«Девушка»-ромашка

      Вэй Усянь:       — Или…       Чем наряженный в форму индеец — индеец, мнящий себя владетелем и законом всех окрестностей — мог пригрозить? Самое меньшее — выдворением с земель, которые он и его соплеменники по доброте американских штатов всё ещё считали своими! Даже это было бы скверно: не для того шериф Вэй и его люди проделали долгий путь и избегли многих опасностей, чтобы просто взять и повернуть назад по приказу дикаря!..       Помощник шерифа очевидно был того же мнения: нахмурился и положил палец на взвод револьвера.       Вэй Усянь легонько кивнул ему — и повернул запястье, рассчитывая навести индейцу, державшему винтовку, в лоб…       Индеец это заметил!       Он злобно заорал на своём наречье — «офицер» вздрогнул и тоже завопил: сперва по-дикарски, но почти тотчас же перешёл на английский:       — Бросьте!..       Больше медлить было нельзя!       Вэй Усянь ввёл и выстрелил, так и не успев достаточно поднять и развернуть кисть — пуля попала дикарю с винтовкой в левое плечо аккурат ниже мосла ключицы!       Дикарь зарычал и качнулся назад, однако оружия не выпустил…       В этот миг помощник шерифа чиркнул взводом и вскинул руку: прямо на «офицера»! Палец скользнул на спуск…       Сам шериф поспешил вновь взвести и поймать взглядом уже подстреленного индейца…       За спиной зашумели: очевидно, двое оставшихся помощников тоже схватились за револьверы…       И вдруг всё потонуло в бешеном вое! Таком страшном, что Вэй Усянь невольно метнулся глазами на его источник… — у помощника, что собирался стрелять в индейского «офицера», в плечо был всажен томагавк! Точно в полено! Рубаха вокруг раны стремительно окрашивалась кровью…       — Стреляйте! — крикнул шериф Вэй.       И ему вторил «офицер»:       — Эйдутси, утла!..       Сзади поднялся шум сильнее прежнего, раздался сдавленный хрип и тут же на руки Вэй Усяню со спины напрыгнули двое!       Они вцепились намертво и принялись нещадно лягаться! Шериф отбивался и выворачивался как мог, но на помощь врагам скоро подоспел третий — все вместе напавшие заломили-таки ему руки и вырвали револьвер, а потом заставили упасть на одно колено!       Стало слышно, что стоит почти тишина: раненый индейским топором помощник всё ещё подвывал. Сердце Вэй Усяня сжалось: остальные молчали! Были ли живы?!       Из-за спины шерифа вышел ещё один краснокожий: одетый в серые штаны и небелёную рубаху сухой старикашка с надменным лицом. Старик остановился прямо перед Вэй Усянем и, то хмурясь, то поджимая губы, придирчиво оглядел шерифа с головы до ног. Над макушкой у старика торчало сразу два чёрно-белых пера, а на подбородке красовалась татуировка — сложив это с его кичливыми манерами, можно было не сомневаться, что старик непрост: какой-нибудь дикарский вождь или «великий воин» — предводитель набегов на мирных белых переселенцев…       Старикашка между тем повернулся к кому-то, кого сейчас Вэй Усянь видеть не мог, и проскрипел что-то по-индейски.       Ему ответили, тоже по-индейски — послышалось, что молодой «офицер».       Старик нахмурился и ответил.       Кто-то, кого шериф не видел, опять заговорил.       Старикашка выслушал молча. Насупился сильнее, но кивнул.       Он ещё раз смерил Вэй Усяня злобным взглядом маленьких, глубоко посаженных глазёнок, потом тряхнул головой, закидывая за спину индейские косы, обвязанные обрезками синего сукна, перевёл взгляд шерифу за спину и проскрипел что-то по-индейски.       И следом ещё один голос за спиной пробасил:       — Не хотеть белый платить пошлина?

