруг понял, что она девушка, не просто жалкая собачонка, его игрушка для битья, новая головная боль, а в действительности девушка. Со всеми женскими изгибами, хрупкой талией и тощим задом, до идеала Пятого, конечно, далеко, но что-то всё-таки показалось ему привлекательным в этой особе. Слегка закусив нижнюю губу Пять дернул ее за запястье, возле самого порога, когда та уже собиралась выходить, тем самым останавливая возле себя, брюнетка замерла в ожидании, боясь дернуться. — Не плохо выглядишь. — изъявил он, наконец, доходя взглядом до ее глаз и приподнимая одну бровь. — С.спасибо — произнесла она безумно робко, и в привычном смущении опустила свои стекляшки вниз. Щеки раскраснелись, а во рту пересохло точно туда насыпали песка. Парень, как настоящий галантный джентльмен протянул даме руку, для телепортации, обычно она никогда не обращала внимания на этот жест, но сегодня, все это выглядело так официально. Ри опустила взгляд на ладонь, что он подавал внутренней стороной, и почти вложив свою кисть, увидела через чур вздутую синюю венку, что уходила под край рубашки. Очередная ссадина или царапина, но что-то ей показалось не чистым, и схватив обеими ручками мужскую ладонь, Ри перевернула ее тыльной стороной вверх. Рука была совсем синяя, с потрескавшимися участками кожи, на которых засохла кровь, и морщинами, словно кисть принадлежала 70-летнему старику. — Пятый, что с тобой? — обеспокоенно произнесла девушка. Брюнет тут же одернул рукав, меняя милость на ярость в лице. — Это все я? — Ри сделала шаг назад, прикрывая рот обеими руками. — Поговорим позже. — он схватил девушку за плечо и в момент перенес на слабоосвещенную парковку. Спутница отдернула руку и отошла от Пятого в смятении и ужасе. Глаза заблестели от подбирающихся слез, а тонкие ручки задрожали, словно в страхе. Пятый держал кисти в карманах, и глядя в пол поджимал скулы, кусая щеки с внутренней стороны. Он не подавал и намека на то, что их ежедневные телепортации как-то влияют на него, не жаловался или ругался, он молчал. — Черт, зря я удивлялась, что с тобой все в порядке, хоть ты и касаешься меня каждый день. Знала ведь, что с тобой что-то не так. Как ты себя чувствуешь? — произнесла она дрожащим голосом. — Пойдем. — Пять дернулся в сторону, не сказав больше ни слова, словно этих вопросов и не было. Казалось, внутри этой старой забегаловки будут раскрыты все карты, и темноволосая узнает каждую, плотно спрятанную тайну, во всяком случае, она чертовски на это надеялась. Ри, как и всегда, молча поплелась за спутником, вечер потерял свой шарм, сгустив над двумя головами страх остаться в одиночестве, снова. Девушка боялась, что снова убьет невинного, да еще того, кто отчаянно пытается помочь ей изо всех сил, снова придется переехать, забыв об этой части ее жизни, как о хорошем сне. А что до Пятого? Он не боялся ее потерять, ему по сути было все равно, так даже лучше — если она уйдет. Но внутри что-то подрагивало, от представления ее лица, когда эта особа вновь столкнется с тем, что как бы ее маленькое тело не напрягалось и не билось в конвульсиях от напряжения, она все же не может держать себя в руках, медленно убивая людей вокруг. Войдя внутрь, их встретил лишь еле уловимый звук работающей духовки, и сладкий запах выпечки, вперемешку с пьянящим ароматом кофеина. Обшарпанные мягкие сиденья, обшитые красной искусственной кожей, кафельный пол с плитками в шахматном порядке — довольно уютно, для ночных разговоров. Это место совершенно отличалось от того, где Рия успела побывать с Остином, о котором с содроганием, всё же, вспоминала каждую ночь. Здесь не было так же спокойно и многолюдно, наоборот, это место напоминало старую фотографию в давно