«Девушка»-ромашка

      Сяо Синчэнь:       Ночью жуткие сновидения почти не тревожили: только пару раз померещились серые, высокие и колючие травы, в цветах алых и чёрных, крупных и тяжёлых, словно восковых, отчего-то подумалось: непременно дурно пахнущих, и чёрные грифы над ними — к этим зарослям ему как будто бы нужно было подойти, но ноги не слушались… и какие-то пятна на собственных пальцах, тоже чёрные и алые…       Сяо Синчэнь встрепенулся на грани сна и яви — рядом шевельнулось что-то живое, тёплое. Шипя точно недовольный кот, повозилось и уткнулось в шею — и убаюкало опять горячим дыханием…       А утром в голову влезла вчерашняя мысль: «И всё же… эта история… этот парень и эта девушка — кто они?..»       Она была не к месту, не ко времени, но оказалась цепка и вёртка — не желала затеряться среди прочих; назойлива, как надсадно гудящий над ухом слепень; отдавала пустым, праздным: от скуки, от нежелания думать о вещах действительно важных — любопытством: дурным, бесстыжим и безучастным — и не давала покоя.       Сяо Синчэнь успел даже укорить себя: «Мало ли на свете есть и было юношей, отправившихся искать лучшей доли и дохода? Мало ли было и есть девушек, назвавших одного из таких юношей своим женихом и оставшихся ждать наречённого?.. — сердце царапнуло: дело было не во «всех юношах и девушках, что были и есть на свете», — Да, возможно… возможно, могло… Могло ли подобное выйти и с родителями Ян-Яна? Могло, как вышло с моими… Но разве это значит, что их историю он непременно должен рассказывать во всех подробностях всем и каждому…»       Тут иная часть собственного нутра взбунтовалась: «Я ему не все и каждый!» — усилием воли юноша заставил её замолчать.       «…И откуда мне знать, если это и правда, о его семье, что там вышло после? После того как они разлучились?.. Возможно, уже то, что он вспомнил обо всём между делом, вскользь — уже многое… Да и потом, это и правда может быть о ком-то постороннем… Просто к слову пришлось…»       «Или, — подсказала всё та же недовольная часть самого себя, — это может быть и о нём… Не думаешь же ты в самом деле, что до тебя ему никто и никогда не был интересен?..»       От последнего стало не то, чтобы неприятно… Сяо Синчэнь понимал, что почти наверняка не был для Сюэ Яна первой любовью… первым увлечением…       …был ли первым дорогим человеком?..       …понимал и не думал об этом: зачем, если всё это уже в прошлом? Теперь они вместе — всё остальное уже не имеет значения…       И всё же…       В груди ёкнуло — и застучало тревогой: на ум пришла самая первая встреча:       Утро. Холодок. Дорога от пещеры Вэней до зажатого в скалах озерца…       Человек — сидит возле самой воды, привалившись к камню…       Осторожный шаг — подойти поближе. Грудь незнакомца… тогда незнакомца… вздымается — жив!       — Эй… послушайте…       «Незнакомец» вздрагивает и распахивает глаза:       — Ты…       Что он увидел тогда перед собой?       Девушку!       Девушку в простом, запылённом белом платье с наброшенной на плечи косынкой.       — Ты…       Потом он прибавил: «…кто?»       Но сперва: «Ты…» — девушка в простом платье…       Что, если…       …за рёбрами всё скрутило в один тугой до боли и лёгкой тошноты узел: «А вдруг это… это о нём самом?!.. И о девушке… о девушке, которая… Вдруг он так увлёкся мной потому, что за платьем и косынкой видел не меня? За мной — не меня? Вдруг…»       В первый миг эта догадка показалась верхом глупости. А потом…       «А знай он с самого начала, что я мужчина, он бы тогда… тогда… никогда!.. Или…»

***

      Сюэ Ян:       Утро выдалось поганым. Поганей прошлого вечера… и позапрошлого…       Синчэнь с самой предрассветной серости, когда только принялись собирать в дорогу, был мрачен и молчалив, сводил брови до морщины между ними и поджимал губы до заломов в их уголках. Ел мало, «урок» по индейскому повторил вымученно — настолько, что Сюэ Ян, фыркнув, решил пока не браться с ним за новые «слова».       На поцелуй ответил горячо, даже чересчур настырно — и тут же снова насупился…       Это будило какую-то тошнотворную робость, перемежавшуюся затаённой, тихо шипящей обидой: «С чего? Ну вот что ему опять?!.. Опять удумал себе что-нибудь про эту чёртову мисс и исстрадался по её нестоящей ломаного пенни судьбе?.. Или всё жалеет дохлых цзиньских полудурков? Ну так это — индейцы! Мы-то там при чём? Я? Он? Что стенать-то?.. А если без дураков — туда этим полудуркам и дорога! Кто знает, как бы они встретили? Может, самим бы их перестрелять пришлось! А так — спасибо Бизону, что мараться уже не надо было…»       И ещё лёгкой, но нудной болью в виске зудел вчерашний разговор: «А какие они были?.. Твои родные…» — Вот что спрашивать, когда сказал уже: «Померли давно!..»       