«Девушка»-ромашка

      Вэй Усянь:       Коротышка Мэн Яо сразу взял на себя роль проводника. На вопрос Вэй Усяня откуда он так хорошо знает, где искать вэньскую банду, скромно ответил, что мистер Цзинь получил сведения от надёжных людей как раз накануне облавы и посетовал, что «молодой мистер Цзинь и мистер Цзян не дождались пока всё станет точно известно».       Вэй Усянь не поленился спросить, отчего же люди, доставившие такие важные известия, не пожелали сами повести отряд — Мэн Яо только с неизменной заискивающей, точно он во всякий миг просил у всего света прощения за каждое своё слово и каждое движение, улыбкой пожал плечами:       — К моему большому сожалению, шериф Вэй, я не могу ничего вам на это ответить: я, увы, не присутствовал при этом разговоре. Но вы, конечно, и так понимаете: истинные источники таких вестей стараются не оказываться на виду. Ибо следить из тени — таково уж их ремесло…       Сия витиеватая отповедь, как и вкрадчивый тон, каким она была произнесена, как и просительно-приветливый изгиб губ, с которых она слетала, не прибавила Вэй Усяню ни симпатии, ни доверия к этому человеку: за услужливым участием и, казалось, исполненным робости дружелюбием в нём было что-то неуловимое под стать его хозяину Цзинь Гуаншаню…       …это был маленький городишко без единого каменного здания, торчавший в глухом краю среди старых, частью уже брошенных, а частью ещё действовавших, но не приносивших никакого дохода рудников. По широкой главной улице из конца в конец ветер таскал пыль и парочку костлявых шаров перекати-поля. Вся её левая сторона была застроена убогими, неокрашенными, сплошь в один этаж домами, а на правой помещались лавка, публичный дом и салун под пёстрой вывеской…       Вэй Усянь с отрядом успели как раз вовремя.       Прибывшие только сегодня перед рассветом Цзян Чэн и «индюк» начали с розысков местного шерифа и даром потеряли время: пока нашли и сумели расспросить этого плотного, ещё нестарого пройдоху с быстрым, цепким взглядом и торопливым говорком — его фамилия, чему Вэй Усянь усмехнулся, была Яо — банда, как оказалось снимавшая для большей части своих людей комнаты в том самом доме греха, прознала про их приезд…       Шериф Яо сообщил всё, что знал, а знал он, как оказалось, немного, о «гостях из семьи Вэнь», но помогать отказался наотрез, не помогли ни уговоры, ни даже угрозы. Напрепиравшись с блюстителем закона вдосталь, названный брат приказал паре своих людей остаться при нём — чтобы не вздумал путаться под ногами — а со всеми остальными и младшим Цзинем поспешил к публичному дому. Солнце уже взошло…       Они застали людей Вэней на пороге.       Сразу началась стрельба.       Двое своих были убиты наповал, а «индюка» едва не ранило.       Из веньской сволочи же удалось положить всего полдесятка — прочие, отстреливаясь, бросились обратно в обитель крашеных леди…       «Индюк» приказал половине своих рассредоточиться вокруг борделя, прячась за бочками, ящиками, заборами и куцыми кустами, на случай если банда решит убраться тишком через какое-нибудь окно. Это было сделано.       Со второй половиной — вместе с ним самим вышло восемь человек — Цзян Чэн попытался ворваться в главную дверь. Пройти дальше гостиной им не удалось. В гостиной осталось трое…       А-Чэн с четырьмя уцелевшими спешно отступили на улицу, но от самого здания не отошли — укрылись за углом и под окнами.       К этому часу — колокол на церквушке как раз бил полдень — шериф Вэй, его люди и Мэн Яо и добрались…       Выслушав от «индюка» всё, что вышло сегодня с утра, и послав куда подальше и его, и Мэн Яо с их завываниями об осторожности, Вэй Усянь велел окружить публичный дом — благо, людей теперь хватало — и, сжимая в руке готовый к выстрелу кольт, с тремя помощниками шагнул на середину улицы.       Предложение вэньским ублюдкам было простым:       — Сдавайтесь или… — из одного из окон пальнули — пуля угодила в плечо помощнику. Ответным выстрелом шериф Вэй «успокоил» стрелка и докончил, — или все здесь и останетесь!       Раненый поспешно отошёл за спины товарищей, ему на смену подошли двое крепких малых с коачганами…       В борделе какое-то время было тихо.       Потом ещё одно окно на первом этаже скрипнуло и в нём показался омерзительного вида головорез, красный и опухший от выпивки, одной рукой державший за горло женщину, одетую только в корсет.       Перемежая свою речь плевками и икотой, бандит поорал:       — Шёл бы ты отсюда, шериф! Тут девок довольно: будешь дурить — перестреляем их всех, на твоей совести будет! — и захохотал…       Делать так ему не стоило…       Этому поганому поветрию: вести подлые дела, угрожая жизням слабых и беззащитных, надлежало положить конец!       И раз уж мода на эту мерзость пошла от одного из вэньских упырей…