забытом альбоме. Ри словно уже была здесь сотню раз, и каждый раз с кем-то очень важным. Устраиваясь у барной стойки, Пять и правда заказал им кофе, ни разу не повернув голову в сторону спутницы. Она же, сверлила брюнета своим щенячьим взглядом, давая понять, что без ответов не отвернется. — Твой паренек, с которым ты пила кофе, такой, блондин. — неожиданно начал Пять. — Остин? — слегка взвизгнув спросила Рия, усаживаясь рядом на таком же барном стуле, болтая ногами и вглядываясь в коричневую жижу, ища на дне стакана ответ. — Наверно, не волнуйся за него, он жив и с ним все в порядке, немного полежал в больнице, всё списали на сердечный приступ. Так что, сейчас он прекрасно себя чувствует, отдыхая дома от всех забот. — Откуда ты знаешь? — выпучив глаза от услышанного, девушка почувствовала, как один из грузов, что весит больше тонны, с грохотом отцепляется от толстых цепей и падает в воду, уносящую все тревоги. — После твоей истерики, я нашел его больницу, немного последить, немного манипуляций, ничего сложного. Одной проблемой меньше, спи спокойно, можешь даже еще раз увидеться с ним, но будь аккуратнее. — Пять так и не взглянул на неё, глядя то в кружку, то прямо перед собой. — Спасибо. Это очень много значит для меня, даже если ты говоришь, что это не сложно, я и правда теперь смогу спать гораздо лучше. Не уверенна, что хочу вновь смотреть ему в глаза, зная, что чуть не убила. Но теперь, можешь ответить и на другой мой вопрос? — Да, ты права, я хреново себя чувствую и — заговорил Пять, отхлебывая немного кофе. — И это моя вина. — но девчонка тут же его перебила, получая подтверждение своим догадкам. — Черт, Ри, я понимаю, что мы оба выглядим как подростки, но это не значит, что и вести мы себя должны так же импульсивно. — он наконец взглянул на нее, и внутри все сразу немного свело. — Хватит винить себя при каждом несчастном случае, еще раз повторю, ты не исправишь прошлого, я знаю, как тяжело справляться со своими силами, моим ошибкам нет счета, именно из-за этого мне снова 16. Именно поэтому я пропал почти на 50 лет. Ты должна понять! — последнюю фразу он слегка выкрикнул, и с шумом кинул маленькую белую чашку с напитком на блюдце, немного проливая его. Девушка смотрела в сторону партнера, выражая мировое милосердие, брови были сведены друг к другу, а глаза, говорили намного больше, чем мог бы сказать рот. Собеседник, благосклонно принимал эту жалость, отвечая таким же уставшим взглядом, второй раз за время их знакомства, она видела в этих впадинах что-то столь человечное. С того момента, как они сидели на пороге огромного дома Академии, а Пять вытирал горячие слезы с женского лица, он больше ни разу не взглянул на нее вот так. Так, как сейчас — будто отодвинул железную завесу, что прятала его настоящего, будто очень хотел стать теплее к ней, но все тело отказывалось действовать этому плану. Они не говорили друг другу ни слова, лишь смотря в глаза, но в этой тишине, сплетался диалог, который был ясен обоим. И почему она тогда пошла за ним, почему переступила порог гребаного страшного дома? Зачем он начал заботиться о ней, угощая сладостями, и позволяя Клаусу проводить с ней время, чтобы не чокнулась от тоски. Они выжигали друг в друге что-то снова и снова, просто находясь рядом, это казалось абсолютно ненормальным, но именно это и притягивало друг к другу. Невозможность, немыслимость быть вместе, их, такая похожая, и такая разная история одиночества — вот что казалось привлекательным, как недоступная сладость манит человека к себе, одним лишь свои названием. В женской голове перевернулось тысячи зданий, а сумбур прерывал дыхание, но в момент, Рия пододвинулась к лицу, что находилось так