Терпение кончилось, когда обхватил подсадить в седло, а в ответ только сдержанно обняли за плечи.       — Что-то ты грустный сегодня, мой сладкая…       Синчэнь, по-прежнему хмурый, тряхнул головой:       — А?.. Прости, Ян-Ян…       Ничего не попытался объяснить — обида в груди заворочалась сильней, поднялась, встала комом в горле, не давая ровно дышать. Куснула за язык:       — Небось, ночь не спал: по цзиньским сукам плакал? Или — по твоей мисс?..       Синчэнь изумлённо хлопнул глазами:       — Нет.       Дышать стало легче — Сюэ Ян впился ему в губы…       Отпустил, подсадил на гнедого, сунул в руки поводья бурого, а сам вскочил на белую и коротко ругнулся: неудачно повернул всё не желавшую окончательно «поздороветь» ногу…       Они ехали рядом быстрым шагом: только до города оставалось ещё не меньше дня пути. И может быть, стоило, чтобы добраться туда не к сумеркам, сделать сегодня после обеда привал, а потом провести ночь в дороге? Или — к сумеркам даже лучше? Или — вообще не стоило спешить?..       Из размышлений выдернул Синчэнь:       — Ян-Ян, — он кусал губы — всё такой же угрюмый, — ты вчера говорил… ты упоминал про… эти люди: жених и невеста, про которых ты знаешь, кто они?       Сюэ Ян сквозь зубы чертыхнулся: нашел, о чём вспомнить! История про «этих людей» не стоила и собачьей блевотины! Хотя… в свете нынешних дел… была… по-своему занятна!..       — А что?       — Расскажи.       — Зачем? — то ли чутьё, то ли… ещё что-то, какое-то чувство надрывно зашептало, что всё сейчас неспроста, — Ну! За каким чёртом тебе?..       Он уставился Синчэню прямо в глаза — тот залился краской и заёрзал в седле. Если бы ещё оставались сомнения, что дело не в праздном любопытстве — теперь околели бы последние!       — Ну? — повторил Сюэ Ян.       В глотке заскребло, а в виске закололо: «А что если догадался о ком: не зря же он шерифова родня! Может… Всё между своими было, но может кто из бывших Стариковых олухов наболтал-таки чего? Только кто?.. Сука!.. И этот! Ну так бы и сказал: «Знаю, о ком ты!..» У-у-у, с-су-у-у-ка-а…»       — Хочу знать.       — Зачем?       — Расскажи…       — А сам не… как думаешь?       Синчэнь вздрогнул, нервный румянец запылал ярче: какая-то догадка у него определённо была. Но озвучить её он отчего-то не спешил…       Так и не дождавшись ответа, Сюэ Ян с небрежением: «Нет? Ну нет, так нет!» — хмыкнул и пришпорил.       Настроение было изгажено вконец.       Злость мешала собраться с мыслями, потому Сюэ Ян дал всему идти своим чередом, не встревая: если не можешь понять, как сделать лучше — не лезь, авось хоть не попортишь! — и для отдыха юноши остановились только к вечеру, укрывшись от дороги за пологим холмом. До городка было уже рукой подать.       — Ну? — на четвёртой попытке Синчэня запутаться в «Бизоне», «Женщине» и «Белом человеке» сидевший напротив него Сюэ Ян решил напомнить, что «учитель» он строгий, — Так и скажи, если не помнишь и надо, чтобы я тебе ещё повторил! Или думаешь, если ты Бизона «Твоей Шепчущей Белой Скво» ненароком назовёшь, он не против будет?       «Ученик» потупился — стыдливо, но тихонько фыркнул — пряча смешок.       — Прости. Ты прав, я… Давай вместе повторим всё с начала?       «Учитель» тоже фыркнув, осклабился, не таясь — от чужого смеха в груди ласково щекотало:       — Говорил же: учиться — так учиться! — и кивком позвал «неуча» пересесть поближе.       Они повторили почти всё — и почти всё отлично: «ученик» опять споткнулся на «Женщине».       — И чем тебе, мой сладкая, это-то «слово» не угодило? Простое же!       Синчэнь смущённо кашлянул.       «Женщина»?       — Что, всё твою мисс…       — Нет!       Юноши почти одновременно вскинули глаза — упёрлись друг в друга взглядами.       — Ян-Ян, это ведь… — на лицо Синчэня точно лёг отблеск заката, — Прошу тебя, скажи мне… — он покраснел сильней, до ярко-пунцовых пятен на щеках, челюсть дёрнулась, губы нервно скривились — а потом вдруг резко сделался бледен до сероты, — Скажи прямо, Ян-Ян, это же… я хочу знать… — и затараторил, — Это же история о тебе? О парне и девушке, что осталась его ждать?.. О тебе и о твоей… невесте? Да? Кто она… была? Откуда? Ты… Это всё ведь вышло недавно: ты ещё так молод?.. Как… как вы расстались? И потом… потом больше не виделись? Или… всё же смогли объясниться?.. Она ведь ещё жива: с ней не вышло беды? Она… конечно же, она хорошая девушка!.. Ты… часто вспоминаешь о ней?..       — Что?!