***

      Мэн Яо:       Судьба? Случай? Или, может быть, само небо благоволило Мэн Яо?..       После того, как один из людей Вэней, брызжа слюной и давясь дурным хохотом, завопил: «…перестреляем их всех, на твоей совести будет!» — в шерифа Вэя точно вселилась разом сотня демонов…       Он выстрелил.       Сразу, не целясь.       И попал. А потом…       В одно мгновение — прежде чем ещё кто-нибудь из Вэней успел пальнуть из окон — был уже у дверей борделя…       Толкнул дверь — и всадил следующую пулю в того, кто караулил эту дверь внутри…       Помощники бросились следом, но им повезло уже меньше: люди Вэней опомнились и половину — двоих — положили ещё на середине улицы…       А потом всё пришло в движение, от выстрелов и брани почти заложило уши, а в воздухе повис лоскутами сизый пороховой дым…       Люди шерифа Вэя, люди мистера Цзяна и сам мистер Цзян ворвались в бордель следом за шерифом…       Мэн Яо тоже спешил быть среди них, но в тот момент, когда он почти сорвался с места, на плечо ему легла чья-то пятерня и буквально волоком оттащила назад на пару футов.       И прежде чем, молодой человек раскрыл рот, чтобы вознегодовать, землю там, где он только что стоял, взрыла пуля…       — Осторожней, мистер Мэн!       Тот, кто, возможно, только что спас Мэн Яо жизнь, отпустил его плечо — Мэн Яо обернулся к нему медленно, не сразу вспомнив, что приличествует случаю сказать и, кажется, забыл сложить губы в обычной вежливой улыбке:       — Благодарю… мистер… Цзинь Цзысюань…       Кому-то нужно было остаться на улице: проследить и за своими людьми и за окнами и людьми Вэней.       Молодой мистер Цзинь попросил было Мэн Яо, но тот отказался наотрез…       В борделе порохового дыма было столько, что едва можно было различить револьвер в собственной вытянутой руке.       Лёгкой тенью скользивший из комнаты в комнату Мэн Яо остановился возле одного из окон: на улице за клоками выстрелов всё же можно сносно различить человеческие фигуры…       Если бы сейчас грудь или голову наследника семьи Цзинь и любимого — а официально и единственного — сына своего отца прошила пуля… кто бы удивился? Кто бы подумал обвинить в этом кого-нибудь кроме Вэней?       Палец Мэн Яо дрогнул на курке.       Только дрогнул.       «Я должен ему один выстрел…»       Тем более, было ещё одно дело…       И один — очень важный! — вопрос: где сейчас отец и сын Вэни? В тех самых комнатах, что были сняты для каждого из них, когда они только приехали?

