«Девушка»-ромашка

      Сяо Синчэнь:       — Что же тогда… Как же быть? — ошарашенно пробормотал Сяо Синчэнь. И лишь тут на ум пришёл вчерашний разговор, — Но… почему вы вчера сказали… Почему вы вчера об этом не сказали?       Вэнь Чжулю сделался печален и… как будто пристыжен:       — Не сказал вчера. Первое не сказал: я вчера не у всех здесь спросил. Мало спросил. Думал: «Кого спросил, те не знают. Но не всех спросил. Завтра спрошу, кого сегодня не спросил — они могут знать…» Второе… нехороший вчера разговор был. Плохой. В плохое время…       — Почему «в плохое»?       Индеец помрачнел сильнее прежнего:       — Я тебе говорил: мне Сюэ Ян верить не хочет, а захочет — убьёт меня! Я вчера в плохое время пришёл: Два Камня был, лошадь забрал… Сюэ Ян сказал: «Может, ты Два Камня позвал?» — и злой был. Я сказал бы про Бизона вчера — был бы опять злой. Больше злой…       — Но ведь сегодня всё равно придётся рассказать…       Вэнь Чжулю кивнул:       — Придётся.       На обратном пути тоже проходили мимо салуна — там на ящиках-«скамьях» уже сидело много местной почтенной публики.       Вэнь Чжулю, не сходя с дороги, оглядел собравшихся.       Затем через их головы заглянул в окно.       Потом руками «перебросился парой слов» с индейцем средних лет — из знакомых жестов Сяо Синчэнь узнал «белый человек».       И лишь тогда предложил:       — Зайдём. Кукурузный хлеб купим. Табак есть — на табак поменять можно.       Когда переступили порог салуна, Вэнь Чжулю придержал своего спутника за рукав, а сам ещё раз осмотрелся.       Сяо Синчэнь последовал его примеру, однако ничего и никого подозрительного не заметил: братьев Пань не было, все остальные посетители — их с утра прибавилось — казались незнакомыми и непримечательными.       — Пойдём. — Вэнь Чжулю указал на стол-«барную стойку» — выходило, тоже увидел ничего, что могло бы насторожить.       У «барной стойки», стоило к ней подойти, точно из-под земли возник немолодой индеец в холщовых штанах, но в рубахе из оленей кожи. Он сказал Вэнь Чжулю несколько слов на каком-то своём, надо было полагать, местном наречье — тот коротко ответил, но потом «заговорил» руками, и они долго беседовали, то и дело переходя с языка на «язык». В разговоре упоминались «белый человек», «бизон», «торговля» и «еда», а когда он закончился, «бармен» отошёл, а потом вернулся со стопкой кукурузных лепёшек, за которые Сяо Синчэню пришлось отсыпать купленного утром табаку.       На улице Вэнь Чжулю поделился новостями:       — Да, сказал про Бизона тоже: «Ждали его людей, а нет их!» Ещё сказал: «Говорят, Бизон на север ходил, к бледнолицым ходил! Говорят, хорошо там убил!»       Тотчас же вспомнилась жуткая резня, учинённая на ферме мистера Цзиня. Могла ли речь идти о ней? Скорей всего! Но только о ней ли?.. И мог ли Шепчущий Бизон после неё решить почему-то не посылать своих людей на рынок в приграничные земли?..       — Как вы думаете, может ли быть, что люди Бизона не приезжают из-за того, что недавно убивали белых на севере? В Штатах?       — Думаю — может.       Возле землянки случилось ещё одно неприятное происшествие.       На улице, единственный из лошадей, стоял только стреноженный бурый жеребец. Сяо Синчэнь окликнул Сюэ Яна, но не получил ответа.       Озираясь — но ни людей, ни лошадей больше видно не было — подошёл к землянке.       Потянул дверь — внутри тоже не было никого!       — Сюэ Ян?       Стены, очаг и солома не ответили…       — Ян-…       Солома!       Мелькнула мысль о том, что было в ней закопано! И о том, как Сюэ Ян сказал: «…в доме всё время кто-то из нас быть должен: если влезут — так найдут непременно! Всё перероют! А кто-нибудь да влезет: сам видишь, этим мразям веры нет!..»       Грудь сдавило: «Узнали?.. Кто? Как?.. Влезли! Украли! И лошадей забрали! И… НЕТ! Нет-нет-нет!!!..»       — Ян-Ян!       Бросив на пороге все свои покупки, Сяо Синчэнь метнулся к соломенному ложу — и замер возле него: постель была в сохранности.       Помедлив лишь мгновение, юноша опустился на колени и сунул руку в солому — не сразу, но пальцы нашли грубую холстину. Не вытаскивая, торопливо ощупал находку — мешок по-прежнему был завязан и, казалось, по-прежнему плотен…       Выходило, золото не нашли! Плохо искали или всё же не знали о нём? Тогда что же вышло с Ян-Яном и лошадьми?

