«Девушка»-ромашка

      Сяо Синчэнь:       Всё услышанное надо было уложить в голове: ребёнок, попросившийся на работы на пароход и так ждавший, когда же опять вернётся в родной город, но вернувшись — не пожелавший больше там остаться и никогда впредь не сходивший на родной пристани… Ведро угля и земля на одежде… Ребёнок у борта и священная чанунпу… «За борт прыгнул!.. Аккурат под колесо…» — всякий раз, возвращаясь к мыслями к последнему, Сяо Синчэнь невольно ёжился… Господин Чан откуда-то с Большой реки и индеец-кочегар, отданный, по его словам, своим капитаном в тюрьму совершенно безвинно, для того только, чтобы унять гнев этого человека. Кем же был этот господин Чан, что его слово и воля имели веса довольно, чтобы так решить чужую судьбу? Или всё дело было в индейской крови?.. Вэнь Жохань и служившие ему люди, среди людей достойных по праву прозванные головорезами, и господин Чан из штата ***, потерявший половину семьи по злой воле одного из этих головорезов… Возможно ли всё же, что это был один господин Чан?.. Родственники?.. Однофамильцы?..       …в доме пахло хлебом и кофе, и ещё чем-то забытым, неуловимым…       Мамин голос позвал:       — Синсин, ты всё сделал? Иди скорей к столу!       Сын охнул и отпрянул от окна, в которое глядел на цветущие яблони — роста как раз хватало, чтобы, чуть-чуть привстав на цыпочки, положить подбородок на подоконник — и принялся крутить головой, силясь вспомнить, что же нужно было сделать? А потом удивлённо ойкнул — потому что опустил глаза и увидел в своих руках… ведро! Ведро, полное углей! Наверное, что-то сделать нужно было с ним! Но что?       Он обвёл взглядом комнату, хорошо знакомую и одновременно казавшуюся совершенно чужой и понял, что ведро надо убрать в шкаф! В самом деле, не за окно же его высыпать?!       Но едва подошёл к шкафу, дверцы вдруг распахнулись сами собой и пахнуло лютым холодом! А потом ледяной ветер резко сменил направление и в одно мгновение Синчэнь оказался внутри шкафа, где… Где не было ни полок, ни рубашек, а был лишь какой-то качающийся помост под ногами, плеск воды и… КОЛЕСО! Огромное, похожее разом и на колёса телег и экипажей, и на колесо водяной мельницы! Оно закрывало собой почти всё от неба до… до чего-то, что было под ногами, и лишь кое-где между спицами мелькали сизые клубы, похожие разом на чад костра и на грозовые тучи, и проворачивалось рывками, каждый раз с громким, надрывным скрипом, точно могло бы во всякий миг или заклинить, или развалиться!..       — …Прыгай! — раздалось вдруг за спиной и Синчэнь не успел ни обернуться, ни ответить: в спину толкнули, качающийся помост вышибло из-под ног и огромное колесо стало ближе…       …ближе!..       …БЛИЖЕ!..       …трава ещё казалась чёрной, но небо уже было сине-серым, тронутым сумерками — Сяо Синчэнь дважды моргнул и, чувствуя, что сердце всё ещё бешено колотится, выдохнул:       — Сон… — и на мгновение опять почудилось, что стоишь перед огромным, жутким колесом…       — Светлеет…       Сяо Синчэнь вздрогнул и обернулся. Увидел Вэнь Чжулю, кутавшегося в одеяло — тот, поймав брошенный в его сторону взгляд, степенно кивнул:       — Светлеет. На восток сходить надо: надо одеяло выменять, купить! Ты пойдёшь?       Юноша ответил первое, что пришло на ум: в голове всё ещё крутилось… колесо:       — Я… У вас есть деньги?       Вэнь Чжулю кивнул:       — Деньги тоже надо!       Денег, во всяком случае столько, чтобы точно хватило на одеяло, у Сяо Синчэня не было.       Зато была уверенность, что тот, у кого деньги были, скорей всего не будет рад его утренней прогулке в компании Вэнь Чжулю…       — Давайте сперва перекусим! Я размочу сухари! И… проверю как Ян-… Сюэ Ян!..

