«Девушка»-ромашка

      Сяо Синчэнь:       …Сюэ Ян сжал плечи Сяо Синчэня точно тисками. На долю мгновения замер — «тиски» дрожали…       …рыкнул и рывком скатился с него, оказавшись под правым боком…       …резко, с огромной силой в этот бок пихнул…       …задел раненую руку — Сяо Синчэнь коротко вскрикнул и…       …и понял, что летит с «кровати» на пол!..       В тот самый миг, когда грохнулся — «кровать» под рёв выстрела взметнулась к потолку клоками сена и обрывками одеяла!..       …Сяо Синчэнь упал, явив миру — прежде всего, конечно, самому себе — чудеса неловкости: правым плечом ударился о стену, а правым локтем об пол — многострадальную руку пронзила боль — и не иначе как чудом не задел лбом о каблук собственного сапога. В голове шевельнулось неуместное: «Мне казалось… казалось, я их дальше…»       …то, что осталось от стеблей и листьев, плясало в воздухе сухой пылью…       — Не упус… …тим!.. — убеждённо, с нажимом, словно отвечая тому, кто сомневался, рявкнул кто-то.       Кусая губы: рука всё ещё ныла — Сяо Синчэнь поспешно сел.       Повернулся на голос — человек в дверях, нежданный и дурной гость, был выше пояса затянут маревом порохового дыма.       И лишь тогда юноша осознал: этот человек только что стрелял…       Стрелял в него…       В них!       Захотелось зайтись воплем: «Ян-Ян!» — но глотку свело: в висках застучало: «Почему этот… это… эти?.. Тут же… Ян-Ян говорил, тут… тут все…»       Руки человека в дверях пришли в движение…       «…или это…»       …и почти разогнали дым. Он снова — теперь стало ясно, что снова он — крикнул:       — Посмотрю! — и манера: резкая, исполненная убеждённости — показалась Сяо Синчэню неуловимо знакомой… Но вот голос… — Глядишь, сам управлюсь! А ты…       «…это… Где же я уже это?.. И почему, всё же, они?..»       Левая рука человека опустилась вниз — и в ней оказалось… ружьё!..       «Нет, кучерское ружьё… коачган… — поправил себя юноша, — Такие… — к горлу точно приставили нож… — У Вэней!.. Я помню: ещё, тогда в пещере, Ян-Ян говорил… у них были!..»       …а правая жестом, который не вышло бы спутать ни с каким другим, легла на ремень…       «…Так это… эти… Вэни?! Как?! Как они… нашли?!..»

***

      Сюэ Ян:       Встреча с полом получилась паршивой: Сюэ Ян поздно подставил руки и поплатился.       Тотчас же извернулся, прикусив губу: выть от боли хотелось больше, чем плеваться руганью — ублюдок с коачганом оказался метким… Не настолько метким, что бы это могло всерьёз обернуть дело к его пользе, но приятного было мало… не было вовсе…       Эту сволочь Сюэ Ян узнал сразу: после бойни, любезно устроенной для потехи законников — и для избавления из их лап олуха-Вэнь Чао — этот высокий, изрядно обросший мясом детина, корча суровую морду, тыкал дохлых вэньских олухов стволом коачгана в головы и животы. То ли не верил своей удаче, то ли редко видел покойников, хоть на груди у него и красовалась маленькая шерифская звезда — звезда помощника. Да и в целом наглый вид, взгляд и манеры…       Сейчас ни звёзд, ни взгляда — да и всей морды — видно не было, но рост, фигура, выправка и манеры остались прежними: то, как поводил плечами, как лежало в руках «ружьё»… Дельный, а главное желающий прожить подольше, добрый человек обязан помнить всех своих «знакомцев»! Даже мимолётных. Особенно — из числа блюдущей закон или водящих дружбу с теми, кто его блюдёт, падали. Сюэ Ян ещё недавно был очень дельным добрым человеком…       А уж когда этот ублюдок завопил:       — Посмотрю! Глядишь, сам управлюсь! А ты… — и, опустив коачган, схватился за кольт… Тут развеялись бы последние сомнения.       Если бы они были.       Если бы Сюэ Ян думал о том или тех, кто вломился сейчас в «приют» — не верилось, что какой-то полудурок и правда решил удурить такое в одиночку, когда возле на улице ждало три лошади: не побоялся, что внутри встретят вооружённые до зубов трое, а то и все шестеро? — а не хватался за всякую приходящую в голову или всплывающую в ней мысль, будучи не в силах не думать о главном…       Главная мысль была о Синчэне…       Юноша слышал, как тот свалился-таки на пол по другую сторону соломенной постели. Но больше — ничего…       Страшная, тошнотворная тишина…       Здравый смысл попытался было образумить: «Тебе самому… только и досталось, что в… Ну значит и ему… разве что туда же… Ну в колено, может быть!..»       «В колено — он бы взвыл! В колено — кто угодно взвоет!..» — возразил жизненный опыт. И разум затопило ужасом…