***

      Сюэ Ян:       Случилось блядство!       Когда почти выспавшийся и почти отдохнувший Сюэ Ян доковылял до двери и распахнул её, на улице его ждала препоганая новость: бурый жеребец возле самой землянки неспешно пережёвывал посохшую траву, а вот гнедого и белой кобылы не было!       Посетовав на отсутствие коновязи, юноша неспешно обошёл землянку, всматриваясь в высокие поросли сорных трав, тянувшихся из земли, бывшей когда-то огородом, и то и дело ругая попадавшиеся под ноги кочки и спутавшиеся, перевившиеся между собой стебли. Но и в огороде остальных лошадей не оказалось.       Выбранив ещё каждую из них раз мерзкой скотиной, Сюэ Ян вышел на дорогу и обозрел её в обе стороны — лошадей не было… Прежде подобных выходок не позволяла себе даже своенравная белая…       — Что за!..       Первой мыслью было заподозрить в причастности собаку-Чжулю: «Решил всё-таки сквитаться? Почему так, почему сейчас и чего надеется добиться, так обляпав дело? Да чёрт знает эту суку, всяк по-своему сходит с ума!..» — но принять такое всерьёз не выходило: во-первых, после второй встречи с индейскими патрульными приходилось окончательно признать, что «священная чанунпу» имела какую-никакую силу, а значит, Синчэня, раскурившего с ним одну из таких чанунпу, просто взять и тишком прирезать собака-Чжулю не мог! А уже Синчэнь не стал бы стоять да смотреть, как «индейский братец» уводит куда-то их, доставшихся каждая такими трудами, лошадей! Особенно — гнедого Малыша! А значит, если бы заметил что-то неладное — или если бы обнаружил, что Чжулю и лошади просто пропали — непременно растолкал бы Сюэ Яна! А во-вторых, на буром всё ещё была кое-какая поклажа — поклажа самого Вэнь Чжулю… Тогда выходило, что с лошадьми вышло что-то уже после того, как Синчэнь и индеец отправились в город…       В голове загудело: «Украли?! ТВАРИ!.. Но кто? Местные? Те двое, что вчера дольше прочих не хотели уходить и пришлось им грозиться? Или тот тощий, что сперва вёл от салуна до землянки, а потом — привёл краснокожих законников? По нему, конечно, сразу видно, из любопытных и ленивых мразей, но не мелковат ли натурой для конокрада?.. Или, может быть, вернулся кто-то из самих законничьих? — тут припомнилось, что сперва индейский старикашка выбрал в «пошлину» именно Синсин, — УБЛЮДКИ!.. Но почему тогда забрали и гнедого? И почему оставили бурого?..» — последнее было верхом дурости: оставить обворованным одну лошадь! Точно этого будет мало чтобы пуститься на поиски и в погоню! Или это было игрой в благородство? Или… с оставленным жеребцом было что-то не так?.. А может, Чжулю-собака с кем-нибудь сговорился?..»       Последнее было запросто не проверить, а вот жеребца — куда проще! Сюэ Ян вернулся к нему и придирчиво оглядел коня со всех сторон. И заподозрил в пропаже новую «виновницу»: на шее, груди и крупе у бурого было несколько совсем свежих укусов: почти все — неглубокие, какие обычно оставляла, прихватывая, белая, однако — в одном месте, на шее возле щеки, шкура оказалась разорвана до алевшего мяса…       Укрепившись в подозрениях, Сюэ Ян осмотрел «двор» перед землянкой — нашёл в траве обрывок верёвки: истерзанный и будто бы истёртый, обслюнявленный, но всё равно лохматившийся жёсткими клочками волокна…       — ТВАРИНЫ!       Отправляясь на дальнейшие поиски, юноша прихватил с собой обломок из тех, что вчера принёс на дрова Вэнь Чжулю.       Начал опять с огорода, но в этот раз не поленился влезть-таки в заросли и, изрядно попродиравшись через них, был вознаграждён: на небольшом участке трава оказалась сильно примята. И потоптана и меньше, но тоже примята — на сторону, точно кто-то неловкий тяжело пробирался через густо росшие стебли… За этим «кем-то» Сюэ Ян и отправился, уже чувствуя, как вскипает кровь от злости и на себя, не ко времени разоспавшегося полудурка, и на…       Потеря нашлась на границе соседской и совсем чужой земли. Белая кобыла встретила хозяина тихим повизгиванием, когда он покрепче сжал в руках кусок доски и сплюнул себе под ноги:       — Э-эх ты-ы, потаскуха!..