***

      Сюэ Ян:       По ощущениям было раннее утро, а то и вовсе заря, когда Сюэ Яна вырвали из сна сперва осторожный скрип двери, а после — осторожные же, едва различимые шаги. Кто-то крался — тихо и проворно, потому что очень скоро «спящий» различил рядом шорох одежды…       …и не схватился за нож только потому, что узнал запах: неизменно тёплый и терпковатый, чуть тяжеловатый и горьковатый как пережаренный кофе — запах, мгновенно оседающий на нёбе и заставляющий бежать по телу сладкие мурашки… И совершенно лишённый привони табака…       Только поэтому Сюэ Ян дождался, пока плеча осторожно коснуться и лишь тогда одним движением поймал за запястье не чужую руку!       Синчэнь ойкнул и тут же коротко и тихо рассмеялся:       — Ян-Ян!.. Я думал, что ты спишь…       — А ты сам-то… — хотелось пошутить и даже думать, что сладкая просто соскучился и хочет под бочок, да никак не верилось: уже вышло убедиться, что когда было нужно, осторожничать Синчэнь умел не хуже самого Сюэ Яна, а значит повода Чжулю поймать их на каком-нибудь стыде давать не стал бы, — Случилось что? Рано ведь…       — Да, солнце только встаёт… Как твоя нога? И рука?       Сюэ Ян прищурился и фыркнул:       — Это ты из-за ноги… в такую рань? Или из-за руки?..       Оказалось, что Чжулю будто бы собрался на восточный край: будто бы купить одеяло взамен того, которое забрали индейские законники — и звал с собой Синчэня. И спросил денег. Первым желанием было рыкнуть: «А пулю в лоб ему не надо?», однако немного поразмыслив Сюэ Ян решил, что дело, если подойти к нему с осторожностью, может и правда быть на пользу…       — Ну идите!       Синчэнь удивлённо приподнял брови.       Пришлось повторить:       — Идите-идите! — громче прежнего, но всё же не слишком громко: так, чтобы Чжулю если сейчас подслушивал, услышал бы, но не мог бы точно судить, что говориться это для его ушей, — Осторожно только! Не лезь никуда… куда не надо!..       Синчэнь нахмурился было, но кивнул:       — Хорошо!       — Одеяло получше себе выбери! Но не дорогое чтобы: денег, сам знаешь… Да, возьми сколько нужно! — Сюэ Ян указал кивком на седельные сумки и, пока Синчэнь копался в них в поисках пятицентовиков, четвертаков и половин, продолжал, — И ещё, только тоже лишнего не трать: может, у них тут охотники есть? Капканщики? Может свежего чего… Или где рыбу ловят… А то в глотке уже стоят эти галеты! И сухари! И солонина эта!.. И ещё можешь табаку купить немного — на обмен! Если уж Чжулю с тобой… Должен же с него толк быть? Только смотри, чтобы не слишком мелкий, мелкий дурной обычно! А так всего в дорогу ещё завтра вместе сходим!.. И… — сделал паузу — Синчэнь услышал и обернулся, — осторожен будь…       Ответом была сжатая в руке чанунпу — Сюэ Ян одобряюще хмыкнул. И указал глазами на дверь: на того, кто сейчас должен был ждать на улице:       — И… тоже осторожен будь!       Синчэнь кивнул: серьёзно, сосредоточенно…       Взял деньги, сухарей, вытребовал у Сюэ Яна слово беречься и поменьше тревожить раны — в это время изловчился поймать руку «пациента» и быстро погладить пальцы в своих — и вышел.       Было слышно, что на улице они с Вэнь Чжулю перекинулись парой слов.       Сюэ Ян решил дать им время погрызть сухарей и отправиться в город, а себе — чутка ещё вздремнуть, прежде чем… тоже отправиться в город! Но без Чжулю. И попытаться, если повезёт, самому вызнать что-нибудь про Шепчущего Бизона. А после… будет видно!

