«Девушка»-ромашка

      Сюэ Ян:       День начался паршиво: природа всё-таки взяла верх над белой кобылой, а гнедой, тварина, был и рад! — это значило, что через несколько месяцев Сюэ Яну придётся искать себе новую лошадь; продолжился скверно: вестями о Шепчущем Бизоне и Вэнях; и закончился совсем погано…       Разговаривать с Синчэнем оказалось, как всегда, делом бесполезным: словам Сюэ Яна о том, что «братец» Бизона уж больно подозрителен, тот после долгих уговоров внял, но вот к словам о Вэнь Чжулю прислушаться не желал. А ведь и последнему олуху было бы ясно, что снова и снова о полудурке А-Чао с его шлюхой Кочегар заводит неспроста! Пришлось опять доказывать и объяснять, а потом ещё клясться, что постараешься сберечь Чжулю-собаке жизнь — и всё это только для того, чтобы посреди ночи услышать: «…послушай, на счёт завтрашнего дня…» В сердцах Сюэ Ян едва не хлопнул дверью! В последний момент опомнился и придержал! Вот только дурость уже сделал!..       Затворив за собой дверь, Сюэ Ян отошёл от землянки: в груди всё ещё ворчала злость…       Через полдесятка шагов остановился и сплюнул под ноги — стало немного легче.       Подумал, не пойти ли проверить лошадей — дельная мысль почти успокоила…       Именно в этот миг в землянке началась какая-то возня!       В три прыжка — на последнем почти споткнулся и вынужден был припасть на раненую ногу — Сюэ Ян был у землянки!       А внутри всё стихло!       Пару мгновений юноша выждал, напряжённо прислушиваясь — по-прежнему стояла тишина. Прикинул: не могло ли послышаться? Но чутьё шептало: «Нет! Дрянь какая-то опять!» — а за сердце уже прикусывал страх: не стоило, не нужно было, нельзя было оставлять сладкую с собакой-Чжулю!..       После ещё мгновения раздумий Сюэ Ян выбрал револьвер: нож был рукам больше привычен, а значит, им можно было ударить рефлекторно, даже не разобравшись в темноте, кто перед тобой — достал оружие и медленно и осторожно взвёл — получилось почти неслышно.       …в груди прихватывало всё сильнее…       Подумал, не позвать ли? Но ещё раз вслушавшись, уловил шорохи — решил, что не стоит, и крадучись шагнул к двери…       Распахнул её резко!       Но…       …противник — Чжулю-собака, кто же ещё?! — оказался хитрее и проворнее: пока Сюэ Ян вскидывал руку с револьвером, в лицо ударило что-то большое и тяжёлое настолько, что юноша пошатнулся! Лоб и переносица загудели от боли, перед глазами поплыло…       Что-то большое и тяжёлое упало на землю — звякнуло, и Сюэ Ян понял что это: мешок с сумкой с цзиньским золотом!       — Сука! — юноша вновь вскинул руку, палец чуть придавил спуск…       …но в землянке было черным черно — сердце затряслось: «А если… промахнёшься? Если… в…»       Унять этот сучий страх хватило бы одного вдоха! — Но вдоха этого собака-Чжулю не дал: выскочил вдруг из темноты и одной рукой вцепился чужую руку с револьвером — хорошо вцепился, правильно: в пальцы! И сорвал указательный со спускового крючка!       — Ты — су…       Собака-Чжулю выбросил вперёд другую руку! — И Сюэ Ян зашёлся хрипом: пропустил удар прямо в горло!       Но вырвать револьвер не дал! И не позволил зайти себе за спину — сипя и шатаясь точно пьяный, но отступил поспешно на пару шагов: ублюдок-Чжулю, если было надо, был одинаково хорош и с ножом, и с удавкой…       Но Чжулю-собака не собирался драться дальше: он оттолкнул противника, подхватил с земли мешок с золотом и со всех ног бросился к лошадям!       Первая пуля ушла в сторону: перед глазами у Сюэ Яна мир всё ещё качался, а чтобы вдохнуть каждый раз приходилось задирать голову…       Пока юноша снова взвёл, индеец был уже верхом, а мешок — при нём!       Вторая пуля прошла близко — лошади ответили испуганным ржанием!       Вэнь Чжулю дёрнул поводья — в неверном свете звёзд показался большой и уродливой птицей, замахавшей крыльями…       Собака-Чжулю понёсся прочь! — Именно в этот миг пальцы Сюэ Яна ещё раз чиркнули взводом! Юноша сделал судорожный вдох и замер, стараясь не закашляться от боли глотке…       …притопил спуск и тут услышал — тишину!..       Во всей округе было лишь два источника звука: он сам, всё ещё сипевший, и храпевший и бивший копытами землю конь под собакой-Чжулю!..       …кажется, ещё ржали другие лошади…       Но ни единого человеческого звука больше не было…       «Нет! — ворвалась мысль запоздалая и страшная, — Нет-нет-нет-нет-нет!..»       Топот коня, уносившего собаку-Чжулю, было всё ещё слышно — можно было выстрелить ещё раз!       Но ни до коня, ни до всадника в этот миг никакого дела Сюэ Яну уже не было — он кинулся в землянку!       Застыл на пороге, опять хрипя и задыхаясь, но скованный не столько болью, сколько нараставшим ужасом: тут было тихо…       Судорожно сглотнул — горло свело, пришлось согнуться, опустив голову почти к коленям, и проперхаться, то заходясь так, что, казалось, вот-вот выблюешь язык, а следом и лёгкие, то давясь, то с шумом втягивая воздух…       Наконец справился с кашлем и заставил себя переступить порог…