близко, наплевав на панику и страх, которые бились за ребрами громче сердца, и прижалась к мягким мужским губам. Пятый, будто ожидая этого поцелуя вечность, схватил девчонку одной рукой за подбородок, аккуратно укладывая вторую на острое колено, пододвигаясь чуть ближе. Кровь забурлила до невообразимого сильно, руки задрожали, а мысли будто подтерли ластиком, она совершенно не понимала, что делает и зачем, запуская пальчики в темные мягкие волосы, что оказались такими же удивительно идеальными, как и на вид. По коже пробежалась волна мурашек, и задрожали не только руки, когда поцелуй становился все более разгоряченным и одурманивающее влажным, Пятый гладил девушку большим пальцем по щеке, медленно двигая вторую руку все выше по бедру, он не хотел наседать или лапать ее без должного согласия, так что действовал непривычно ласково, лишь наслаждаясь касанием. Рия, в свою очередь, сильнее притягивала его к себе, позволяя мужской ладони пройти выше, поднимаясь к талии и задевая теплый оголённый участок ее кожи, холодными пальцами. — Боже, нет, я ведь его сейчас убью! — но едкая мысль, всплывшая в голове, прервала сладостный момент. Девушка отстранилась от парня и поспешила открыть глаза. — Прости. Перед лицом застыли красные глаза Пятого, будто высушенный бледный цвет кожи и подрагивающее тело. Вся жизнь из него не ушла, ведь человек с суперсилой оказался явно крепче простого смертного, но поддавшись чувствам довольно сильно измотала парня, что, слегка улыбаясь, смотрел на нее так нежно. Дыхание Ри не переставало сбивчиво выдавать волнение, девушка испуганно разглядывала как Пять медленно приходит в себя, отодвинувшись от него, и прекратив все тактильные махинации. — Все, все хорошо. — проговорил он, все еще держа одну руку на талии, от чего-то, не желая отдаляться. — Прошу, прости, прости, прости, умоляю прости. — она повторяла одно и тоже, не зная, как помочь ему, и вытирая слезы, что тут как тут пришли на выручку. — У тебя кофе остывает. — как ни в чем не бывало, Пятый натянуто улыбнулся и развернулся к своей кружке, отхлебнув немного темной жидкости. Видно было, как его покачивает из стороны в сторону, а руки всё еще подрагиваю. — Тебе нужно домой, идем? — Рия уставилась в посуду, привычно дрожа как осиновый лист, и пытаясь понять спокойствие брюнета. — Почему ты меня поцеловала? — резкий вопрос, будто окатил девушку ледяной водой. — Я.я. — что ответить она не знала, хотела лишь сказать спасибо за все то, что делается ради нее, ведь так сильно, еще никогда никто не старался, но слова благодарности казались такими пустыми и бесполезными, — даже забавно. Что может одно «спасибо» — ничего, это лишь звук, что ударится о мужские перепонки и отлетит обратно, а этого слишком мало для того, чтобы он понял, как много делает. — Я захотела этого. А почему ты ответил? — сглотнув ком в горле, она ответила, как можно спокойней, покачивая в руках кружку и рассматривая за барной стойкой полки с пончиками. Он — начал игру в «ничего не произошло», она — лишь подхватила этот азарт, на ходу пытаясь понять правила. — Я захотел этого. — без капли стеснения ответил Пятый и отхлебнул кофе. — Почему? — так же выкинула она. Да, Рия менялась на глазах, ведь ещё каких-то несколько недель назад, на подобную смелость ей не хватило бы духа, даже в мыслях. — Кажется, теперь моя очередь задать вопрос. Почему ты продолжила, даже после того, как я обнял тебя? Я думал, ты испугаешься и тут же отдалишься, как обычно, закрывая лицо. — он сделал еще глоток. — Надо было так и сделать. — она последовала его примеру, еще отпив уже немного остывший капучино, и все еще чувствуя холодное касание его рук на талии. Рия слегка улыбнулась, убедившись, что