«Девушка»-ромашка

      Мэн Яо:       Слухи о том, что шериф Вэй, честный и благородный герой, в неравной, но лицом к лицу, схватке застрелил Старого Вэня, разошлись, что круги на воде. Городишко гудел, его обитатели, особенно те, что при жизни Вэнь Жоханя имели с ним самое близкое знакомство и вели самые прибыльные дела, а в первый день появления законников и стрельбы в борделе сидели по домам, затворив двери и ставни, дожидаясь, чем же всё кончится, теперь наперебой спешили выразить поборнику порядка и защитнику справедливости своё почтение.       Большую часть этих господ мистер Вэй выставлял почти сразу, но были и те, кто болтал ловко или просто умел напустить на себя скорбный и несчастный вид, так что, в конечном счёте, все эти посетители отнимали немало времени.       В их толпе был особенно заметен шериф Яо, по несколько раз на дню обивавший пороги «товарища по законной службе». Насколько Мэн Яо знал, отношения между шерифами не задались, так что эти настойчивые визиты были доверенному лицу Цзинь Гуаншаня только на руку: законники, занятые игрой в высокие слова промеж собой, хотелось надеяться, будут не столь внимательны к иным персонам.       Но так не могло продолжаться долго: дело Вэней всё ещё требовало решения. Большинство из захваченных были обычными головорезами, достаточно нагрешившими во славу и к выгоде Вэнь Жоханя для свидания с деревянной вдовой и недостаточно знавшими о делах своего хозяина, чтобы это свидание отсрочить. Шериф Вэй был наивернейшим сватом скрипучей вдовушки, но — не имел в этом городке законной власти. А вот у шерифа Яо эта власть была… От того, сумеют ли в конце концов эти двое поладить, зависело, как устроятся судьбы добрых людей. Того, что по приказу Вэй Усяня весь честной сброд просто перестреляют, Мэн Яо не опасался — и не надеялся: если уж дело от стрельбы по улицам и углам доходило-таки до законного суда, шериф Вэй делался слишком щепетилен…       К вечеру следующего же после отъезда мистера Цзяна и Цзинь Цзысюаня дня Мэн Яо — через управляющего одного из окрестных рудников — получил записку.       Это были два клочка бумаги, вложенных друг в друга. В первом, предназначенном «мистеру Мэну», говорилось, что, всё взвесив, молодой мистер Цзинь решил не оставлять сего «достойного и участливого человека, которому столь обязан» без посильной помощи в деле объяснения со своим отцом, а потому отправляет и просит передать для последнего письмо, в котором, как может и умеет, берётся изложить все причины собственного поведения, кое мистер Цзинь Гуаншань может счесть за юношеское безрассудство и просить «не быть суровым к мистеру Мэн Яо, сделавшему всё, что было в его силах, для заботы о Вашем, батюшка, сыне и благополучного исхода облавы на банду Вэней…»       Мэн Яо торопливо развернул вторую бумажку, оказавшуюся, собственно, письмом: исполненное патетической чуши сыновьего почтения и ужасов и восторгов не столько жениха, сколько влюблённого, спешащего на помощь возлюбленной, оно, тем не менее, и правда была не лишено парочки-другой добрых слов и в адрес «мистера Мэн Яо».       Молодой человек сунул обе бумажонки в карман, неохотно признавая, что с ними на душе сделалось спокойней, а на другой день подвернулась новая возможность: в беседе с Вэй Усянем Мэн Яо между делом упомянул, что получил от мистера Цзинь Цзысюаня короткое послание, из которого смеет сделать вывод, что пока дела и его и мистера Цзяна идут благополучно — дрогнувшие уголки губ шерифа и на миг похолодевший взгляд сказали, что самому мистеру Вэю писем от названного брата не было…       А значит, настроение обоих названных оставляло пока желать лучшего…       А значит…