***

      Сяо Синчэнь:       — Что?! — Сюэ Ян смотрел так, точно намеревался спросить… и спросил, — Ты меня за полудурка держишь? Или… ты… Ты от мертвяков освежёванных умом повредился, мой сладкая?! Ну так не подходил бы, делов-то! Сказал бы, что от дохлых воротит, если они нецелые — я б и сам их осмотрел!..       От воспоминания об искалеченных телах Сяо Синчэнь вздрогнул.       Но не оно заставило тотчас же остервенело — и трусливо — сжаться сердце. А взгляд — бежать.       — Расскажи мне…       Сюэ Ян цокнул языком:       — Точно: повредился… — и попытался — ещё играя, но на мгновение гримаса, полнившаяся тревогой и подозрением, резко очертила скулы — заглянуть Сяо Синчэню в лицо, — Не иначе, сука-Цзинь сглазил: вот теперь тебе как раз было бы в бедламе местечко!..       — Она была… Она — красивая?       Хотелось… надо было сразу прибавить для ясности: «…или… похожа на меня?..»       — Да кто — она-то?       Что нужно было ответить? Разве уже было сказано недостаточно? Или — недостаточно прямо?       — Твоя… — сводило челюсти, как от прогорклого, и вышел почти плевок, — невеста…       Сюэ Ян молчал.       Но взгляд его: жадный, цепкий — обхватал, облапал Сяо Синчэня от начавших подрагивать ладоней до шеи, а потом до темени…       — Она… Я был похож на неё? В платье?.. Поэтому ты и… Ты скучаешь по ней?       Молчание звякнуло треснувшим стаканом:       — Ч-чт?.. С-с-сука-а!.. — а в следующий миг Сяо Синчэнь едва не подпрыгнул: за ногу, повыше колена, пребольно ущипнули.       Вздрогнув, вскинул взгляд…       — Ай! Ян-Ян! — …и поймал взгляд Сюэ Ян, смотревший точно в душу.       Или всё же — был пойман?       — Похож, говоришь?.. Скучаю? — глаза напротив полыхнули — прожги насквозь, оставив в груди и в самом сердце чёрную, обуглившуюся дыру, — Скучаю?..       От неё — по исковерканной грудине, по рёбрам — медленно поднималось пламя: злое, кусачее и — бессильное. Сяо Синчэнь уже чувствовал на щеках его жар.       — Скучаю… — повторил Сюэ Ян, — А ты, значит… А ты: хочешь, чтобы я… скучал?       Пламя взметнулось.       Лизнуло под ключицами, опалило гортань — со судорожного вдоха, на миг застило глаза — почти до слёз.       И сорвалось с языка прежде всякой мысли:       — Нет! Не хочу…       Сюэ Ян подался вперёд — юноши почти стукнулись лбами:       — Ты… — его глаза широко распахнулись, по приоткрывшимся губам быстро скользнул кончик языка, — ты ревнуешь что ли?..       Сяо Синчэнь смог только пристыженно кивнуть: сам не зная, робеет больше этого позорного, мелочного чувства или своих, как вышло, безуспешных, попыток его скрыть.       — Ревнуешь?!       Горе-ревнивец потупился, терзая зубами губы.       — Ты!.. — Сюэ Ян сжал в объятиях, заставив вздрогнуть, — Вот ведь олух!       Он уткнулся Сяо Синчэню в шею: дыхание не жгло — ласкало, а его руки точно обезумели: гладили плечи, грудь… скользнули на талию… на бёдра… Снова схватили за талию и оплели кольцом.       — Олух мой! Мой! Ха-ха-ха!.. — подбородок сухие губы прикусили поцелуем и тотчас же потребовали, — Скажи! Скажи ещё раз!.. Что ревнуешь! Ха! Ха-ха-ха!.. Что?       Сяо Синчэнь посмотрел ему в глаза — они горели жадным восторгом и какой-то затаённой радостью.       — Ян-…       Тот пожал плечами:       — Что?.. Да меня в жизни никто не ревновал!       Узел в груди разорвался — вновь накрыло стыдом. Невообразимым:       — Прости… Я… я — и правда олух… Так тебя сегодня… Сам… подумал почему-то…       — Ревнуешь?! — требовательно.       