***

      Два Камня:       — Дядя, нет! — Синяя Вода закричал.       Люди к Два Камня обернулись. Два Камня им рукой на плечо показал. Схватить. Оружие забрать. Не убивать. Сын брата не хотел, этих бледнолицых убивать…       Бледнолицых четверо было. Старший бледнолицый в чёрной одежде был. Он с Синей Водой как добрым голосом говорил. Но Два Камня видел, что спина и руки у этого бледнолицего напряжены были и что револьвер в руке был — опасно этого бледнолицего словам было верить.       Так и вышло: бледнолицый в чёрной одежде первый руку стал поднимать. Хотел выстрелить.       Другой бледнолицый тоже хотел стрелять — Белый Хвост этому бледнолицему в плечо томагавком ударил и тот бледнолицый не смог стрелять.       Бледнолицый в чёрной одежде тогда выстрелил и в Высокое Облако попал. Высокое Облако не упал. За рану схватился и не смог сражаться.       Люди и Два Камня больше томагавков и ножей и револьверов не доставали: бледнолицые не сильны и не ловки были — не смогли вырваться.       Все бледнолицые схвачены были и Два Камня их всех оглядел — и, что у старшего бледнолицего лицо и взгляд хитрые, как у койота, увидел.       Два Камня сказал:       — Синяя Вода, ты сказал: «Нет!» — и мы этих бледнолицых не убили. Что ты с ними хочешь сделать? Я видел и я слышал: этот бледнолицый в чёрной одежде старший над ними. Он тебе пошлину не хотел платить. Ты хочешь, чтобы люди этих бледнолицых обыскали и пошлину взяли?       Синяя Вода в ответ сказал:       — Нет. — и его лицо грустное стало.       Синяя Вода сказал:       — Дядя, я хочу, чтобы мы этих людей забрали. Их в город заберём!       Два Камня сказал:       — Я скажу: плохо! Эти бледнолицые подлы: здесь наша земля, здесь наши законы, наше слово. Ты им сказал: «Пошлину платите!» Они не хотят платить — они наши законы не чтут, они твоё слово не чтут! Эти бледнолицые злы: не хотят платить — пусть уйдут! Но они не ушли, они хотели напасть! У старшего над ними лицо и взгляд как у койота — этот бледнолицый самый хитрый и самый опасный! Он бледнолицым велел стрелять! Он первый стрелял, и он Высокое Облако ранил! Ты этих бледнолицых не хочешь убить? Тогда пусть люди у них оружие заберут и пусть эти бледнолицые прочь идут!       Синяя Вода на бледнолицего в чёрной одежде посмотрел. У Синей Воды шея и лицо красные стали, кровь к ним прилила.       Потом Синяя Вода на Высокое облако посмотрел и у Синей Воды шея и лицо бледные стали.       Потом снова Синяя Вода на бледнолицего в чёрной одежде посмотрел.       Синяя Вода сказал:       — Дядя, не этот бледнолицый первый хотел стрелять! Он только стрелял, когда Белый Хвост томагавком ударил… — и опять у Синей Воды шея и лицо красные стали.       Синяя Вода сказал:       — Дядя, их в город заберём! Дядя!.. — и голову опустил.       Два Камня вспомнил: сам он молодой был и Синяя Вода ребёнок был, тогда Синяя Вода стыдился просить. Не смел, не мог. Синяя Вода голову опускал и стоял, когда хотел просить…       Два Камня на бледнолицего в чёрных одеждах посмотрел — бледнолицый всё как койот глядел. Потом на Белого Хвоста посмотрел. Два Камня сказал:       — Белой Хвост, спроси: белые пошлину не хотят платить?       Белый Хвост на языке бледнолицых спросил:       — Не хотеть белый платить пошлина?

***

             Вэй Усянь:       Дикарей вела только жадность: схватив бледнолицых, они опять завели о пошлине! А ведь один из них — как и один из людей шерифа Вэя — был теперь ранен! Но ни старикашка-«вождь», ни «офицер» не требовали ответной крови! Вэй Усянь не сдержал презрительной гримасы: здоровье и возможную жизнь своих людей он никогда бы не сменял на лишнюю пригоршню долларов! Если бы кто-то подстрелил на границе округа его, Вэй Усяня, человека, этот кто-то никогда не откупился «пошлиной», как бы она ни была велика и законна!..       Однако краснокожие оказались не так просты: не дожидаясь ответа старикашка вновь заскрипел на индейском, а из-за спины шерифа ему вторил «переводчик»:       — Ехать белый Земля? Приходить белый Земля? Белый приходить Земля — белый платить пошлина! Не хотеть белый платить пошлина? Белый не чтить закон! Не чтить белый закон? Люди брать белый пленник! Люди брать белый… т-т… тюрьма!       И тотчас же трое державших Вэй Усяня дикарей навалились на него с новой силой и сбили с ног!       И за спиной тоже поднялась возня!..       Силы были неравны: краснокожих оказалось больше почти вчетверо! Связав бледнолицых, они не стали церемониться: посадили на лошадь верхом только раненого помощника, а второго, отделавшего в только что случившейся потасовке лишь наливавшимся над глазом синяком, перекинули другому коню через холку…       Когда такой же манерой хотели «устроить» и Вэй Усяня, вмешался «офицер»: окриком остановил своих дикарей, а потом принялся недовольно выговаривать старикашке — старик нахмурился, ответил коротко и отвернулся, однако победа в этом споре осталась за «офицером»: в путь в индейскую тюрьму — чем бы эта «тюрьма» ни была и где бы ни располагалась — Вэй Усянь отправился в седле, а не поперёк оного…