***

      Вэй Усянь:       Ссора с Цзян Чэном, безобразная и нелепая, его обида, его нежелание пойти на примирение, его безрассудная выходка: пуститься на поиски Вэнь Чао с горсткой — всего в полтора десятка — людей и в компании «индюка»-Цзинь Цзысюаня… и всё это — после долгой дороги на подмогу, бойни с вэньской сволочью и розысков и допросов — совершенно лишило Вэй Усяня сил.       Он отпустил названного брата, устав сопротивляться чужой холодной ярости — и почти тотчас же пожалел о содеянном: известный своей вспыльчивостью, в какую беду мог бы угодить А-Чэн? В чьи лапы или засаду попасться?       Первым желанием было немедленно послать приглядеть кого-нибудь из помощников — Вэй Усянь себя осадил: прежде стоило узнать, что наболтали Цзян Чэну с глазу на глаз вэньские скоты, ещё расспросив это отребье. А заодно расспросить и о кузене Сяо — его возможная судьба пугала шерифа Вэя не меньше…       А ещё надо было решать, что делать с пойманными бандитами — пока их держали под присмотром ближайших помощников и надёжных баунти хантеров всё в том же доме греха…       И с трупом Вэнь Жоханя — и он всё ещё был там же…       И с трупами бандитов Вэнь Жоханя…       И с трупами своих людей…       И — крашеных леди…       От всего этого голове уже впору было пойти кругом, а ещё досаждали горожане — особенно, те, что мнили себя достойными и деловыми людьми — и вечно стрелявший по сторонам плутоватыми глазёнками шериф Яо…       С последним Вэй Усянь был не слишком любезен…       И с прочими…       И с «отцами города» в том числе…       Это неожиданно обернулось скверно…       «Расспросам» шериф Вэй посвятил всё следующее утро.       О сестре узнать не удалось ровным счётом ничего нового. О кузене… Эта история была похожа на несмешную басню: девушку — высокую, крепкую, кто видел её ещё в пещере, где ютилась банда Вэнь Чао — Вэй Усянь отметил про себя, что надо будет потом заставить вэньский сброд отвести его к этой пещере — добавляли: «с пятном на половину рожи» — не осталось никаких сомнений, что речь шла о Синчэне… девушку, которая делила с Яньли тяготы плена, а потом помогла ей бежать, увёз Сюэ Ян, застрелив перед этим троих людей Старого Вэня.       Куда? Зачем? — Услышав первый вопрос, вэньские псы мотали головами: откуда знать? Услышав второй — похабно скалились…       Позже Вэнь Чао объявил за обоих награду — говорили, что Сюэ Яна таки пристрелили, хоть тело никто и не привёз. Куда делась «девушка»? Отребье опять качало головами…       Шериф Вэй всё же послал своих людей в прерии: кого-то за Цзян Чэном, кого-то — разыскать, если небеса будут милостивы, следы упыря или хоть какие-то слухи об этой мрази… И о «девушке»…       Теперь стоило заняться похоронами.       Солнце палило немилосердно. От иссохшей земли, дрожа, поднимался раскалённый воздух, почти недвижимый — ветра не было. В таких условиях уже на второй и уж точно — на третий день мёртвое тело грозило превратиться из храма души, ещё хранящего на себе её след, в разящую смрадом кучу гниющей плоти.       Разыскать в тот же день гробовщика не удалось, однако на следующий он явился сам вместе с парой могильщиков. Убитых из числа законников было не так много. Гробовщик — он же распорядитель кладбища — любезно снял с покойных мерки. Обрадовал новостью, что гробы по росту, скорей всего, найдутся всем и… огорошил ценой.       — Сколько? — переспросил шериф Вэй: таких свободных — не отложенных на внезапную покупку еды, патронов или иную нужду — денег при себе у него не было.       Здесь стоило вспомнить — недобрым словом — А-Чэна, за своими стенаниями совершенно забывшего о том, в какие расходы обычно вводит названного брата служебный долг…       Гробовщик пожал плечами:       — Эта за всех. И эта за всё. Если ваши ребята, эта, сами могилы выроют, скину треть! Но тогда уж, эта, и заступами вашими! Будете мои брать — вместе с мотыгами доллар!       