Сяо Синчэнь тоже обнял. Прижал к себе. Выдохнул в губы:       — Ревную.       Сюэ Ян оскалился:       — Твоя мисс — тоже сука!       В это тоже стоило — не первый раз, но навсегда! — внести ясность:       — Мисс Цзян — не моя.       — Ха?       — Мне она сестра! Кузина в четвёрт… или в пятой степени. Названная. Через названного брата четвероюродного брата… И, прошу тебя, не называй её больше…       Договорить Сюэ Ян не дал — одной рукой обвил за шею:       — Ну и к дьяволу их всех тогда!       Они целовались жадно, грубо, долго.       Ловя дыхания, сплетаясь языками, прикусывая друг другу губы — срывая с них, вырывая из них стоны: жаркие, громкие, похожие на рык, и долгие, протяжные точно мольбы… В ответе на эти мольбы прижимаясь друг к другу всё крепче и ближе…       Исступлёнными лобзаниями Сяо Синчэнь спустился по дрожащей шее — обвёл кончиком языка ключицу и отпустил Сюэ Яна, задыхаясь: но лишь из плена губ — здоровая рука держала за талию.       Тот отфыркнулся — лукаво, почти зло:       — Тронуться с тобой можно — к соседним койкам в бедламе привяжут! И вот как ты тогда меня лапать будешь? А я тебя? Ха-ха-ха! — прильнул всем телом и потёрся носом о щёку: чувствовалось, как внутри бьётся та же жажда: «Ревнуешь? А меня ещё никто не ревновал!», — А может и вообще…       — Что? — сквозь рваные выдохи собственные губы расползались в улыбке.       — Что? А то!.. Ох! А вдруг ты меня ещё, как в этих… ну как они? Не сказки, а… Да к чёрту!.. Ещё прирежешь меня от ревности! Ха-ха-ха!.. А потом — себя! Как в… как же это?.. К чёрту!.. Ведь и правда прирежешь, а? Или пристрелишь! Ха-ха-ха! Из-за блядства чужого! Ха-ха!.. Вот не думал я, что ты такой! Нет, что горячий сразу понял, только глаза твои… но что вот так!.. — боднул лбом в скулу, — Эта сучья история… да будь она клята! И — я полудурок! И — звёзды эти твои! С роднёй твоей сучьей вместе!.. И ублюдки цзиньские! И мисс… не-твоя!.. Это про… Чжулю… Не про меня! И не про… родню мою!.. Про Вэнь Чжулю и…       Вэнь Чжулю — человек Старого Вэня, как оказалось, родом из индейцев. Человек, как понял Сяо Синчэнь из того, как, говоря о нём, хмыкал и кривился Сюэ Ян, возможно уже неживой…       Тут вспомнилось ещё одно: «Вот верно Старик говорил: не только членом думать надо, а то как Чжулю кончу!.. А ведь и правда! Ха-ха! И кончил ведь! В каком-то смысле!..»       …человек, оставивший среди прочих о себе не самую лестную память — возможно, как раз из-за того, как закончил. И — почему…       Может быть, именно об этом и была эта история: парень, девушка, оставшаяся его ждать… Он, желая поскорей собрать денег на свадьбу и лучшую долю для них обоих, подался к бандитам?.. Или — в тогда ещё земельную контору?.. Возможно, очень вероятно, дело было в его происхождении: не на всякую работу… мало на какую хорошую работу без оглядки берут краснокожих!.. Или — прибился к этим людям позже, когда его невесту уже отдали за другого, и ему стало нечего терять?.. А могло ли быть так, что невеста не пожелала его ждать, узнав с кем он связался? Или — об этом узнал её отец и заставил дочь отступиться…       Многое, ещё нерассказанное, было возможно.       Но сейчас, когда стало известно, что оно всё — это о другом, не о Ян-Яне, а сердце и нутро трепетали — горячо, на разрыв, оно сделалось абсолютно…       Сяо Синчэнь наклонил голову, ловя дышавшие ему в изгиб шеи желанные губы:       — …неважно…