парень в порядке, если уж ему хватает сил язвить и задавать такие каверзные вопросы. Оказалось, их игра не имела правил, в этом и была ее прелесть, они надменно попивали горький кофеин, делая вид, что это обычная встреча, каких было уже целое море. На ответ девушки, Пятый лишь аккуратно посмеялся, опуская голову вниз. — А ты смелее, чем при нашей первой встречи. И кстати, все ещё должна нам ковер в прихожую. — больше друг на друга они не смотрели. Скрывая неловкость во взгляде, или боясь повторения случившегося. — И я обязательно куплю его вам. Цвета радуги, или может яркой травы? Тебе какой цвет нравится? — женский голос звучал бархатно, но всё ещё немного подрагивал. — Черный, а тебе? — так же спокойно ответил ей Пятый. — Я люблю красный — цвет любви и огня, люблю голубой — цвет спокойствия и свободы, люблю желтый — цвет солнца и звонкого смеха, люблю синий — цвет печали и крепкого сна, а ещё лавандовый — она на секунду замолкла. — цвет спокойствия. — Интересно, мои ассоциации и выбор всего любимого немного рознятся с твоими. А как же классика? — не уточняя небольшой заминки, продолжил диалог Пять, украдкой взглянув на девушку. — Это которые черный и белый? Игровые цвета, в них куда больше смысла и азарта, чем тебе кажется, — хихикнула Рия. — Почему же? — Черный — цвет противника, белый цвет — обороняющегося. Они делают свой ход по очереди, меняя свой цвет в зависимости от положения, как день и ночь, сначала один, потом другой, игра не всегда может быть честной, но в любом случае, в конце должен быть победитель. Черный и белый — цвета выбора. — А если я хочу выбрать черный, получается, я сам себе противник? Кажется, здесь твоя логика дала сбой. — ткнув пальцем на небольшой звонок, что стоял на барной стойке. К паре подошла хрупкая женщина средних лет, и с застывшим вопросом в глазах, лишь подлила в кружки подростков ещё немного кофеина, разбавляя сливочный капучино в женской кружке, крепким американо. — Почему же сбой? Все верно, выбирая черный, ты становишься себе соперником, ведешь неравный бой махая руками и делая больно собственному телу, или в вечном и нервном поиске своего обороняющегося, того, на кого можно напасть не во вред себе. — немного сморщив нос, брюнетка отпила заново налитый напиток. — Надо же, и кто поведал тебе эту тайну цветов. — — Я бы хотела сказать «моя мама» или «мой отец», ссылаясь на семейные разговоры, но увы, это лишь монологи в голове, которых, к сожалению, слишком много. Это сказала мне Люси. — нервный смешок ненароком вырвался из груди, и девушку вновь сковала неловкость. — Кто такая Люси? — Школьная подруга, которой давно не стало. — печальная улыбка не сходила с лиц обоих. — Почему она все еще не пришла за мной? Я ей не интересна? — неожиданный вопрос немного сотряс воздух в заведении, скромняга решила, что если уж и играть в хладнокровие, то этот мучающий ее вопрос, будет задать как нельзя кстати. — Она знает, что я забрал тебя, и скорей всего понимает, что я помогаю тебе тренироваться. Было глупо с ее стороны выжидать пока ты станешь сильнее, видимо, здесь что-то другое. Сам не знаю, но я обязательно найду ответ. Я работаю над этим. — не удивляясь резкой смене темы, спокойно ответил Пятый, разглядывая декор помещения. — А ты бы пошла за ней? — немного обеспокоенно проговорил он, стараясь не выдать волнения в вопросе. — Может чего сладкого, детишки? — послышался голос милой женщины, по ту сторону барной стойки. — Нет, большое спасибо. — Ри улыбнулась в ответ, в первый раз видя такую любезность, поздно ночью, да еще и по отношению к подросткам. — Мы уже уходим. — Пять положил на стол пару бумажек, и развернувшись потянул руку к Ри, на что та одернула ее, но получив