***

      Сяо Синчэнь:       …Где-то среди бесконечной качающейся и кружащей тьмы что-то загрохотало…       …Потом ещё раз…       …А потом совсем рядом что-то засипело, а по щеке хлопнули — и эта пощёчина отозвалась тупой болью во всей голове, саднящей — в горле и звоном в ушах…       Сяо Синчэнь невольно застонал — его тотчас же принялись хватать за бока и теребить, а сипение обратилось глухим и грубым хрипом:       — Живой!..       Мир покачивался, точно Сяо Синчэнь лежал в лодке, усилий стоило не давать себе вновь провалиться в забытьё… И ещё помнить, кто ты такой и где должен находиться… Потому вышло только промычать:       — М-м-м… Ж-жи…       Чужие руки, хватавшие то за бока, то за грудки, поймать не выходило и Сяо Синчэнь, отчаявшись, просто хлопнул по ним — руки тотчас замерли, а хриплый надломный голос принялся было взволнованно допытываться:       — Ранен? Куда?! Где?!. Ну! Скажи! Покажи!.. — и зашёлся кашлем…

***

      Сюэ Ян:       Синчэнь не ответил, а когда Сюэ Ян ещё раз попытался его ощупать, снова оттолкнул руки.       Это пугало и оттого злило — Сюэ Ян едва не рыкнул: «Какого чёрта!..»       Но опомнился: понял, что сейчас скрипит, как несмазанное колесо, а лица в темноте не видно!       Изловчившись, поймал Синчэня за руку и сунул ему в ладонь свою левую.       И прошептал, стараясь, чтобы вышло спокойно и нежно, и не вышло — опять давиться воздухом:       — Синчэнь… мой сладкая… это я… Ян…       И осмелился выдохнуть лишь, когда из темноты раздалось тихо, дрожаще и тоже скрипуче:       — Ты… Это ты!..

