Услышь этот крик

      Ехать на базу Павлу Алексеевичу не хотелось совершенно. Хотелось завалиться на кровать — желательно с Марком под боком — и уснуть на неделю. Но Громов его сожрёт со всеми потрохами за такое своеволие. Поэтому долг требует жертв, и в первую очередь жертв сном.       Когда Марк зашёл в подъезд, Паша постоял ещё немного, выкурив сигарету. Потом всё же сел в машину и поехал обратно. Здание потихоньку пустело. Ребята уже разошлись на выходные, остались только некоторые из канцелярии, включая Елену, которая едва завидев подъезжающего к базе командира тут же заторопилась к нему в кабинет. Не успел Паша пересечь коридор, как тут же услышал витиеватые ругательства без единого матерного слова. Ну да, стоило им только пересечься, как пространство вокруг начинало чуть ли не гореть от их неприязни друг к другу. Весело-то оно весело, но не тогда, когда Паша устал. Тяжко вздохнув, он прошёл мимо всё ещё ругающихся неизвестно по какой причине на этот раз Миши и Елены к себе в кабинет и громко захлопнул за собой дверь. У него не было настроения для этого сегодня. Спустя десяток секунд послышался неуверенный стук, после которого дверь приоткрылась. Понурив головы, молодые люди с виноватым видом прошли к столу командира. Помощник кивнул девушке, и та первая подала Паше небольшую стопочку документов.       — На подпись, — стопочка была разделена несколькими скрепками, которые отделяли разные документы. Девушка ткнула пальцем сперва в первую скрепку: — Это о том, что мероприятие прошло, — а потом и в остальные, показывая, где какой документ дальше, — вот этот о том, что нет пострадавших в рядах сотрудников, здесь о том, что отряду не был нанесен никакой материальный ущерб.       Паша бегло просмотрел все файлы и на каждом поставил по две свои закорючки. Девчонка свою работу знает и он ей доверяет, поэтому углубляться в эту бумажную напасть Паша не стал. Она благодарно кивнула, попрощалась и быстро вылетела из кабинета. Паша заметил, как Миша проводил её взглядом, как-то нежно, что ли, усмехнулся и, спохватившись, положил на стол свою стопку бумаги.       — Ну, здесь всё стандартно. О состоянии техники, о состоянии отряда с подписями, о количестве задержанных с протоколами. Копии протоколов я уже отправил второму отделу.       — Хорошо, — Паша кивнул, черканув и на этих бланках свои подписи. — Всё, можешь идти. Три дня чтоб я никого из вас не слышал и не видел.       — Так точно, — Миша устало улыбнулся и пошёл сдавать документы в архив.       Оставшись один, Павел Алексеевич сначала просто сидел и смотрел в стену. Делать по-прежнему ничего не хотелось. Однако рапорт сам себя не напишет. Побарабанив пальцами по столу, он всё же вытащил бланк и принялся писать. Закончил мужчина только через час, исписав не два листа, а четыре. Едва он успел поставить очередную подпись, как дверь после двух стуков открылась и в помещение зашёл Анатолий Николаевич собственной персоной.       — Я весь внимание, — с ходу заявил начальник, плюхаясь в одинокое раритетное кресло рядом с Пашиным столом. Мебель тут же жалобно скрипнула при встрече с седалищем начальника СБ. — Что у тебя там за ситуация неустановленного образца в середине задания приключилась?       — Да уж, — Паша вздохнул, отодвигая от себя ручку и исписанные листы, — приключилась. Я нашёл своего истинного.       Громов округлил глаза, даже не думая скрывать своего удивления. На какое-то время в кабинете повисла тишина, но начальник всё же взял себя в руки. Почесал седую макушку, прочистил горло и выдал лаконичное:       — Ахуеть.       Паша на это согласно кивнул и продолжил:       — Поэтому мне нужно было срочно узнать куда его везут. И оттуда забрать.       Громов утвердительно покивал головой, мол, да, всё правильно сделал.       — Ну что могу сказать, поздравляю! — он усмехнулся, негромко поаплодировав.       Командир прикрыл глаза и потёр переносицу. Он устал. Да и все переживания, что он успел прочувствовать за день, начали давать о себе знать. Поэтому Паша решил спустить себе с рук то, что он решил немного пожаловаться начальству.       — Я так боялся, что не успею. Думал, что разорву их всех к чёрту, если тронут его.       Начальник присвистнул.       — Его? Так это парень?       Паша бросил настороженный взгляд в сторону Громова.       — Вы что-то имеете против, Анатолий Николаевич?       — Нет-нет, — он тут же замахал руками, — просто это необычно. Истинных и так днём с огнем не сыщешь, а тут ещё и одного пола.       Настороженность тут же слетела, возвращая прежнюю усталость и отрешённость. Паша не выдержал и широко зевнул, даже не думая прикрыть рот ладонью.       — Ладно, Николаич, я домой поехал. Чувствую, ещё немного и прямо тут вырублюсь. На вот, я сочинение тебе накатал, пока ждал, — исписанные листы отлетели на другой край стола, прямиком в руки начальника.       Громов пробежал глазами по Пашиной писанине, расписался в двух местах, сложил листочки вдвое и сунул их во внутренний карман форменной куртки.       — Завтра отдам Ритуле на утверждение, — услышь «Ритуля» такое фривольное обращение в свой адрес, тут же бы закатила скандал. Секретарь Громова терпеть не могла такие сокращения своего имени и позволяла обращаться к себе не иначе, как Маргарита или Марго. — Ладно, вали. Я тоже домой. Подустал что-то.       Из кабинета они вышли вместе. На парковке пожали друг другу руки, попрощавшись, и расселись по машинам.       Домой Паша приехал быстро. К его удивлению и радости, красный на светофоре загорелся всего один раз. Мужчины хватило только на то, чтобы бросить форму в стирку, постоять под душем минут пять, отмокая от рабочих дней, и покормить Челси. Паша знал, что мать приходила сегодня и гуляла с ней вечером, поэтому просто рухнул в кровать и практически сразу уснул. Немного погодя он почувствовал рядом шевеление: собака, видимо, поела и теперь устраивалась под Пашиным боком на сон. Ничего удивительного, Паша никогда не гнал её и всегда разрешал спать рядом. А она никогда не наглела, и, если Паше было нужно — уходила в другую комнату, на свой диван. Золото, а не собака.       