в ответ на действие грозный взгляд, с опаской подтянула обратно. — Почему она была так добра к нам? — проговорила брюнетка на выходе из заведения. — Ты думаешь я здесь первый раз? Вэл знает, что я немного старше, чем выгляжу. — деловито укладывая руки по карманам штанов, ответил парень. — Немного? — Неважно, она лишь знает то, что я позволил ей знать. — оказавшись в самом темном углу парковки, Пять телепортировал их обратно, прямо в женскую комнату. — Через пару часов у нас тренировка, помнишь? — направляясь к выходу из ее спальни, неожиданно вспомнил Пятый. — Помню, но я могу сходить сама, тебе нужно отдохнуть. — в глазах ещё слегка слепило от вспышки сквозь тьму, так что потирая веки, Ри немого пошатывалась, совершенно не видя где находится её собеседник. — Серьезно? Было бы неплохо. — Пять потер шею, слегка разминая забитые мышцы пальцами. Он впервые позволил ей пойти одной, означало ли это, что юноша начал верить в ее способности — возможно, или сегодняшний вечер чуть больше смягчил его. — Спасибо за вечер. — робко, почти прошептала Ри, глядя в пол и теребя рукава топа. — Да, и тебе тоже. — ответил брюнет у самой двери, не в силах оторвать взгляд от девушки, буквально оттягивая момент своего ухода, желая задержаться рядом с ней немного дольше. — Пять. — прошептала Рия, словно напоследок. — Да? — Я бы ни в коем случае, не пошла за ней. Я не оставлю тебя. — смущенно улыбаясь, Ри боялась каждого слова, которые выплывали из её рта сами. — Угрожаешь мне? — посмеялся Пятый. — Не подвергай себя опасности больше, чем ты сможешь вынести. Я смогу вытащить тебя не из каждой передряги, но обещаю, я постараюсь. — проговорил парень, и страшась услышать ответ, тут же закрыл дверь. Наконец, он нашел в себе силы и потупив пару секунд, вспоминая плотную ткань ее юбки, что обтягивала бедро, которое он гладил около часа назад — пошел в свою комнату. Проводив его взглядом и переодевшись обратно в мягкую пижаму, Ри наконец упала на кровать. Брюнет не признавал, что его привлекает кто-то столь слабый и неуклюжий, но четко понимал, что безмерная сила, которая прячется в этой серой упаковке тянет его, будто магнитом. Та грань, по которой девушка, покачиваясь из стороны в сторону, перебирает тонкими ножками с невинной легкостью, казалась ему удивительной. Грань между исполинским хаосом, что она могла сотворить в секунду, не успеет он и телепортироваться из комнаты, и забитость щеночка по другую сторону, благодаря которой девчонка постоянно закрывала лицо в случае опасности, вздрагивала от резких звуков и регулярно переходила на шепот в процессе диалога. Ему почему-то казалось, что она может понять его больше, чем кто-либо, понять его внутреннюю борьбу и череду потерь, которые пришлось переживать, поймет причину грубой кожи и острых зубов, поймет его, и может даже сможет принять, во всяком случае, ему очень хотелось верить в это. — Ну и ночка, Люси. — прошептала она, глядя в потолок. Немного поспать перед тренировкой не вышло, в голове вертелся рой из мыслей и постоянного ощущения на коже чужих рук, ледяных, но таких приятных. Его тонкие пальцы, словно обвивали не только талию вокруг, будто веревка, но и запустили свои коготки в самое сердце. — Почему он поцеловал меня? Почему не оттолкнул и не наорал? Поцелуй. Этот чертов поцелуй. Что он значил вообще? Зачем я это сделала? Дура, дура, дура! Перед глазами все плыло, а внутри горячими волнами расплывалось по телу, что аж тошнило, уже не давая понять, нравится ей это или нет. Его странная манера заботиться о ней, словно исподтишка, а теперь и акт нежности, в связке с громкими криками, пытками и издевательствами над ее психикой, но девчонка умудрилась вычленить из всего