***

      Сяо Синчэнь:       — Ранен? — просипел Сюэ Ян.       Сяо Синчэнь узнал его сперва по голосу: не по тембру, но по интонации: произнесённому вопреки всему нежно, чуть с придыханием и затаённой улыбкой «мой сладкая» — и лишь тогда догадался сжать чужую кисть и понял, что на ней только четыре пальца…       Мир всё ещё качался, голова болела, и мысли всё ещё очень плохо выходило собрать:       — Да… Нет… Он… он только… — а ещё ужасно мутило, — …по голове… И потом… — много говорить было тяжело — Сяо Синчэнь потянул чужую руку и прижал к своей шее, — вот…       Шею проворно ощупали. Послышался вздох облегчения:       — Не ножом… В горло ударил?       — Не… Заду… душ…       — Душил?       — Да…       — Тварь! Убью! — рявкнул Сюэ Ян.       И закашлялся, то заходясь почти до лая, то со звериным рёвом глотая воздух. А когда совладал с собой, опять зарычал:       — Убью эту суку! «Как брата»! Попадётся мне… — и снова подавился кашлем…       Пытаясь успокоить, Сяо Синчэнь сжал чужую руку.       Это помогло: прокашлявшись и отдышавшись, Сюэ Ян сделался деловит: ещё раз ощупал Сяо Синчэня с головы до ног, обшарил на последнем все карманы, скользнул рукой по поясу — и хмыкнул: обнаружил всё ещё висевшую там чанунпу…       Ещё раз спросил:       — По голове и в шею — и всё? Ещё болит где?       — Н-нет…       Только тут пришла мысль: «А где же сам Вэнь Чжулю? Ян-Ян грозится его убить — значит, сейчас он жив?.. Жив ли? И почему вообще он…»       — Ян…       — Что?       — А он… он где? Вэнь…       Сюэ Ян издал утробный рык — точно готовая броситься и разорвать пума… но обрушиться с бранью и проклятиями на индейца не успел: на улице резко зашуршало сухой травой и испуганно захрапели лошади…       Сюэ Ян тотчас вскочил, щёлкнул взводом револьвера, сунул оружие в руки Сяо Синчэню, а сам выскочил за порог!       Он вернулся скоро. Злой.       Прежде чем войти, стукнул в стену землянки и назвал себя, а оказавшись внутри, выругался себе под нос и швырнул к ногам Сяо Синчэнь нечто тёмное:       — Тварь: ещё достойного из себя корчит! — ноша, упав на земляной пол, приглушённо звякнула, — Клянусь: встречу… найду — убью суку!..       — Это… — Сяо Синчэнь попытался пихнуть нечто носком сапога. Дотянулся — снова звякнуло.       — Выкуп наш! Только не весь: половина может… Кхе! И самой сумки нет — в мешок… Кхе!.. отсыпано…       Выкуп за мисс Цзян! Цзиньское золото! Оно должно было быть… Сяо Синчэнь заворочался и сунул руки в солому под голову…       Раздалось хмыканье. А следом — горькое:       — Да говорю же: вот оно! Вернулся… и вернул: к лошадям бросил!.. Достойного играет… ублюдок!       — Вэнь Чжулю?       Сюэ Ян прорычал что-то нечленораздельное.       — Он вернул наше… выкуп?       — Вернул?! — мальчишка взорвался яростью, — Так он его спёр сперва! И ТЕБЯ ЕЩЁ…       От крика в темени вспыхнула боль — Сяо Синчэнь ойкнул и зашептал:       — Тише-тише…       — Да что «тише»?! — но тотчас же голос Сюэ Яна упал до свистящего полушёпота, — Болит? Где?       — Немного… — голове стало легче, мысли от этого — проворнее. Подумалось, что злость — дурной советчик и мало ли куда может завести… Вдруг в новую беду? В ловушку?..       Не зная, почему индеец вдруг сделал то, что сделал: почему напал? И почему — не убил, хотя мог бы? Сяо Синчэня уж точно мог… — невозможно было и понять, чем всё в итоге может обернуться. А значит, нельзя было давать воли гневу и обиде: ни чужим, ни своим. Нужно было отвлечься и отвлечь от них –и подумать о важном.       — Что мы будем делать? Мы же… ехать…       Сюэ Ян ответил не сразу: помолчал, пнул мешок с золотом… наконец изрёк:       — Ехать надо! Во-первых, чёрт его знает… ублюдка этого, что он ещё решит: вернётся… а мы на старом месте. И пристрелит… Сука! Во-вторых, мало ли, ещё кто… Я в него стрелял… Не попал. Мало ли, кто сюда проверить… Ты в седло-то утром сможешь?       Сяо Синчэнь замер, прислушиваясь к себе — чудилось, мир всё ещё неуловимо кренился:       — Я постараюсь…       — Или нет?       — Постараюсь!       — Значит поедем! Вместе поедем. На Малыше. Держаться за меня сможешь? Хотя нет, лучше ты в седло! А я… придержу тебя. Сможешь?       — Постараюсь.       — Вот и решили! — голос Сюэ Яна будто бы сделался веселей. И решительней, — Да, надо уже девку… нашу… забрать. И в-четвёртых… — и внезапно — обернулся задавленным рыком, — если за ней не поедем… я за ним поеду! И найду! И живьём на куски порежу!..       В этой жуткой откровенности чудилась мольба о помощи: не дать окончательно провалиться в животную злость — Сяо Синчэнь кивнул — и поморщился от боли:       — Да, утром… поедем… к Шеп… Бизону…       Остаток ночи Сяо Синчэнь провёл в тягучей полудрёме: мучила не так боль, как тошнота, накатывавшая всякий раз, стоило попытаться повернуться на бок.       