Шериф Вэй помрачнел.       Не дождавшись от него ответа, гробовщик смачно сплюнул себе под ноги.       — Если без гробов, а сами копать, эта, не будете — стало быть, в треть всего выйдет…       — Мы возьмём ваши инструменты.       Гробовщик скривился, но тут же кивнул степенно:       — Как хотите. Два с четвертаком. Мне или, эта, через таун-холл?       — Два?..       — Доллар мне, а с четвертью — пошлина. Городская. За то, чтоб хоронить…       В таун-холле помощник бургомистра — старик в клоках седых волос, услышав про пошлину, только развёл руками:       — Город у нас маленький, мистер Вэй… На нужды городские… — а на справедливое замечание, что с человека, избавившего этот «маленький город» от матёрой банды, требовать как с прочих — дело не самое достойное, хмыкнул, — Банда! Вам, как законнику, видней, конечно, но наш город от этих людей зла не видел!       Вэй Усянь сжал кулаки — помощник бургомистра побледнел, но продолжал:       — Мадам за постой, бабёнкам падшим за работу, салуну за ужины — всем платили, не скупясь… Зарезали, конечно, пару здешних, но так это наши и сами промеж собой могли бы… Никакого вреда не было особо… и бабёнки при деле… А теперь что?       Не веря своим ушам, шериф Вэй переспросил:       — И что же теперь?       — А теперь дрянь одна! Ор, пальба… Бабёнок почти всех перестреляли… Самой мадам, говорят, всё брюхо дробью разворотило: сама — на полу, кишки — на стенах!.. За постой людишки твои ни салуну, ни ещё кому платить не хотят — кольтами грозят и так живут… Жрут каждый день: и фасоль, и мясо, и виски… Думаешь, за это много платят?.. И в борделе что теперь? Тюрьма твоя? Или мертвяцкая? Хоронить, всё, что постреляно, кто будет? Или там и бросишь?.. Пошлина велика!.. Город у нас маленький — как можем, выживаем… Тебе-то, конечно, не понять… Да ты и не хочешь: люди наши к тебе идут — ты нос воротишь… Уж не знаю, как там в твоих краях, а здесь такого сносить не будут: ты к людям как к дерьму — они к тебе так же!.. Закон на пошлину есть: будешь хоронить — плати! А нет — так нет, прерии — любому могила: ковыль — гроб, небо — крышка!..       Столь наглого обхождения от приличного с виду и по должности старика Вэй Усянь не ожидал — пальцы сами нашли рукоять револьвера.       Помощник бургомистра махнул рукой:       — Да и стреляй, собака! Я человек старый, своё уже пожил…       — Мистер Вэй, я слышал, что у вас вышло в таун-холле… — осведомлённость коротышки Мэн Яо шерифа Вэя не обрадовала. Навязчивое участие — тоже, — Не берите всё это к сердцу, мистер Вэй! Мистер Цзинь дал мне достаточно средств — я заплачу и пошлину, и за гробы и за…       Вэй Усянь отвернулся. Что бы это человек ни говорил: вчера и так и эдак пытался расспросить, куда же разъехались люди мистера Вэя, а сегодня с утра — хвастался письмом от «индюка» — его болтовня неизменно вызывала раздражение…       — В этом нет нужды.       — Простите, мистер Вэй…       И всё, никакого движения — коротышка и не думал убираться! Вместо этого за спиной вскоре раздалось:       — Простите мой вопрос, мистер Вэй: вы отправите ваших помощников… копать могилы? Или вы у кого-то заняли?       Шериф Вэй обернулся и ответил спокойно:       — Вас не касаются эти дела, мистер Мэн. Идите, у вас, наверное, достаточно дел!       Коротышка кивнул и покорно засеменил прочь. Остановился.       — Мистер Вэй, простите моё… Я хотел лишь сказать… кто знает, не вернётся ли сюда кто-нибудь из людей Вэней? Застать ваших помощников не во всеоружии, а с засученными рукавами и лопатами на краю города… почти в прериях… Зачем вашим людям браться за заступы, когда у вас довольно пленных?..