Проспал мужчина до самого обеда. Ровно до того момента, пока не почувствовал тяжесть на своей груди и не услышал нетерпеливый скулеж. Челси надоело ждать, пока хозяин отоспится. Паша потрепал её по голове и сдвинул с себя, чтобы хоть дышать стало легче. Овчарка всё-таки немаленькая и весит прилично. Челси несколько раз облизала ему руку и спрыгнула с кровати, уходя в сторону коридора. Мужчине ничего не оставалось, кроме как подняться и вести её на улицу. Не отойдя окончательно от сна, Паша накинул куртку на голое тело, которое, несмотря на то что он пятьдесят процентов времени проводил в кабинете, всё ещё оставалось подтянутым на его счастье, и, как был в одних домашних штанах и тапках, вышел в подъезд. Челси выбежала первая и остановилась на первом этаже, ожидая хозяина. Паша спускался не то чтобы медленно, но хвост собаки прекрасно выдавал её нетерпение, когда он всё же дошёл до первого этажа. Выйдя на улицу, мужчина тут же передёрнул плечами. Конец сентября не очень-то радовал теплой погодой. Поплотнее запахнув куртку, Паша практически заснул, пока ждал Челси. Только когда она ткнулась носом в бедро, он понял, что можно уже домой. Мужчина даже не понял, кто влетел в квартиру первым: он или собака. Паша совершенно не любил холод, поэтому поспешил оказаться в тепле как можно скорее. Он насыпал Челси корма, поменял ей воду и снова улёгся спать. Ему абсолютно точно не хватило, и ещё часа два организм настойчиво требовал отдать на досыпание. Так и оказалось. Ровно через два часа он проснулся самостоятельно. Наконец-то почувствовав себя живым человеком, Паша привёл себя в порядок: умылся, побрился, оделся, ради любопытства всё же глянул наличие у себя седых волос. Их оказалось не так уж много, как он думал. Потом нацепил на собаку ошейник, подхватил телефон, ключи от машины и вышел из квартиры. Нужно было навестить мать, которую за две недели он ни разу и не видел. Она жила не так далеко, но пешком идти мужчине категорически не хотелось.       Антонина Константиновна встретила его не слишком радостно. Высокая, худощавая, всегда с красиво уложенными тёмно-русыми волосами. Сколько Паша её помнил, она всегда носила длинные строгие платья, которых у неё был практически целый шкаф. Очень редко она надевала что-то другое, но несмотря ни на что, выглядела Пашина мать всегда очень эффектно. Женщиной она была с тяжёлым характером. Жёсткая, холодная, прямолинейная, никогда не давала в обиду ни себя, ни Пашу. Они развелись с отцом, когда Паше было пять. Он изменял жене, и когда мать узнала, то выставила его из дома вместе с вещами, после чего Паша его больше не видел. Он тогда не спрашивал Антонину Константиновну об этом, потому что ему, в сущности, было всё равно. Паша за всё время отца и так не видел почти, поэтому оттого что он окончательно исчез из их жизни, не стало ни горячо, ни холодно. Только когда Паше стукнуло пятнадцать, мать сама рассказала обо всём. С того момента они об этом больше не заговаривали. Да им и не нужно было.       Антонина Константиновна терпеть не могла Пашину работу. Как любой человек, поддерживающий оппозиционную партию, силовиков на службе государства она не переносила на дух. Даже то, что Паша являлся силовиком от оппозиционной партии, не заставляло её меньше ненавидеть его работу. Мать говорила, что плевать ей, оппозиция или нет, работа эта опасная и ни разу не благодарная, а сына до своей смерти она хочет видеть живым и желательно здоровым. Обычные граждане, которые никак не касаются правоохранительных органов, не видят различия между ОСН. Для них все отряды одинаковые: все они стоят на защите партии Единства, на защите действующей власти. Люди считают, что все, кто носит форму силовиков — это звери, которым сходит с рук всё насилие, что они совершают. Они верят в это и никак не хотят понять, что не все, кто служит государству, не такие уж монстры, какими люди их воображают.       Челси влетела в квартиру первая и тут же радостно завертелась вокруг женщины. Уж кого-кого, а Пашину собаку Антонина Константиновна любила едва ли не больше сына. Мать ласково улыбнулась, от чего в уголках её таких же, как и у Паши карих глаз, разошлись морщинки, и потрепала Челси по холке.       — Я уж думала, ты решил остаться жить на своей работе, — женщина ещё раз недовольно глянула на сына и, отстранившись от собаки, пошла в сторону кухни.       Паша запер дверь, скинул куртку с обувью и пошёл следом за ней. Квартира его детства и юности, в которой мать жила сейчас с одним лишь черепаховой расцветки котом — Синусом, подобранным пару лет назад на улице, была большой и поистине уникальной. Старая, с высокими потолками и окнами, большими комнатами и широкими коридорами. На потолках и стенах была лепнина, деревянный пол, выложенный ёлочкой. На стенах висели репродукции картин известных художников. Раритетная, отреставрированная мебель была практически везде. Заходишь сюда и как будто окунаешься в атмосферу девятнадцатого века. И как-то так получалось, что современные технологии, которыми мать не пренебрегала, в отличие от некоторых других женщин её возраста, очень грамотно и красиво вписывались в имеющуюся обстановку. Одну из комнат она приспособила под библиотеку и использовала её в качестве рабочего кабинета. Антонина Константиновна была доктором физико-математических наук и преподавала в известном государственном университете. Женщина она очень умная и столь же скептичная.       Как только Паша сел за стол, перед ним тут же оказались тарелка со свежеприготовленной лазаньей и горячий, только что из духовки, картофельный пирог. Желудок от такого изобилия вкусной еды сразу заурчал. Ну да, мужчина со вчерашнего утра ничего не ел толком.       — Работы было очень много. Тем более митинги все эти. Да и Громов меня по совещаниям всяким затаскал на той неделе. Говорит, мол, тебе полезно будет послушать.       Женщина села за стол напротив Паши с кружкой горячего кофе, запах которого уже разносился по всей кухне, поправила съехавший тёплый платок, укрывавший её плечи, и насмешливо хмыкнула.       — Полезно для чего? — Паша не спешил с ответом, да и мать не торопила. Он съел половину тарелки, прежде чем продолжил разговор.       — Думаю, он хочет отправить меня на повышение. Насколько я знаю, начальник штаба в скором времени планирует свалить на пенсию и Громова переведут на его место. А меня он хочет посадить на своё, — Паша вздохнул, сунул в рот ещё одну ложку и продолжил, прожевав: — Только вот я тоже уже хочу на пенсию, до которой мне как до Луны ещё.       — Какая тебе пенсия в тридцать пять?       — А что такого? Я устал. К тому же у меня семья, собака вот, которой нужно время, — на слове «семья» Антонина Константиновна ожидаемо бросила на сына недоверчивый взгляд.       — Какая такая семья? Неужели ты сошёлся с этой клушей, у которой на уме одни фотографии, маникюр и шмотки?       Паша удивлённо выгнул брови, а потом, отложив вилку в сторону, расхохотался. Мать на это только закатила глаза и продолжила пить кофе, ожидая от сына ответа.       — Ух, — Паша успокоился, вытерев выступившие от смеха слезы, — нет, не сошёлся. Не беспокойся.       Больше, чем работу, Антонина Константиновна ненавидела только Пашину бывшую. Единожды встретившись, она настойчиво попросила сына больше с девушкой к ней не приходить. Он не стал разбираться, чем таким Леся не угодила матери, но решил женщину не нервировать и сделать, как она просила.       — Тогда в чём дело? — тут Паша потупил взгляд, словно провинившийся школьник, и немного нахмурился, раздумывая, как бы преподнести новость матери, и всё же решил сказать так, как есть.       — Ну, я нашёл своего истинного. Как-то так неожиданно получилось.       Мать на это только усмехнулась, покачав головой.       — Эта ерунда запланированной и быть не может. И как зовут?       — Марк, — Паша осторожно посмотрел на неё, стараясь понять по лицу матери, как она отнесётся к тому, что его пара не того пола, какого дóлжно. Но она лишь улыбнулась и снова отхлебнула кофе.       — Всё нормально. Я не очень-то горю желанием становиться бабушкой, — от ответа Антонины Константиновны ничего бы не изменилось, но её слова сделали Пашу немного счастливее, — познакомишь потом.       Мужчина пробыл у матери до самой ночи. Починил микроволновку и две перегоревшие лампочки. Смазал все петли на дверях, прибил отходящий дверной косяк и ещё всякого по мелочи. Так получалось, когда Паша длительное время не был у матери дома, в квартире резко всё начинало ломаться. Как-то раз он не заезжал к ней месяц, а потом целых три дня чинил всё, что успело отвалиться или сломаться. Дом явно неохотно отпускал своего бывшего жильца.       Вернулись они с Челси домой только часов в двенадцать. Паша сгрузил всю еду, что мать наложила с собой, в холодильник и пошёл в душ. Собаку после поездок к матери он не кормил, потому что она возвращалась оттуда как шарик. Челси на такое пренебрежение к собственной персоне жалобно заскулила и столь же жалобным взглядом смотрела на Пашу, пока он не скрылся за дверью ванной.       На следующий день мужчина проснулся часов в одиннадцать. Выгулял неохотно на этот раз поднявшуюся собаку, которую на улицу пришлось вести чуть ли не силком, и решил привести в порядок уже свой дом. Убрался везде, выкинул из холодильника всё просроченное, съездил на рынок и закупился свеженьким. Заехал и в зоомагазин. Корм у Челси заканчивался — нужно было обновить. Освободился он только часа в четыре и решил, что пора бы уже и зазнобу на свидание приглашать.       Нужные цифры в телефоне нашлись быстро, и спустя три гудка на том конце провода послышалось тихое «да?».       — Как ты себя чувствуешь? — Паша решил не размениваться на приветствия и спросил то, что волновало его в первую очередь. Трубка замолчала на несколько секунд, определяя, видимо, с кем разговаривает, а потом послышался тихий вздох и, наконец, более громкий ответ.       — Сносно. А… а вы?       — Чуть лучше, чем сносно. Ты свободен?       — Почти, — Марк замолчал, задумавшись, и почти сразу продолжил: — Через десять минут освобожусь окончательно.       — Хорошо. Буду ждать тебя у подъезда, — Паша хотел было уже отключиться, но вспомнил, что не сказал самое важное: — И это, оденься потеплее.       — Угу.       Челси Паша решил с собой не брать. Он, конечно, привык таскать собаку с собой практически везде, даже на работе, но сейчас подумал, что не стоит. Мало ли. Она девочка послушная, но и парня он всё же почти не знает. Может, у него фобия какая или ещё что.       Ровно через десять минут Паша уже был около дома Марка. Мужчина успел выкурить сигарету, прежде чем парень вышел из подъезда. Опущенные плечи, красные глаза, растрёпанные волосы. Тёплая чёрная куртка с повязанным поверх красным шарфом, джинсы и — как же это по-молодёжному — кеды. На последнее Паша только фыркнул.       Мужчина внезапно задумался: а сколько вообще Марку лет? Весь такой тонкий, звонкий, стильный и миленький, ему вообще есть восемнадцать-то? А то мать вместе с Громовым его за растление малолетних в горы сошлют, а начальник так вообще ещё и глаза на жопу натянет, чтоб не засматривался куда не надо.       Щелчком отправив окурок в мусорку, Паша пошёл парню навстречу, и когда расстояние между ними осталось совсем небольшое, он спросил:       — Сколько тебе лет?       Марк удивлённо поднял на него свои сверкнувшие чистой голубизной глаза.       — Двадцать шесть. А что?       Паша облегчённо выдохнул про себя. Нет, если бы даже Марку было меньше восемнадцати, он бы всё равно его не отпустил. Но то что держаться пришлось бы осторожно — это сто процентов.       — Да интересно стало. Давай, запрыгивай и поехали.       Когда два дня назад он предложил Марку встретиться, Паша уже тогда знал, куда его повезет. Парк при особо охраняемой природной территории недалеко от города почему-то не пользовался такой уж популярностью у жителей, но место это было прекрасивейшее. Там ещё и ферма с альпаками неподалёку была и небольшой ресторанчик, в котором готовили просто восхитительное мясо с овощами. Столик там он успел забронировать ещё вчера.       Первые несколько минут они молчали. Паша выруливал на главную дорогу, когда Марк решил продолжить:       — А вам сколько?       — Тридцать пять. Староват я уже для тебя, да?       — Нет, вы что! — парень тут же отрицательно замотал головой. — Выглядите потрясающе.       Паша не смог сдержать улыбку, которая то и дело хотела выползти. Марк, глядя на это, видимо, понял, что именно он ляпнул, и закусил губу, тут же смущённо опустив голову. Но, вероятно, этого смущения ему оказалось недостаточно, и он решил добавить, заливаясь краской ещё больше:       — У вас такие ямочки на щеках красивые.       Паша тихо засмеялся, от чего эти ямочки наверняка стали ещё заметнее.       — Спасибо, — на это Марк решил ничего не отвечать, и Паша продолжил: — Ты учишься где-то или работаешь?       — Работаю. Я… учился на инженера связи. Сейчас вот на радиостанции уже пару лет работаю.       — Ого, — Паша удивился. Серьёзная профессия. — И как, нравится?       Краем глаза мужчина заметил, как парень пожал плечами, прежде чем ответить.       — Ну, более менее. Я там самый младший и, по их мнению, неопытный. Поэтому мне не доверяют какие-то серьёзные вещи. Хотя я профессиональнее многих там работающих буду, — мужчина бросил на него насмешливый взгляд, оторвавшись от дороги, но спорить не стал.       В любой профессии есть такие, кто с возрастом умнее и опытнее не становится. А молодым не дают дороги из-за чрезмерной жадности и преувеличения важности своих персон. К сожалению, людям старшего поколения свойственны такие черты. Не всем, естественно. Есть и такие, кто понимают, что молодежь несёт с собой прогресс и новый опыт. Однако пока существуют люди, убеждённые, что раз ты молодой и без внушительного багажа, то толку от тебя, как от козла молока — ситуация не изменится. Взгляды в этой стране меняются с поразительно медленной скоростью.       — Почему не уйдёшь тогда?       — Из-за опыта. Почти никуда и не берут, если у тебя нет трёх лет стажа, — Паша прямо кожей почувствовал, что Марк при этом закатил глаза, — ещё год отмучаюсь и свалю оттуда подальше.       До парка они доехали быстро. Тем более за разговором время пролетело незаметно. Мужчина оставил машину на парковке при ресторане и вышел на улицу. Марк вылез первым и уже вовсю вертел головой, разглядывая красивое живописное место.       — Ого. Я не знал, что около города есть нечто подобное.       — Я тоже не так давно о нём узнал. По работе были с товарищем неподалёку и пока ездили, искали, где можно перекусить, наткнулись случайно вот, — Паша поставил машину на сигнализацию и пошёл к кованым воротам, что вели в сам парк. — Идём. Погуляем немного, а потом поедим.       