перечисленного лишь заботу и кажется, прониклась этим. Попахивает Стокгольмским синдромом, не правда ли? Заботу Клауса она тоже ценила и была искренне благодарна, но кудряш казался старшим братом, которого у неё никогда не было. Его руки не казались столь манящими, он как открытая, немного изношенная, книга, что уже не стоит на полке в ряду, плотно прижатом книгами со всех сторон, а валяется на чьем-то столе, зачитанная на тысячи раз. Конечно, в нем тоже было много тайн, и не меньше иголок, на которые он сам же и напарывается в процессе диалога. Но его губы, волосы, манера речи, его движения — все это, не завораживает так сильно, не заставляет перематывать пленку воспоминаний в голове, чтобы посмотреть снова и снова. Поэтому просмотрев полтора часа в потолок, Рия решила пойти на тренировку немного раньше, нужно ведь этот шквал эмоций куда-то выплеснуть, а стены комнаты уже жутко давили на виски. Дорога к тренировочной локации, на этот раз, заняла гораздо больше времени, чем обычно, она уже знала дорогу, ведь как-то, наткнулась на знакомый лес совсем случайно, отыскивая новые интересные закоулки этого города, и была удивлена, что все это время, они телепортировались лишь на окраину города, а не на другой конец света. Да и теперь, девушка чувствовала себя как-то странно, обходя длинные деревья и старые лавочки кругами — одиноко. Без чужих криков: «ДАВАЙ ЖЕ! НУ! ЕЩЕ КРУГ РИЯ, ТЫ СИЛЬНЕЕ, ЧЕМ ДУМАЕШЬ!» все казалось каким-то пустым. — Недосып, наверно. Пробегусь немного. — прошептала она, собираясь с мыслями. Небольшая разминка, и темноволосая уже наметила для себя цель, в виде высокого дерева, с тонким стволом. Слегка дрожащим руками она еле коснулась древесины, что тут же вспыхнула. Вечно ледяной лес больше не пугал её своим холодом, дрожь была больше от эмоций, а вот разгоряченное тело, словно жаждало ещё большего мороза. — Что? Давно такого не было. Новая цель — новая оплошность, все шло наперекосяк, деревья пылали одно за другим, исчезая в синей вспышке, мысли путались, а злость нарастала с каждой промашкой. По парку уже будто прошлась огромная команда людей с грузовиками, через одно дерево красовался черный пенек, или вовсе пустое место, которое лишь отдаленно могло дать понять, что здесь когда- то было дерево. — А ну соберись! Мы делаем это не ради себя, а ради, так стоп, а ради кого? — произнесла она вслух и оборвала себя на половине предложения, медленно усаживаясь на деревянную лавочку. Сама того не понимая, особа неожиданно осознала, что все это время старалась не для своего будущего, а для защиты того, кто был рядом и не боялся. Кто молча терпел боль, скрывая руки под длинными тканями пиджака, стараясь не задеть оголенные чувства. Кто хоть и показывал безразличие, но на каждой тренировке переживал больше — чем она сама. — Нет-нет! — отгоняя от себя эти ужасные мысли в голове, залепетала она еле слышно. — Он жестокий и грубый, эгоистичный и такой упертый! Ему ведь плевать на меня, а этот поцелуй сегодня, да что он для него?! Ну чмокнула его один раз какая-то умалишённая плакса, он теперь должен пасть ниц под мои чувства? Всё это мои выдумки, успокойся Рия! Не ищи в каждой поддержке надежду, ты стараешься для себя и только. Он не достоин. Он лишь развлекается так. Ох, Пятый. — на выдохе вырвалось из груди. А скамейка, на которой лежала женская рука, перестала испаряться на середине, но злость на саму себя никуда не делась, сердце все еще колотилось, а скрежет челюсти заставлял кожу покрываться мурашками. — Надо же, чертов Пятый. — она ухмыльнулась. — Так он все-таки научил тебя чему-то. — послышался женский голос позади. Рия повернула голову, испугавшись новому гостю. За спиной стояла куратор.