***

      Мэн Яо:       Не надеясь на мистера Вэя, Мэн Яо поделился своею мыслью с одним из помощников последнего. И с полудесятком баунти хантеров… Часа не прошло — среди людей шерифа она прижилась как родная!       Теперь надо было постараться перекинуться парой слов с пленниками…       На следующее утро ещё на рассвете Мэн Яо сунулся в бордель. Бросил дремавшему у дверей «охотнику», что пришёл к мистеру Вэй Усяню и не отставал, пока тот, чертыхаясь, ни потащился докладывать.       Его отсутствия хватило, чтобы разыскать комнату, охранник возле которой спал, сунуться в неё и узреть несколько людей Вэней — все до единого были связаны по рукам — но… С верхнего этажа раздался шум, перемежавшийся руганью, а потом на лестнице затопали…       Не жалея сил, Мэн Яо саданул одного из бандитов ногой и, поймав злобный полусонный взгляд, торопливо зашептал:       — Шериф хочет заставить вас копать могилы… Среди его людей болтают: и вас тоже в них похоронят…       …и едва успел обратно к главным дверям. Вернувшийся «охотник» от лица шерифа велел выметаться вон: если мистера Мэна прямо сейчас не убивают, то мистер Вэй желает спать!       Мэн Яо, бормоча извинения, поспешил убраться…       Выходило нехорошо…       Но некогда было предаваться стенаниям. По опыту, чужому и собственному, Мэн Яо знал: предоставленное случаю, всякое дело имеет свойство идти от плохого к худшему.       Пришлось, не теряя времени, совершить — с самым праздным видом — прогулку до салуна, а потом до кладбища.       Могильщик, тоже заспанный и злой, ночевавший прямо на одной из старых плит, завернувшись в кожаную и с бахромой индейскую рубаху, когда его потряс за плечо человек в надвинутой на лицо шляпе, принялся браниться не хуже законников. Но увидев перед своим носом купленную в салоне, ещё непочатую бутылку виски, сменил гнев на милость и махнул рукой на клочок земли, где кладбищенский смотритель — он же гробовщик — отводил копать тем, кто по бедности или жадности брался за мотыги самолично.       Земля на этом клочке оказалась дурная: сухая и твёрдая, вся в кочках, увенчанных шапками жёсткой, серой травы, и острых камнях. Мэн Яо задумчиво побродил туда-сюда, пиная те, что попадались под сапог — могильщику скоро надоело это зрелище, он повалился на всё ту же плиту и опять захрапел.       Мэн Яо ещё раз, не торопясь, прошёлся по скорбной земле, размышляя, откуда начнут копать… Отмерил места на одну могилу и «потерял» под щетинистой кочкой нож… Отошёл ещё немного — и «не уследил» за револьвером…       Дело было сделано, оставалось ждать…       Весь день он постарался держаться от шерифа Вэя подальше и о случившемся узнал сперва от горожан: не сторговавшись с гробовщиком, Вэй Усянь поручил помощникам заняться могилами. Помощники, справедливо рассудив, что не стоит гнуть спины самим, если есть кого принудить, дождавшись, когда к шерифу Вэю явится шериф Яо и примется переливать из пустого в порожнее, погнали из борделя добрых людей Вэнь, обмолвившись, что ведут на кладбище… На кладбище добрых людей пришлось развязать: иначе как бы вэньский сброд управился с лопатами? Кто-то заартачился было — законники не пожалели пинков и тумаков. А когда первый ряд узких — впритык гробу — и кривых стенками ям был готов, у одного из добрых людей вдруг оказался кольт… А может, и не у одного — местные, особенно те, кто ничего не видел, но всё точно знал, клялись, что вся банда как один выхватила оружие…       Случилась свалка. Когда она закончилась, помощникам шерифа Вэя пришлось-таки взяться за заступы и мотыги: всех людей Вэней они, с перепугу, что те разбегутся, превратили в сущее решето…       Узнавший об этом происшествии мистер Вэй обругал своих людей хромыми ишаками, но содеянного было не вернуть. Кляня безденежье, заплатил два с четвертью — «хромые ишаки» остаток дня и весь следующий вгрызались ржавым железом в землю, готовя последний приют и своим товарищам и добрым людям…       Что до девушек и мадам — за их погребение гробовщику заплатил Мэн Яо: за могилы, гробы… за то, чтобы тела омыли и обрядили в простые, но приличного вида саваны…       После этого, не пожалев денег, Мэн Яо, через уже знакомого управляющего с рудника, отправил весточку мистеру Цзинь Гауншаню: письмо Цзысюаня и своё собственное, в котором подробно описал и облаву, и досадное кладбищенское происшествие, совершенно внезапно приведшее к тому, что никого из захваченных вэньских головорезов не осталось в живых…       А мёртвые, как известно, не болтают!..