Они прошлись немного молча, прежде чем продолжили разговор.       — А вы военный? — Марк поднял на мужчину сверкнувшие глаза, ожидая ответа, но потом всё же решил пояснить: — Просто ваша форма непохожа на полицейскую.       — Нет, не военный. И не полицейский. Помнишь, как я представился тебе?       Марк задумался, немного нахмурившись, но вскоре кивнул.       — Командир тринадцатого отряда специального назначения вроде?       — Именно так. Это отдельная от полиции и от военных силовая структура. Однако большинство ОСН подчиняются всё же полицейскому руководству.       — Большинство?       — Да. Наш отряд не подчиняется, — Марк удивлённо посмотрел на мужчину.       — А кому же вы подчиняетесь?       — Дивееву. Наш отряд создавался специально для защиты жизненных интересов и выполнения приказов представителя оппозиционной партии. Поэтому мы вроде как обособленны от всех остальных.       — Я даже и не думал, что существует специально созданный отряд оппозиции.       — Да об этом и не распространяются особо.       — А… — Марк запнулся и снова закусил губу. Паша уже заметил, что это привычка парня, когда он о чем-то задумывается или активно размышляет. — А те люди? Они такие же, как и вы?       Мужчина сразу понял, о ком он говорит. Пятые. Паше было безумно жаль, что именно с ними Марку пришлось иметь дело.       — Нет, не такие же, — он ответил немного жёстче, чем собирался, но когда понял это, то поспешил исправиться, чтобы не напугать парня: — Они полная грязь. Мусор, который собрали в одном отряде. Там всё сложно со структурой специальных отрядов, но я знаю, что именно пятых крышует какой-то мутный депутат из партии «Единства». Если мне память не изменяет, то вроде Слизнев.       — А-м, это тот, который продвинул закон о лояльности?       — Ага, — Паша кивнул в подтверждение, — он много чего продвинул. О лояльности, о патриотизме, об оскорблении власти. Такую херню только он продвигал. Но, к моему удивлению, его поддержало пятьдесят процентов. Запугали, наверно, всех несчастных голосующих.       Закон о лояльности, на скромный Пашин взгляд, был самым мерзким и абсурдным. Он полностью оправдывал явление коррупции в стране. Что-то, вроде: несчастным людям не хватает средств к существованию, у них семьи и хозяйство, кто же будет их содержать, если их посадят в тюрьму? Они же не просто так прибегают к такой мере, а от сложной жизни. Их тоже нужно понять! Ну и всё в таком духе. Паша, когда услышал эту речь на федеральном канале, был в глубоком шоке, как и всё население Иссара. За коррупцию в соседних странах смертную казнь вводят уже лет как пятнадцать, а здесь её оправдывают.       Паша резко остановился, вдруг вспомнив, что хотел сказать Марку ещё в первый день их знакомства.       — Марк. Слушай внимательно, — парень обернулся. Он успел отойти от Паши немного вперёд. — Мы теперь вместе, — мужчина не спрашивал — утверждал.       Сразу же, как только встретил парня, Паша понял, что отпустить его попросту не сможет. Будь Марк хоть сотню раз против этого, занят или ещё какие причины, Паша от своего бы не отступился. Марк же вспыхнул, как свечка, и тут же отвёл глаза в сторону, тихонько кивнув головой и подтверждая слова мужчины. Паша сначала завис, разглядывая его разрумянившееся лицо, но тут же отогнал от себя все неуместные мысли и продолжил:       — Из-за этого ты теперь находишься в несколько другом статусе. Твоя жизнь, как жизнь пары и семьи специального госслужащего, имеет повышенную степень важности по сравнению с остальными, — смущение с Марка слетело быстро. Он нахмурился, вслушиваясь в то, о чём говорил Паша. — Но и угрожать твоей жизни может больше, чем остальным. Поэтому я тебя прошу, умоляю просто, если вдруг ты почувствуешь какую-то опасность, увидишь странных людей или что-то ещё, от чего тебе станет страшно или некомфортно — тут же звони мне. Я приеду и заберу тебя. А ещё лучше, если ты настроишь на меня экстренный вызов.       Парень кивнул, одним движением доставая телефон из кармана. Паше вдруг стало так тепло на душе. В первую очередь от того, что Марк воспринял его слова всерьёз и не стал откладывать на потом. А во вторую очередь, чёрт возьми, у него теперь есть кого защищать.       Паша не смог сдержать этого порыва, поэтому быстро приблизился к все ещё рывшемуся в телефоне парню и оставил лёгкий поцелуй на его виске. Марк от неожиданности застыл, но спустя мгновение продолжил своё занятие, тщетно пытаясь спрятать улыбку. Мужчина потрепал парня по волосам, которые, как он понял, находились в вечном беспорядке, и ухватил его за свободную руку. Марк снова смутился, но не стал вырывать захваченную конечность. Завидев зелёный свет, Паша переплёл их пальцы и потянул парня дальше по дороге.       Они гуляли больше часа. Прошлись по всей территории парка, дошли до альпак, от которых Марк пришёл в дикий восторг. Тогда Паша рассказал, что у него есть собака, на что в ответ получил настоятельную просьбу в следующий раз взять животинку с собой. Они много о чём разговаривали. Марк говорил о своей семье, о матери с отцом, которые за эти два дня словно постарели лет на пять, о брате. О Максиме он рассказывал с горечью, но воспоминания были слишком тёплыми, поэтому Марк улыбался. О том, как они с уроков в школе сбегали на утренние сеансы фильмов в кинотеатре; о том, как лазили по всяким заброшенным местам и пару раз убегали от полиции; как ходили в лес за ягодами с плетёными корзинками и как-то даже умудрились заблудиться в трёх соснах. Макс был старше его на год, и ближе него у Марка никого не было. Для парня было странным осознавать, что в один день он потерял одного близкого человека и тут же обрёл другого.       А Паша думал о том, что вселенная его, наверное, любит. Потому что он не мог по-другому объяснить то, что он вошёл в то небольшое число людей, которым не пришлось вытягивать своих истинных из рук смерти. Мужчина готов был хоть каждый день свечку в храме ставить за это и возносить тысячу благодарностей.       Всё же в парке было очень красиво. Ровно подстриженные кусты, красиво высаженные деревья, которые тянулись вдоль всех вымощенных дорожек. Аккуратные деревянные скамейки, некоторые из которых были с навесом. Пока они ходили, Паша успел насчитать как минимум три беседки, оформленные в античном стиле. В лес вели несколько небольших тропинок, но Паша знал, что между парком и самим лесом стоит забор, поэтому без разрешения туда так просто не пройти. Парень только продолжал вертеться и удивляться тому, как здесь здорово и красиво.       Потом Паша всё же повел Марка в ресторан. Мужчина хоть и был в тёплой куртке, но начал подмерзать от длительного нахождения на холоде. Ну как на холоде, на улице было плюс десять или двенадцать, но для Паши всё, что меньше двадцати двух, было холодом. А Марк, как Паша понял, был не особо привередлив к погоде. Мог и в жаре, и в холоде нормально существовать.       