Road to nowhere

Школа не спала. Может быть, уже спали младшие, но только не старшее крыло. Для них все только начиналось. Официальная часть бала закончилась, а в недрах актового зала до сих пор рождалась музыка, просачивалась сквозь стены и потолки, сотрясая школу. Окна вспыхивали всеми цветами, стекла дребезжали от топота танцоров, в разноцветном калейдоскопе метались темные фигуры. Почти все старшие были сегодня здесь. По темному, не тронутому дискотекой коридору шли фигуры. Тихо позвякивала цепочка Олли на брюках. Флаке сонно зевал. Пауль тормошил его, просил не шуметь и не давал врезаться в углы. Их цель – довести Кристиана до спальни. Свое сердце, разбитое на балу одной из девчонок, он пытался реанимировать алкоголем, но в силу незнания он перебрал. Когда же он научится пить – бормотал под себя Оливер, и Паулю приходилось шикать и на него. Олли послушно замолкал, но через полминуты не сдерживался и продолжал свое негромкое возмущение. *** Войдя в комнату и затащив уже почти спящего Кристофа, мы с Олли выдохнули: Олли от усталости, я от того, что наконец попал в спальню, где тишина и есть вода. - Меня два раза чуть не уронили, - пискнул сонным голосом Флаке. – Я мог и умереть.. Мы с Оливером переглянулись и одновременно заржали. -Во дает, - голосит Олли, - И это вместо спасибо. Я прилег на кровать и стал пытаться расслышать музыку через два этажа. Конечно, теперь все это было иначе, так, как будто где-то далеко просто включили радио. Никакой вибрации пола, треска стен и запаха вспотевших тел. Я слушал так, пока к звуку музыки не добавились голоса. Два. - Ты слышишь? – Спрашиваю я Оливера. – Голоса? - Да, - кивает он. – И, кажется, они спорят. Совсем рядом. Голоса действительно звучали гораздо ближе и отчетливей, чем музыка. - Походу воспиталки кого-то с алкоголем поймали, - Делает догадку мой сосед. – А может кто-то девчонку делит. Я хмурюсь. Один из голосов, тот, который говорил громче и дольше, явно принадлежал взрослому мужчине. У нас из взрослых мужчин был только охранник и физрук, но первый вообще свою будку не покидает, а физрук давно дома. Тут был кто-то нездешний. Второй голос был тихий и слабый, его распознать не получалось, хотя почему- то он казался мне знакомым. - Пойду проверю, - бросил я и поплелся к двери. Открыв ее, я огляделся. Голоса шли из-за угла, оттуда, где был кабинет дежурного воспитателя. Я пролетаю по стенке и, не выглядывая к кабинету, прислушиваюсь. — Мне надоели эти твои бесконечные выходки, — беснует незнакомый взрослый голос. — Твои постоянные драки! Ты добьешься того, что тебя исключат! Вместе с его голосом слышаться нервные шаги, два в одну сторону, два в другую. От его собеседника исходит только подмыкивания в такт словам старшего и дикий страх. Этот страх смердит, наполняет стены и проходит по ним. — И перестань бубнить, — просит старший. — Веди себя прилично в присутствии отца. Говорящий явно контролировать свои эмоции не в состоянии. Я тут же вспоминаю свою жизнь с родителями – у нас такие сцены случались регулярно. Мне даже становиться жалко ребенка этого мужчины. - …никакого внимания к учебе! Удивительно, как ты вообще научился ручку держать! Должно быть только для того, чтобы царапать на стенах всяких гоблинов! Меня тут же передергивает. Перед глазами всплывает образ нашей комнаты и огромное граффити солиста «Kiss», нарисованное Рихардом над своей кроватью. Я аккуратно выглядываю из-за угла, чтобы убедиться в своей догадке. Рихард сидит в кресле, спрятав кисти рук в рукава. Черная челка свешивается на лицо, а глаза уставлены на пол, как будто на нем что-то написано. Он не моргает и, кажется, даже не дышит. - Я больше его не трону, - еле слышно начинает шептать Рих. – Ни его и никого больше. - Я слышал это миллион раз, – не унимается Круспе - старший, - Удивительно, что этот твой Ландерс еще так слабо ударил. Мог и посильнее, тебе на пользу. На моем имени у меня по позвоночнику пробегают