***

      Вэй Усянь:       Когда банде пришёл конец, в борделе всё было застлано дымом от пола до потолка. Немногие уцелевшие из числа вэньской сволочи — те, у кого кончились патроны и не хватило то ли прыти, то ли смелости, то ли трезвого ума попытаться выскочить в окна — прятались по углам и под мебелью, в шкафах и за шторами… Всё это отребье, теперь уже не смевшее орать и плеваться, стоило не малого труда разыскать и собрать. Серьёзно раненых пришлось, чтобы не возиться, добить на месте.       Пересчитать их — как и пересчитать собственные потери… считать невезучих дочерей греха было делом местного шерифа… — ещё только предстояло. Вэй Усянь лишь послал одного из людей разыскать А-Чэна — посланец скоро вернулся с доброй вестью, что названный брат жив и невредим.       Но главная новость ждала, когда удалось обойти все до единой комнаты: Старый Вэнь был мёртв!       Как такое вышло? Неужели отправиться на тот свет ему помог кто-то из своих? Почему же тогда не хвалился и не требовал за это милости от шерифа?       Вэй Усянь не поленился допросить уцелевшую сволочь всех до единого и в конце концов, где с помощью крепкого кулака, где — грозя тем, что самый неразговорчивый будет первым в очереди в петлю, дознался правды: Вэнь Жохань уже довольно давно чувствовал себя нехорошо и сегодня утром, напутствовав сына перед визитом в таун-холл — тут пришлось, не теряя времени, позвать помощников и потребовать, чтобы разыскали Вэнь Чао хоть среди пленников, хоть среди мертвецов — лёг отдыхать в своей комнате. Там его и застала новость о прибытии Цзян Чэна и Цзинь Цзысюаня. Глава банды послал часть своих людей к сыну, а оставшимся приказал спешно собирать добро и убираться из города. При нём остались самые верные и те — таких было довольно много — кто от вчерашнего… и позавчерашнего… и позапоза… пьянства только разлепил глаза.       В это самое время к дому греха и подоспели А-Чэн и его люди…       Сперва Вэнь Жохань требовал от своих бандитов перестрелять незваных гостей, но когда начался второй штурм и стало слышно, что дело плохо, велел затаиться. Собирался, пользуясь суматохой, обойти шерифа Вэя и его людей со спины…       Вдруг в соседней комнате поднялся какой-то шум, а потом стену пробила пуля, а за ней друг за другом ещё три — первая разбила вдребезги графин, а остальные — прошили Старому Вэню грудь! Одеревеневшие, вэньские шавки смотрели, как их хозяин захлёбывается кровью и лишь потом поняли, что сейчас изрешетят и их самих, но в комнату никто так и не ворвался, лишь ещё какое-то время пошумел в соседней…       В этом, несомненно, была тонкая ирония: самого опасного бандита на полдесятка округов вокруг, несколько лет со своими головорезами изводившего честных людей, бандита, за голову которого, живым или мёртвым, была назначена награда почти в тысячу долларов, бандита, которого мечтала пристрелить более рьяная половина бывших соседей, а половина законопослушная во главе с самим шерифом Вэем — судить и повесить, убило шальною пулей…       И всё же это было и большим разочарованием: высшее правосудие, свершившись над Вэнь Жоханем, не дало свершиться правосудию человеческому!       И сейчас Вэй Усянь чувствовал себя не только донельзя измотанным но и… как будто обманутым: в победу над этой жадной до денег и крови падалью было вложено столько сил… столько времени… стольких людей шериф Вэй потерял на этом пути… столько зла он сам и его названная семья перетерпели от этой мрази и его упырей… Финал жизни Старого Вэня должен был стать олицетворением торжества справедливости, победы добра над злом, правды и права — над преступной жестокостью, чести и честности — над подлостью, а вышло…       А ещё теперь нужно было решать, что делать с трупом — повесить в этом городе, в назидание прочим, что вздумают гостить здесь, бандитам или забрать с собой и украсить родную виселицу? И стоит ли потом заниматься погребением или лучше будет сжечь тело и развеять пепел? Или, тоже в назидание, дождаться, пока птицы посклёвывают плоть, а кости приказать бросить в прериях для койотов и прочего дурного зверя? А может быть, стоит связаться с губернаторскими маршалами и передать тело им?       От этих размышлений отвлекла весть, уже нерадостная: ни меж живых, ни меж убитых Вэнь Чао не было. Только теперь люди Вэй Усяня хватились послать кого-нибудь и в таун-холл…