В итоге Паша привёз Марка домой только часов в десять вечера. Такой длительный променад настолько утомил парня, что на подъезде к городу он уже засыпал, и, припарковавшись у подъезда, мужчина терпеливо дожидался, пока он проснётся. Долго ждать не пришлось: через полчаса Марк разлепил глаза и вяло поинтересовался, почему Паша его не разбудил. А Паша честно ответил, что не хотел.       — И кстати, давай на «ты», — обращение на «вы» это, конечно, прекрасно, но в их случае этот порог пора бы уже перейти.       Марк, сонно моргая, десяток секунд смотрел на Пашу и всё же кивнул. А потом вдруг потянулся к мужчине. Это был крайне нежный и уютный момент, от которого Пашино сердце сделало переворот в груди. Он погладил Марка большим пальцем по щеке и, как и несколькими часами ранее, поцеловал в висок.       — Всё, топай.       — Угу, — парень неохотно выбрался из тёплой машины и, прежде чем захлопнуть дверь, сунул голову обратно в салон. Взгляд у него был сосредоточенный и нахмуренный. — Ты же позвонишь мне завтра?       — Разумеется. Спокойной ночи.       Услышав утвердительный ответ, парень расслабился и немного улыбнулся.       — Спокойной.                     ***       День вроде бы начинался так замечательно. Так же замечательно, как и прошла вся предыдущая неделя. Они виделись с Марком практически каждый день. Гуляли, ходили ужинать, пару дней назад он даже остался у Паши на ночь. Челси была безумно рада появлению парня. Вертелась вокруг него, ластилась. По идее, собака в прошлом кинолога не должна подпускать к себе незнакомых людей, но она, похоже, чувствовала связь между ними.       Уж как сильно Паша не любил всю эту прекрасную пору узнавания друг друга и привыкания, но сейчас-то всё совсем иначе. Сейчас ему безумно нравилось погружаться в Марка с головой. В его взгляды, в мысли, в жёсткий юмор и острый ум. Паша просто обожал находить в Марке новые для себя качества. Длинный язык, за который парня периодически хотелось прибить; нежность и ласковость, когда он спросонок не совсем осознаёт происходящее. Прошло всего чуть больше недели, но Паша уже отчётливо понимал, что Марк — это его.       Парень позвонил ему полчаса назад и предложил зайти к Паше на работу. Смена на радиостанции у него закончилась, и так как находилось их здание от базы тринадцатого отряда не очень далеко, Марк захотел прийти. От радиостанции до их базы, и правда, было всего десять минут пешком, но прошло уже полчаса. Капля беспокойства начала разрастаться ещё десять минут назад и грозила вот-вот вылиться в лужу. Была у Павла Алексеевича такая способность, чувствовать надвигающееся дерьмо. В голове свербело от того, что сейчас точно не всё в порядке, и он был ой как не рад знать, что повышенная чувствительность к неприятностям никогда не подводит.       Когда пришло экстренное сообщение с координатами местонахождения Марка, Паша был во внутреннем дворе. Он решил перекурить, чтобы проветрить голову, но как только увидел, что это конкретно за сообщение то сорвался с места в ту же секунду, отправив едва начатую сигарету в урну. Мише, что встретился по пути в техотдел, Паша кинул жёсткое «за мной». Парень, не говоря ни слова, пулей рванул за начальником.       В техотделе у них сидело трое: два парня средней комплекции и повышенной надменности и миниатюрная белокурая девчонка. Паша точно знал, что раньше она была востребованным программистом в ныне обанкротившейся IT-компании, да ещё и Мишина подруга до кучи. Так вышло, что когда Паша забирал Мишу с предыдущего места работы, в это же время компания Насти обанкротилась, и парень предложил взять её в отдел. Паша о своём решении ещё ни разу не пожалел и поэтому сейчас, даже не задумываясь, тут же повернул к ней.       — Настя, — Паша не стал расшаркиваться, — вот номер и координаты этого номера. Узнай, что это за место, и вообще всё, что там сейчас происходит.       Командир положил перед ней телефон с сообщением. Девушка всмотрелась в экран, нахмурилась, прикидывая что-то в голове, откинула собранные в косу волосы на спину и пальцы её тут же запорхали над клавиатурой. На одном из трёх мониторов с высокой скоростью мелькали всевозможные окошки и вереницы надписей, в которые она вчитывалась или убирала. Прошло всего несколько минут, когда в кабинете раздался её хриплый голос. Она говорила, но взгляд от экранов не отрывала.        — Это частная территория. Недалеко от города, в ближайшей деревне, не так давно начали застраиваться отданные в частные руки площади. Конкретно этот участок имеет собственника Горюнова Владимира Михайловича. А у него в свою очередь есть брат…       — Мартынов Олег Михайлович, — Настя отвлеклась и глянула снизу вверх на Пашу.       — Вы знаете его?       — Это командир пятого отряда.       Паше стало нехорошо. Ситуация хуёвая со всех сторон. Мужчина в жизни бы не поверил, что Мартынов привёз парня туда, чтобы кабель для интернета провести.       — Ещё что-нибудь узнала?       — Камер на его территории нет, но ближайшие я взломала. Вот, смотрите, — она немного посторонилась.       На одной из камер было видно, как в деревню въезжает чёрный джип. Пассажиров было плохо видно, но на водительском сидении был точно командир пятого. Его хоть и смазанный силуэт Паша узнал. Ещё одна камера оказалась на доме, что был по соседству с мартыновским. На ней Паша разглядел, как джип остановился у недостроенного дома, и оттуда вывалилось четверо хорошо сбитых мужиков. Один из них вытащил из машины Марка, который сопротивлялся и пытался ухватиться связанными руками за всё, до чего мог бы дотянуться. Тут у него из кармана вывалился телефон, который сразу же подобрал Мартынов. Он вертит его в руках, а потом с размаху разбивает об асфальт. Паша, увидев это, скептически хмыкнул. Придурок. Даже если он его разбил, это не значит, что телефон нельзя отследить. Медлить больше нельзя. Паша знал, для чего они его туда приволокли. Те мерзкие слова на митинге не были пустым звуком.       Мужчина развернулся к Мише, который точно так же всматривался в видеозапись на компьютере.       — Бери ещё троих и собирайтесь. Оденьтесь легко. Мы едем на неофициальную прогулку, — парень кивнул и вылетел из кабинета.        Паша обернулся к Насте, которая всматривалась уже в другую камеру. Это была камера на доме недалеко от их базы. На ней было отчётливо видно, как Марк проходит мимо чёрного джипа, дверь которого тут же открывается, и двое мужиков затаскивают его в салон. Паша сжал зубы от нахлынувшей ярости. Он убьёт этого ублюдка.       — Будь на связи. Следи за камерами. В эту чёртову деревню не должна въехать ни одна полицейская или скорая машина. Свяжись с Громовым и скажи, чтоб через три часа ждал меня у себя. Обрисуешь ему ситуацию вкратце. И проложи нам дорогу. Чтоб добраться туда быстрее, чем обычно.       — Есть, — Настя кивнула и начала шариться в своих плетёных корзинках со всевозможной техникой. — Я подшаманила один из ваших переговорников. Вот, возьмите, — она выудила небольшой видоизменённый наушник и протянула его Паше, — покрывает большие расстояния и практически не подвержен шумам. А ещё его частоту взломать почти нереально. Если у них нет глушилок, работать будет отлично.       Паша удивился. Технические штучки с такой характеристикой были ого-го какой новинкой. Но времени на обсуждение сейчас не было, поэтому он лишь обронил:       — Позже поговорим, — и быстрым шагом направился на парковку.       На парковке возле полностью тонированной чёрного цвета мазды Серого его уже ждали сам Серый, Миша и ещё двое парней из его отряда. На всех лёгкий бронежилет, табельный глок и пара боевых ножей. Паша не стал утруждаться экипировкой, сунул в ухо переговорник и прыгнул в свою машину. Передняя пассажирская дверь тут же открылась, и рядом с ним оказался Миша.       — Я вас одного не оставлю. Вы же сейчас разнесёте всё к чёрту.       Командир хмыкнул, но ничего ему не ответил. Паша был в бешенстве. В настолько сильном бешенстве, что едва себя сдерживал. В голове то и дело носилось: «Как какая-то мразь посмела забрать его пацана?!» Паша знал, что время ещё было. Чувствовал Марка, точнее, отсутствие его страха. Мужчина понял, что может чувствовать самые сильные эмоции своего партнёра. Истинная пара не просто так имеет такое название. Время ещё оставалось достаточно, но командир всё равно нервничал.       Паша настолько сильно сжимал руль, что в какой-то момент понял, что ещё немного, и он его сломает. Миша тоже это понял, и потому попытался отвлечь командира от мрачных размышлений.       — Какой план действий?       — Укладываете этих выродков. Свяжите и бросьте там. Никого не убивать, а то нас премии лишат в конце квартала. Мартынов мой.       Миша усмехнулся.       — Принято.       Тут наушник тихонько зашипел, и почти сразу же Паша услышал Настин голос:       — Командир, товарищ генерал-лейтенант спросил, не нужно ли вам подкрепление?       — Нет, справимся сами.       — Принято, — вот здесь Паша чуть не засмеялся, сам от себя такого не ожидав. Ох уж эта столетняя дружба, от которой у людей становится один словарный запас на двоих.       У Паши тоже был такой друг. Только вот вместо него четыре года назад вернулся груз двести. Войны в этом мире никогда не прекратятся, сколько бы людей ради мира не полегло. После того года, девять лет назад, что Паша провёл на военных действиях, ему до сих пор периодически кошмары снятся. Он тогда решил, что больше в этот ад ни ногой. А вот Стас ещё дважды туда сунулся. И после последнего раза прилетел уже в багажном отделении самолёта.       Какое-то время они ехали молча. Паша просто не хотел говорить; Миша, возможно, тоже. Но спустя пару минут помощник всё же начал разговор.       — Семь лет назад я услышал этот крик, — Паша слушал его краем уха, но когда понял, какой смысл скрывается за этими словами поражённо глянул на парня. Тогда Миша продолжил: — Я тогда не понял сперва, что это значит. Сидел на земле и пытался прийти в себя. А когда понял, что это был крик истинного, побежал. Махнул несколько километров как здрасьте. На крышу пятнадцатиэтажки я просто взлетел, по-другому и не скажешь. Открыл эту проклятую дверь и увидел стоящую ко мне лицом красавицу с длинными чёрными волосами и в белом платье, которая одновременно с тем, как я открыл дверь сделала шаг назад. Единственное, что я успел услышать — это «прости». Единственное, что я успел сделать — это подбежать к краю и попытаться схватить её, но она была уже слишком далеко. Летела вниз, смотрела мне прямо в глаза и горько улыбалась.       Миша смотрел в окно, а Паша слушал его, даже и не думая перебивать. Слушал и понимал, что он бы… чёрт, да он даже не знал, что бы было. Мужчине совершенно не хотелось об этом думать. Они снова ехали в тишине, но Миша решил продолжить:       — Мне всё это снится практически каждую ночь. Раз за разом, как я влетаю на эту крышу, как слышу это её «прости» и вижу, как она летит вниз и смотрит на меня. Этот кошмар будет со мной всю жизнь. И я постоянно думаю о том, что было бы, если бы я поднялся раньше. Что было бы, если бы до меня раньше дошло, что именно я слышал.       — Нет смысла об этом размышлять сейчас, — мужчина чувствовал какое-то опустошение от его рассказа, — ничего не изменишь, да и столько лет уже прошло.       — Да, это верно. Но это всё, что мне остаётся. Она уже… ушла.       — А ты всё ещё здесь. Не думаю, что она бы хотела, чтобы ты страдал из-за неё.       Он ничего не ответил. Так и смотрел в окно не отрываясь. Паша подумал, что какой же он ещё мальчишка в свои двадцать восемь. Без родителей, братьев и сестёр. Без пары. Всеми оставленный в этом до ужаса несправедливом мире. Паша положил ему руку на плечо и сжал его несильно. Конечно, мужчина не заменит ему семью, но и одного не оставит. Паша всегда поддерживал Мишку: с тех самых пор, как встретил его. И продолжит поддерживать, что бы там дальше не было.       Мужчина вдруг понял, что истинных встречают не так уж мало людей. Однако мало кто может их спасти, удержать на этой стороне или просто остаться рядом с ними. Очень много людей об этом банально не распространяются. Так и живут в своём кошмаре до конца жизни, до тех пор, пока не появится возможный кто-то, кто вытащит их из этого. Кто-то, ради кого они захотят жить, а не существовать. Паша всё больше убеждался в том, что счастье человека заключается в других людях. В любимых, в семье, в друзьях, просто в близких. В тех, кто его окружает и заставляет двигаться дальше, делая счастливее своей поддержкой, заботой и тёплыми словами. У Паши это мать, которая всегда была на его стороне, как бы сильно ей что-то не нравилось. Теперь это ещё и Марк. Его ребята из отряда тоже были своеобразной поддержкой. Громов, которого, несмотря на разницу в званиях и в возрасте, Паша считал своим другом. Мишка же тоже был не один: у него были его девчонки. Настя, с которой они с пелёнок дружат, и скандальная Елена, с которой у Миши что-то, похоже, начинает вырисовываться. Паша был рад тому, что его помощник всё же не был одинок.       За этим разговором и последующими Пашиными раздумьями пятнадцать минут пролетели быстро. Да ещё и Настя построила маршрут так, что они не попали ни под один светофор. Сама деревня была старой, как мир. Древние деревянные домики из прошлого века, многие из которых уже покосились и утратили свою былую красоту. Несколько крытых колодцев, недавно построенная вышка связи и совсем новенький частный сектор, под который отдали когда-то пышущее изобилием урожая поле. Сейчас оно уже было практически застроено. В самой деревне дорога была отвратительная. Выложенную лет двадцать назад щебёнку, которая уже разлетелась во все стороны, и дорогой-то грех назвать. А вот в частном секторе был асфальт, который заканчивался ровно в том месте, где дорога из него выходила на деревенскую. Как мелочно.       