Едва в землянке стало серо от предрассветных сумерек, за плечо осторожно потеребили:       — Синчэнь! Сладкая!.. Как? Болит? Сильно?       — Ехать смогу…       Обошлись без завтрака. Общими усилиями большую часть поклажи перевьючили на белую и привязали кобылу к хвосту гнедого. Толку от Сяо Синчэня было мало: стоило подняться на ноги, в темени заныло и накатила дурнота, мысленно юноша обречённо констатировал: «Commotio cerebri!» — однако то, что верёвки и ремни на седельных сумках и мешках оказались частично ослабленными, а Сюэ Ян, который не мог не заметить этого, не принялся бранить или искать Вэнь Чжулю, говорило, что расстегнуть и развязать их пытался сам мальчишка, но в одни руки не справился…       Когда всё было готово, Сюэ Ян ещё раз заглянул в землянку, притворил дверь, смачно плюнул на неё:       — Блядское ж!.. — развернулся и поковылял к лошадям.       Помог Сяо Синчэню сесть на Малыша в седло и сунул в руки поводья:       — Сможешь? Удержишь? Или мне потом отдай!..       Сам взобрался позади на круп — и обхватил руками за талию… Это вышло так знакомо — и так по-новому! Совсем по-другому: слишком многое переменилось с тех пор, как они прошлый раз путешествовали таким манером!       — На рынок, — прохрипел на ухо Сюэ Ян — от его дыхания по коже побежали мурашки. Сяо Синчэнь невольно качнулся назад — его тотчас же обняли крепче, и горячие губы коснулись шеи под самой мочкой, поцеловали долго, крепко и почти целомудренно — как супруга.       С треть рынка ещё пустовала, а у тех продавцов, кто был на месте, нашлась лишь одна лошадь не крапчатая и не пегая — тёмно-гнедая с белой звездой во лбу. Сюэ Ян оглядел её и так и эдак, переспросил цену — по-индейски руками, поторговался — надо было полагать, успешно, потому что уголки его губ ненадолго приподнялись в ухмылке — и «кивнул» указательным пальцем правой руки:       = «Да, согласен!» — соскочил с Малыша… и исчез!       Продавец — пожилой индеец нахмурился, а потом перевёл взгляд на Сяо Синчэня и сложил крючковатые загорелые пальцы, большой и указательный, монетой:       = «Деньги!»       Он смотрел в упор, как было принято между честными индейцами — Сяо Синчэнь выждал, тоже не отводя взгляда, и наконец осторожно кивнул:       — Хорошо! Только… — нужно было как-то сказать руками: «Подождё, пока вернётся мой спутник!»       Но не пришлось: Сюэ Ян объявился также внезапно и ниоткуда, как пропал! На локте у него висел моток верёвки и ещё пара коротких кусков.       Сюэ Ян подскочил к продавцу, снова «объявил»:       = «Да»!       Быстро порылся в поклаже, нашёл мешок и мельком показал продавцу его содержимое. Продавец споро вытащил из-за пояса нижний край рубахи и закивал. И кивал, пока сыпались и летели монеты…       Когда за лошадь было уплачено, Сюэ Ян приторочил сильно похудевший мешок на гнедого, «выкуп» — привязал к хвосту белой, снова уселся за спиной Сяо Синчэня и приказал:       — Пошёл!       Едва выехали с рынка, Сюэ Ян потребовал:       — На восток давай!       — На восток?       — Да! К чёрту Бизоньего «братца»: одной… Кхе! Кху!.. индейской рожи хватило! Вдруг и этот… сучье блядство какое подкинет!       Сяо Синчэнь не стал с ним спорить.       Но…       …выехав из города с востока, юноши уже через четверть мили стали брать немного к югу: вставшее солнце било в глаза…       — …господа! — вдруг принёс ветер, — Досто… Господа!       Справа заржала лошадь — и на талии Сяо Синчэня осталась лишь левая рука Сюэ Яна: можно было не сомневаться, что правая уже схватилась за револьвер!       Через считанные мгновения к юношам подлетел почти галопом всадник на маленькой мышасто-серой кобылке.       Остановился и воскликнул:       — О, достопочтимые господа, я всё-таки вас нашёл!.. Чудесно! А я уже думал, что вы бросили меня! Я уже вас искал! — пробежал глазами по «достопочтимым», — Ох, а где… Вас ведь было больше…       Сюэ Ян только фыркнул — «школяр» замотал головой:       — Простите, достопочтимые господа! Я не смею больше спрашивать!.. Но едем! Едем же, достопочтимые господа!.. — его серая кобылка в это время приподняла торчком большие, чёрные на кончиках уши и захлопала тёмными глазами…       — Едем! — раздалось за спиной — Сяо Синчэнь вздрогнул.       И попытался запротестовать:       — Но Ян-…       — Едем-едем! Знать судьба такая… Только ты, достопочтимый… э-э-э… попутчик, вперёд! Вперёд-вперёд!..       «Школяр» моргнул и неуверенно повторил:       — Вперёд?       — На юго-восток пока бери!       «Школяр» снова закивал. Потянул поводья своей кобылки и повернул на юго-восток…