***

      Сяо Синчэнь:       — Э-эй! — теперь по голосу Сяо Синчэнь узнал Сюэ Яна, а по тому, каким: тихим, дребезжащим — вышло это «Эй!» понял, что тот звал его, Синчэня…       И — не имея в голове ни единой мысли кроме успокоить — уже открыл было рот отозваться, как…       — А-а-а, мразь! Живой пока… — человек звякнул курком, — Ну попроси тогда…       Он не закончил — вскинул руку.       Сюэ Ян разразился бранью — из этой брани Сяо Синчэнь, сердце которого стремительно наполнялось ледяным ужасом, смог различить только «…ая шавка!..»       В голове удивительно легко, просто и ясно уместилось: «Он его убьёт! Застрелит! Вот прямо сейчас!..» — было ли что-то в позе человека, в манере, с которой он держал оружие, в том, как он говорил?.. Что-то, что не оставляло сомнений?..       «Если только… — мысль о собственном револьвере, так, оказалось, кстати положенном на пол, а не под голову, почудилась спасением, — Если только… испугается за самого себя!..»

***

      Сюэ Ян:       Шерифский пёс взвёл и — было слышно по голосу — осклабился:       — …Ну попроси тогда…       Его «попроси» было брошено не просто так, но Сюэ Ян не понимал, не думал и не мог думать: для чего? почему?       Это вообще не имело значения: Синчэнь не отозвался. Наверное, вообще ничто уже не имело значения…       «Полудурок! — бессильная ярость — на самого себя — впилась когтями меж рёбер, — Непременно кончить с ним тебе хотелось? Ну и как, кончил? Доволен?! Вот что сразу, как послышалось, ни встать и ни проверить было?.. Как членом думать начал, так мозги совсем отсохли…» — но ни эта боль, ни эта злость не могли заставить по-настоящему рассвирепеть…       Законник вскинул руку — Сюэ Ян услышал, что орёт на него, но в собственном крике не понимал ни слова…

***

      Сяо Синчэнь:       Сяо Синчэнь обернулся — кольт под сапогами уже вовсю подрагивавшие руки нашли удивительно скоро. Правая всё ещё ныла — юноша без раздумий схватил оружие в левую и опять повернулся к человеку.       Тот не смотрел на него — смотрел на Сюэ Яна. Дым заметно рассеялся и его крупные, по-своему благородные черты казались смутно знакомыми. Но думать об этом было не ко времени.       — Брось!..       «…револьвер! И коачган!» — Сяо Синчэнь проглотил вместе с болезненным стоном: спешно взводить пришлось раненой рукой.       Человек дёрнулся — выходило, не ожидал. Его рука, сжимавшая кольт, качнулась в сторону окрика…       — Бро…       …и почти тотчас замерла. Человек рявкнул:       — …второго! — его лицо, и без того суровое и решительное, сделалось совсем мрачным. Взгляд на мгновение скакнул на Сяо Синчэня — и тут же опять метнулся на другую сторону соломенной «кровати»…       За спиной у человека послышались ещё чьи-то шаги…       Он весомо кивнул на Сяо Синчэня:       — Вон! — и его рука тоже заспешила вернуться…       Впервые за свою не слишком короткую — пусть и не слишком длинную — жизнь Сяо Синчэнь видел лицо человека, который сейчас убьёт. Не может — имеет возможность, не хочет — горит яростью или холодной ненавистью, не решил, а просто — убьёт…       Очень просто.

***

      Сюэ Ян:       — Брось!.. — и стон.       Когтистые лапы, разрывавшие грудь, задрожали…       — Бро…       Помощник шерифа заорал:       — Пристрели второго!..       …и к Сюэ Яну точно вернулся разум: «Мертвецов не пытаются и не требуют пристрелить!»       …вернулся, чтобы дать понять, куда смотрит дуло законникова револьвера и «обрадовать»: «А сам этот сучий пёс сейчас пристрелит тебя!..»

***

      Сяо Синчэнь:       …выстрел вышел хорош.       Наверное, в этом не последнюю роль сыграл рост человека: очень высокий. И через рябь сизого дыма было видно, что пуля вошла ему в подбородок, оставив рваное, тёмно-розовое открывшейся десной отверстие — и вышла, выбив осколки теменной кости: на стену позади точно плеснули малиновым вареньем: в алом сиропе семечки…       «Это… — пальцы затряслись сильней, готовые вот-вот разжаться, — это же… это мозг, да?..»       Револьвер вдруг сделался тяжёл: не удержать и обеими руками. Грудь сдавало, перед глазами всё поплыло…       Лишиться чувств не давала мысль: «Он… он же не стрелял? Не успел?!» — но средь лихорадочных воспоминаний не выходило найти ответ…       Зубы мелко застучали и с губ всё же сорвалось:       — Ян-…       Человек упал: медленно накренился в сторону — и рухнул как подкошенный! Оружия он так и не выпустил — кучерское ружьё, прежде тела коснувшись пола, брякнуло глухо и зловеще…       И тотчас там, где он только что стоял, мелькнул ещё один силуэт. Мелькнул и, оглашая комнату руганью, послал пулю: не то в Сяо Синчэня — и промахнулся, не то в сторону «кровати»…       Раздался скрежет: этот, новый, человек торопился опять взвести…       …но не успел — к нему метнулась от «кровати» знакомая фигура!..