Нужный дом Паша нашёл сразу. Он тут единственный был без забора, хоть и огромный — в три этажа — но вид имел не шибко презентабельный. Сырые газоблоки без малейшей отделки, шиферная крыша, совершенно не подходящая к такому дому. Окна были запечатаны, и на всех их висели магазинные наклейки. Груды мусора по бокам от дома и полное отсутствие хоть какой-нибудь охраны. Поэтому попасть на придомовую территорию не составило никакого труда. Паша вылез из машины и осмотрелся. Краем глаза он видел, как Миша отдаёт парням распоряжение командира. Мужчина выдохнул и нажал на кнопку связи на наушнике.       — Настя, мы здесь.       — Да, вижу. Внутри камер нет, но я чекнула схему здания. По крайней мере, ту, по которой предполагалась постройка. В общем, из готовых там только второй этаж. Лестница будет сразу же после входа налево.       — Понял.       — Ещё. Генерал-лейтенант отдал приказ забрать командира пятого отряда с собой. Это дело переходит из неофициального в разряд внутренних. С ним будет разбираться внутренняя безопасность.       — Да неужели, — злая усмешка против воли расползлась по лицу, — у кого-то, видимо, лопнуло терпение постоянно прикрывать его мерзкую жопу.       — Не могу знать.       — Ладно. Оставайся на связи.       Парни уже стояли около командира и спокойно дожидались, пока он закончит говорить. Паша обрисовал им план действий, и, не медля больше ни секунды, они вошли в дом.       Единственное, что здесь было сделано качественно — это дверь. Она даже не скрипнула, когда Паша её открыл. Первый этаж был совсем недоделан. Сырые стены, неровно залитый пол, всевозможные строительные материалы, завёрнутые в плёнку. Паша быстро пробежал глазами, отмечая, что никого из людей здесь нет, и завернул к лестнице, которая, как и сказала Настя, была слева. Каменная, с положенной поверх плиткой и с совершенно не вписывавшимися в обстановку ажурными перилами. Ужасно. У человека, занимавшегося оформлением дома, вкус совершенно отсутствовал.       Дверей на втором этаже не было. Была только большая арка, из которой как раз и доносились разные звуки. Гогот, выкрики, разговоры. Когда Паша подошёл ближе и аккуратно заглянул внутрь, перед ним предстала картина, от которой от бешенства пошли круги перед глазами. Куртка Марка валялась где-то в стороне, равно как и его кроссовки; штанов на нём не было, а белая рубашка была вся в кровавых разводах, полностью расстёгнута и кое-где порвана. Лицо парня было всё в ссадинах; из разбитой брови и из уголка губ тонкими струйками стекала кровь. Руки его были развязаны, но все костяшки были сбиты и кое-где разодраны до мяса. Паша понял, что Марк достоин какого угодно уважения только за то, что лицо его выражало крайнюю степень недовольства и злости. Он с ненавистью смотрел на Мартынова, что стоял прямо перед ним, и был готов в любую секунду плюнуть ему в лицо. Он боролся, вместо того чтобы рыдать и просить о пощаде, не ползал на коленях, не хватался за их ноги. На первый взгляд могло показаться, что Марк сидел, поджав под себя ноги, словно в ожидании чего-то, но Паша прекрасно видел, что он готов был кинуться на командира пятого прямо сейчас. Его остановило лишь то, что он сидел лицом к арке и за секунду до того, что собирался сделать, увидел в ней Пашу. Они встретились глазами: командир быстро кивнул ему, и Марк тут же отвернулся. На его лице не дрогнул ни один мускул.       — Ох, красавчик. Я таких котят, как ты, на завтрак ем. Думаешь, твои угрозы возымеют какой-то эффект? — Мартынов переступил с ноги на ногу, встав при этом немного боком, и Паша только сейчас увидел то, чего видеть точно бы не хотел.       У всех четверых были приспущены штаны. Они явно наслаждались происходящим и с удовольствием себе надрачивали. Их заводило то, как они же избивали человека, ломали его, а потом насиловали и насиловали, раз за разом пуская по кругу. Похоже, это была уже отработанная схема, а не разовая акция. Паша осмотрел помещение и приметил в некоторых местах на деревянном полу уже засохшие пятна крови. За такое им точно не отвертеться. И даже сраный покровитель не спасет.       — А, — тем временем Мартынов продолжил, — или ты дуешься на меня за своего братишку? И правда, нехорошо получилось. Не хотел я его убивать, так вышло. Вы оба красавчики, я хотел развлечься с вами обоими.       Паша не хотел больше этого слышать. Он кивнул парням, и те рассредоточились по комнате, взяв на прицел всех этих уродов, которые от неожиданности так и застыли с членами в руках.       — Ну, развлекаться сегодня с тобой буду я, — мужчина неспешно пересёк помещение, и как только Мартынов повернулся к нему лицом, он, ни капли не сдерживаясь, ударил ему в челюсть. Командир пятого отшатнулся в сторону, тут же приложив ладонь к ушибленному месту. Пару секунд он смотрел на Пашу удивлённым взглядом, осознавая, что командир тринадцатого ему не мерещится, а затем усмехнулся, языком слизывая с губ кровь.       — Кого я вижу. Каким ветром вас сюда надуло, Павел Алексеевич?       — Попутным, не переживай. Давай, загоняй корабль в гавань и продолжим, — Паша поморщился. Сбоку он уловил движение. Марк тихонько поднялся, хватаясь за живот, и отошёл от Паши на несколько шагов назад. На своих он не смотрел. Знал, что ребята всё сделают правильно.       — А что такое, брезгуешь?       — Ещё как, — мужчина даже отнекиваться не стал. Действительно же брезгует.       Мартынов всё же застегнул ширинку и тут же бросился на Пашу. А он только этого и ждал. Ему хотелось разукрасить рожу этого упыря до кровавых соплей. Они свалились на пол, и Мартынов начал наносить Паше беспорядочные удары, но мужчина сразу же скинул его с себя, оттолкнув ногой. В этот раз командир пятого на ногах не удержался и грохнулся на задницу, но долго засиживаться не стал.       — Что же это ты так быстро примчался сюда, Павел Алексеевич? Неужели из-за этого шлюшонка? — он сплюнул кровь в ту сторону, в которой стоял Марк. Парень успел натянуть на себя штаны с обувью и сейчас крепко прижимал к себе куртку. Он обошёл комнату по кругу и встал рядом с Мишей, который связывал руки одному из упырей.       Паша вздохнул. Мартынов готов был что угодно сделать, лишь бы вывести его из себя.       — О-о-о, так у вас что же, любовь? — Паша скрипнул зубами. И у него это отлично получается сегодня.       — Не твоё собачье дело, ублюдок.       Мартынов хищно усмехнулся и снова бросился вперёд. В этот раз Паша не позволил ему себя схватить, отойдя немного в сторону. От этого противник пролетел дальше и мужчина оказался у него за спиной. Он сделал подсечку, от которой Мартынов повалился на пол, уткнувшись в него лицом. Паша тут же упёрся коленом ему в поясницу и заломил обе руки за спину. Мартынов попытался вырваться, и Паша не без удовольствия вывихнул ему плечо.       — Ещё раз дёрнешься — я сломаю тебе руку, — Паша наклонился к его уху, чтобы слова до командира пятого доходили быстрее, — не того ты выбрал себе в жертвы, ох не того, Олежка. Начальство уже знает о твоей выходке, а служба внутренней безопасности очень уж сильно хочет с тобой пообщаться, — на последних словах Мартынов перестал дёргаться и испуганно замер. Но Паша продолжил: — Если я узнаю, что ты подошёл, посмотрел, да даже если ты хоть раз о Марке посмеешь подумать — я приду за тобой.       Паша говорил негромко, чтобы слышал его только Мартынов, но, видимо, достаточно убедительно, потому что командир пятого боязливо сглотнул.       — Я сделаю с тобой то, что ты смел делать с другими несчастными мальчиками и девочками, а потом обмотаю твои яйца вокруг твоей же шеи и завяжу их в морской узел, чтобы ты никогда не смог разогнуться, — Паша похлопал его по здоровому плечу и быстро встал, позволяя Мартынову самому подняться.       Он был напуган. Похоже, понял, что покровитель от такого косяка его не отмажет. Мужчине не было его жалко. Напротив, он с нетерпением ждал того момента, когда эта тварь получит своё. Паша рассчитывал, что сегодня оторвётся на Мартынове по полной, но как-то не слишком всё красочно вышло. Однако от последней пары ударов он удержаться не смог. Сначала в живот, от чего командир пятого согнулся пополам и сдавленно охнул, а затем по челюсти, только с другой стороны. Чтобы симметрично было. Он рухнул на пол и скрючился, хватаясь за живот. Больше Паша на него внимания не обращал.       Мужчина быстрым шагом преодолел расстояние до Марка и заключил его в объятия, крепко прижимая к себе. Паша гладил его по спине, по грязным всклокоченным волосам, в которые тут же и ткнулся носом. Он чувствовал, как Марк обнял его в ответ. Сильно сжал форму в кулаках на спине и облегчённо выдохнул в области шеи. Они стояли так некоторое время, но Паша всё же отстранил его от себя.       — Ты как? В больницу надо?       — Нет, обойдёмся без больницы. Паш, я… устал. Поехали домой?       — Конечно.       Домой. Мужчина прекрасно понял, что под «домом» Марк имел в виду Пашину квартиру. И от этого стало так хорошо. Теперь это не одинокая холостяцкая квартира, в которой хозяйничала в основном собака, а полноценный уютный дом, в который Марк, а Паша в этом даже не сомневался, скоро переедет.       Паша посадил Марка в машину, а сам обернулся к Мише, который стоял, оперевшись на бампер мазды.       — Мартынова везите к нам. Завтра его оттуда заберут СБ-шники. А эти пусть тут валяются, может, свои их и заберут.       — Так точно.       Паша хотел было уже прощаться, но остановился.       — Миш, ты не один. И всегда можешь на меня рассчитывать. Ну, думаю, ты это и так знаешь.       Помощник какое-то время смотрел на него, а затем всё же кивнул.       — Спасибо вам.       Они пожали друг другу руки, Миша кивнул Марку и развернулся, уходя обратно в дом, где остались другие его ребята. Паша сел в машину и тихо выдохнул, на секунду прикрыв глаза. Что-то он подустал. А день ведь ещё не окончился. Мужчина снова связался с Настей, сказав ей, что они закончили, и отключил переговорник, положив его на приборную панель. Затем уже повернул голову к Марку, который всё это время не сводил с него глаз.       — Вы долго, товарищ майор.       — Прости. Они не успели ничего с тобой сделать? — Паша знал, что не успели, но не спросить он не мог. Марк замялся, опустив взгляд.       — То, что он там наговорил…       — Меня не волнует, о чём он там трепался. Я тебя спрашиваю, они сделали тебе что-то?       Марк отрицательно покачал головой.       — Нет, избили только и раздели. Ты как раз вовремя появился.       Паша перегнулся через подлокотник и по привычке поцеловал парня в висок. Марк прикусил губу, а затем всхлипнул. Потом ещё раз и ещё. Паша снова прижал его к себе и просто ждал, пока парень успокоится.       Домой они приехали только минут через сорок. Паша отправил Марка в ванную, всучив ему свои домашние штаны и футболку, а сам полез за аптечкой. Она всегда у Паши была полной, на все случаи жизни, так сказать. Когда парень вышел, мужчина тут же принялся обрабатывать все его ссадины и раны. Их была целая куча. На лице, на шее, на груди и животе, на ногах и больше всего на руках. Обработал костяшки, запястья, где остались следы от веревки. Марк сидел и не двигался, но всё это от того, что его уже нещадно клонило в сон. Вся эта нервотрёпка, усталость, стресс — и неважно, что время было восемь вечера. Паша уложил Марка в кровать и быстро чмокнул в губы, затем в макушку и тут же отстранился. Вся эта идеалистичная картинка выглядела так вкусно, что ещё немного — и ехать точно никуда не захочется.       — Мне нужно уехать ненадолго. Отдыхай.       Марк ему только лениво угукнул и провалился в сон.       Паша позвал Челси, что терпеливо дожидалась в своей комнате, и вышел с ней из квартиры, заперев дверь на два замка, чего не делал никогда за всё время проживания здесь. Конечно, сейчас-то там находилось самое ценное, что есть в Пашиной жизни. Если бы мог, он бы и на семь замков закрыл, чтобы точно ни одна сволочь до Марка не добралась. Ровно пять минут Паша дал Челси на погулять, а потом вместе с ней поехал к Громову.       В штабе уже привыкли, что периодически Паша появляется здесь с собакой, поэтому никто ему ничего не сказал. Маргарита в приемной только сдержанно кивнула ему, бросив быстрый взгляд на Челси, и сказала, что Анатолий Николаевич ожидает.       Он и правда ожидал. Стоял около окна в своём по минимуму обставленном кабинете, где было только всё необходимое: стол со стулом, пара шкафов для документов и несколько стульев для гостей. Когда Паша зашёл, Громов тут же обернулся.       — Ну наконец-то. Что там?       — Мартынов у нас, остальных оставили там.       — А с твоим что? Всё нормально?       — Если бы было не всё нормально, меня бы здесь сейчас не было.       Потом Паша рассказал всё начальнику от начала и до конца. Со всеми деталями, как тот и просил. Громов разрешил никаких бумажек не писать и через час отпустил его домой. Напоследок лишь сказал:       — Не знаю, что там у них произошло, но Слизнев больше не намерен заступаться за Мартынова. Видимо, это уже не первый его проёб. Сейчас начнётся внутренне расследование, будь готов к тому, что к тебе придут с допросом. Не скрывай ничего. Ну, ты и сам знаешь.       Дома Паша покормил собаку, принял душ и тут же забрался в постель к Марку, который иногда хмурился во сне. Когда мужчина лёг рядом, парень тут же перевернулся и уткнулся ему лицом в грудь. Какое-то время Паша просто смотрел на него. Гладил по уже высохшим волосам, очерчивал большим пальцем черты его лица. Брови в разлёт, потом вниз по острой скуле, по крыльям тонкого, аристократичного носа; обвёл сперва верхнюю, затем и более пухлую нижнюю губу, в уголке которых сейчас красовалась кровавая корочка. Подбородок, на котором уже пробивалась щетина, линия челюсти. Затем снова погладил парня по пшеничным растрёпанным волосам. Рассматривая Марка, Паша чётко осознавал, что он абсолютно счастлив. И счастье своё будет держать крепко.