***

      Сяо Синчэнь:       Солнце уже поднялось, вытравив из полотна неба серые и бледно-розовые краски зари, и под его лучами каменистая, остывшая за ночь земля потеплела, а слёзы росы на разнотравье почти высохли — но индейский город не спешил просыпаться: пока дошагали до салуна, Сяо Синчэнь и Вэнь Чжулю видели лишь двоих местных: один попался навстречу и волок на плечах тюк кукурузной соломы, другой — лежал и молодецки храпел прямо посреди дороги.       — Не рано ли мы вышли?       Вэнь Чжулю в ответ покачал головой:       — Нет. Хорошее купить — рано прийти надо. Поздно придём — хорошее другие купят уже, нам плохое: дурное, дорогое — оставят…       Возле салуна оказалось чуть оживлённее. На пороге и на земле под окном спало несколько мертвецки пьяных, однако на ящиках-«скамьях» сидели бодрые и почти трезвые краснокожий, белый и мексиканец и все курили: первый трубку, остальные — сигареты…       Внутри тоже была публика, скорей всего задержавшаяся ещё со вчерашнего вечера: там негромко и неспешно, но звенело, бряцало и стучало посудой и мебелью.       — …и миссис Вэнь!       Ухо Сяо Синчэня уловило знакомое имя, и юноша невольно замедлил шаг. И скосил глаза: возглас долетел из раскрытого окна. Заметить удалось немного: в салуне оказалось с полдюжины посетителей, из них половина белых.       И прежде, чем случайный прохожий спросил себя: «Не померещилось ли?» — один из этих белых — не молодой, не старый, не плотный, не слишком худой, не высокий и не низкий, одетый в выцветшую рубаху и потёртую шляпу, ничем непримечательный, разве что бородатый, сидевший за столом вместе с другим таким же ничем непримечательным, только безбородым господином — последний отчего-то всё же показался смутно знакомым… — стукнул кулаком по столу и громко и нетрезво хохотнул:       — Вот так-то: мистер Вэнь! А толку?.. Помирать-то хоть мистером, хоть… — он икнул и закинул своему товарищу на плечо, — хоть мастером!.. хоть миссис, хоть… — всем конец! А «госпожа» наша — самая дура!       Последнее окончательно сбило Сяо Синчэня с толку и заставило остановиться: ««Госпожа»? Какая-то… женщина? Девушка? И… Вэни?.. — глупостью было так думать, и всё же мысль невольно метнулась к мисс Цзян, — Не может же быть, что?.. Нет-нет, немыслимо! Да и — КАК?! Невозможно!..»       — Дура… — продолжал между тем бородатый господин, — Все девки дуры! Потому что… — хохотнул, — пиздой думают!.. Да! Вот! И наша…       — Но-но!.. — безбородый товарищ замахал руками, — Не-е-е!.. Думаешь что?       — Что?       — Думаешь, вешают брюхатых? Хы! Вот то-то же!.. Не-е-е, её сперва в тюрьму запрут, а уж потом… вот потом, когда разродится, вот тогда тока вздёрнут! А пока разродится…       — Зачем стоишь? Пойдём!.. — на плечо легла рука и тихий голос Вэнь Чжулю заставил вздрогнуть, — Пойдём…       — Эти… — Сяо Синчэнь обернулся, — люди…       Вэнь Чжулю приблизил лицо к его лицу и произнёс едва слышно:       — Это А-Чао люди… Вэнь Чао. Пани, братья: Хмурый и… Тихий?.. или Борода его звать?.. Пойдём…       И точно в подтверждение его слов голос безбородого за спиной объявил почти торжественно:       — …И вот так каждый год от тюремщиков будет выблядков нести — и не вздёрнут! А может… может ещё как сбежит! Она… я тебе говорил когда ещё… Вот так-то: девки-то дуры, а вот наша-то… мисс Ван Цзяо!.. Хы! А вот МИССИС ВЭНЬ — ведьма! Ей, я те говорил кода ещё, сами черти…       Голос бородатого вставил:       — И шлюха злая!       — И шлюха злая! И ведьма! Ей сами черти ворожат!..       Мисс Ван Цзяо… Мисс Ван, что была вхожа к Вэням, да так, что сделалась миссис Вэнь… Не отскочил от окна салуна как от гремучей змеи Сяо Синчэнь только потому, что это несомненно привлекло бы внимание: мисс Ван — мисс Ван Линцзяо!       И теперь вспомнил, отчего непримечательным человек показался вдруг знакомым: этот человек был одним из тех, кто оставался при Ван Линцзяо в пещере Вэней, когда двое её «пленниц»: мисс Цзян Яньли и «Янганьджу» решились на побег!       И что там же, под сводами пещеры, слышал и это имя — Хмурый Пань!       — Вы правы: пойдёмте!..       Но теперь Вэнь Чжулю застыл, не сводя глаз с окна салуна.       Сяо Синчэнь повторил:       — Пойдёмте! Или… они не могут вас узнать? — лишь тогда индеец встрепенулся, быстро пробежал взглядом по братьям Пань, а потом по остальному залу, дольше прочего задержавшись на длинном, заставленном бутылками, кувшинами и мисками столе — скорей всего, служившем в сём заведении барной стойкой — и на паре краснокожих, чинно возле этого стола восседавших — выходило, или «барменов», или завсегдатаев — и кивнул:       — Могут узнать. Пойдём…       И пока улица не повернула от салуна, а после не повернула ещё раз — к индейскому рынку, Вэнь Чжулю был задумчив и мрачен…