***

      Сяо Синчэнь:       — Что тут? — голос Вэнь Чжулю заставил вздрогнуть.       Индеец заглянул в комнату. Осмотрелся:       — Нет его? На улице тоже нет его. Крови нет тоже. Что крови нет — хорошо! И тут…       Его слова заставили и Сяо Синчэня обшарить взглядом пол, стены и солому — но ни крови, ни следов борьбы не было…       — И тут крови нет. Хорошо! А ты… Что там? — Вэнь Чжулю указал взглядом на солому.       Сяо Синчэнь снова вздрогнул.       Быстро вытащил руку из постели-тайника и, стараясь больше на неё не смотреть, ответил:       — Нет. Ничего. Давайте… Давайте проверим коня и… и… Нужно его найти!

***

      Сюэ Ян:       Олухом, незнающим, как опасно подходить к кобыле с жеребцом или ослом, или к корове с быком, когда скотина в охоте и занята делом, Сюэ Ян не был, а само дело, насколько можно было судить, уже близилось к концу… Да и было первым у «беглых полюбовников»? Вот сколько травы намяли!.. — так что, если белой кобыле дурным случаем суждена была жерёбость, то почти наверняка уже устроилась…       Потому хозяин бесстыжей твари сплюнул ещё раз — тут ещё некстати вспомнилось Синчэнево: «И потом, мы же сами с тобой…» — и отковылял в сторону… Не забывая, однако, вполглаза приглядывать: чтобы опять не сбежали…       А когда лошадиное непотребство кончилось только зло хмыкнул:       — Натрахалась, блядина? — и потянул белую за оголовье, — Пошли уж, шаболда…       Гнедой ёбарь поплёлся следом. У него оказалась перекушена верёвка, которой задняя нога была стреножена к передним…       — …расспросить! — говорил взволнованный голос Синчэня возле землянки. Самого сладкую за порослью сорняков ещё не было видно, — Возможно… То есть, конечно, скорей всего, они всего не скажут! Но может быть… хоть что-то! И по их… манерам… поведению! Словам! Может быть, можно будет о чём-то догадаться… заподозрить…       Подслушать, кто и что на это ответит, Сюэ Яну было не суждено: белая кобыла, то ли от обиды, то ли просто по своей обычной поганости нрава некстати громко заржала — и через мгновение Синчэнь оказался рядом!       — Ян-Ян! — он почти бросился Сюэ Яну на шею, но тотчас же встал как вкопанный и кивнул себе за плечо, — Мы! Подумали, что что-то…       Мы! — выходило и собака-Чжулю тут рядом.       Сюэ Ян, кривясь, кивнул на белую кобылу:       — Вот, сбежала!.. Тварь! И этот… — и на тащившегося позади гнедого, — за нею!..       Синчэнь, скорбно хмурясь, метнулся взглядом на Малыша, потом — на кобылу… Потом — хмурясь сильнее, оглядел Сюэ Яна с головы до ног и лишь тогда шумно выдохнул:       — Это… хорошо! А я… я уже подумал… что с тобой… Я за тебя испугался! — и, хмурясь теперь смущённо и виновато, закусил губу.       Сюэ Ян фыркнул и потупился, пряча невольную улыбку, которая, как ни пытался с собой совладать, тянула губы: «…испугался! Я!.. за тебя!..»       — Да целый я как видишь! Син… — и, услышав, что травы шуршат чужими — не иначе, Вэнь Чжулю — шагами, поспешил вернуться к разговору о дурной скотине, — А хорошо… Хорошо будет, если эта бля… тварина не жерёбая будет!..