мурашки. - Тут дело в другом, - шепчет Круспе-младший, - Тут ситуация такая, я не могу тебе сказать. - Я знаю эти твои ситуации. Знаю, что ты его спровоцировал. Так же, как всю жизнь провоцируешь меня поднимать на тебя руку. Твоя успеваемость, ужасное поведение, бесконечная музыка и твои чертовы гитары! Я долго терпел, уж поверь, долго, пора за тебя взяться. - И что теперь ты сделаешь? – повышает голос на отца Рихард. - Пойдешь у меня в военное, - довольно сообщает мужчина. – Прямо завтра. - Пап, но…- испуганно бросает Рих. - И НИКАКИХ НО! – взрывается отец. На этом моменте мыслительный процесс в моей голове, видимо, останавливается, и я уже перестаю отвечать за свои действия. Я вылетаю за угол и становлюсь в позу. Очень уверенную. - Стойте, - почти так же громко говорю я. – Рихард не при чем. В той самой драке был виноват я и только я, если вы об этом. Мы с Рихом друзья и он действительно… Он изменился. Я говорю это на одном дыхании, слова вылетают сами, и я не успеваю согласовать их с головой. Его отец таращиться на меня с удивлением, а в глазах Рихарда читается классическое «зря ты это сделал». - А вы, простите, кто? – сощурившись, спрашивает Круспе-старший, наклонившись прямо к моему лицу. - Пауль. Пауль Ландерс, - пытаясь сохранить былую уверенность, отвечаю я. – И вы не имеете право его переводить без его согласия! Рихард начинает махать руками, прося меня замолчать, а глаза Старшего суживаются еще больше. - Уважаемый Пауль Ландерс, - шипит Старший прямо мне в лицо, - прошу не лезть и не указывать на то, что я имею права делать, а что нет. - Если вы его переведете, то за ним уйдет полкласса и я в том числе. И вам, как попечителю это невыгодно. Это плохо отразится на репутации школы, а, значит, и на вашей, - в лицо ему бросаю я, сам не понимая о чем говорю. Но, кажется, это произвело на него эффект. Его брови связались в толстый узел, а в голове начала происходить усиленная работа извилин. Я попал в точку, в самую его больную точку. Он смотрит на меня так долго, секунд пятнадцать. Потом рывком разворачивается, делает марш бросок к сыну и, взяв его под локоть, ведет в кабинет к воспитателю для оглашения своего решения. Рихард в последнюю секунду оборачивается через плечо. Он улыбается мне. Совсем чуть-чуть, уголками рта и немного кривовато. Улыбается с благодарностью, подобно свету, и что-то нежное проступает в этой улыбке и во взгляде. Почему-то от этого мне тоже становится радостно. В душе начинает теплеть, и я понимаю, что все сделал правильно. Какими бы сложными и непонятными не были наши с ним отношения, я понимал, что с отцом у него все еще хуже. И его отца не поменять, он строгий и консерваторский человек. А я… думаю я не такой и еще смогу найти с его сыном общий язык. *** Воспаленноглазые соседи в пижамах, заканчивающийся концерт в мою честь, и я – звезда этой ночи. Рассказав в спальне всем вернувшимся с дискотеки парням, я выслушиваю их охи и ахи, а вместе с тем благодарность, что отстоял Рихарда. Они точно уверены, что он его оставит. И я уже сам начинаю надеяться, несмотря ни на что, надеяться, что, может быть, что утром не появится строгая фигура Старшего и не заберет Рихарда. Он вернулся в спальню минут через 15 после меня. Кисти рук все так же спрятаны, челка все так же прикрывала лицо, но в глазах уже не было того животного страха. Он прошел к своей кровати не сказав ни слова, а рухнув на подушку, прошептал «спокойной ночи» и прикрыл глаза. Мы тоже расходимся по кроватям. Моя находится прямо напротив Риха. Я ложусь и смотрю на него. У него закрыты глаза, но я знаю, что он чувствует взгляды на расстоянии. Даже сквозь сон. Я лишний раз убеждаюсь в этом, когда через пару мгновений открывает глаза. Он без звука шепчет спасибо, а на его губах застывает улыбка. Все та же улыбка, дарящая тепло и радость. Она застывает на его губах, и он погружается в сон. Тепло расплывается по моему телу и мне становиться совсем хорошо.