Всё равно люди

Мужчина заложил руки за голову и прикрыл глаза, после чего наконец вынес своей вердикт. – Ты сумасшедший. Фред пожал плечами. На сегодняшний момент дискуссия была окончена, каждый остался при своём мнении. Он закрыл глаза, чтобы погрузиться в единственную доступную для него сейчас альтернативу сна. Думать о прошлом, настоящем и будущем тихо, не напрягаясь, с опущенными веками, представляя перед собой то, что было, что будет и чего не случится уже никогда. Например, они с Элис точно не заведут ребёнка. Потому что вампиры – это живые трупы, так что даже некрофилов пассивных быть не может. – Ты не спишь. – Вообще-то… – начал недовольно Фред. – Ой, не начинай… – пробурчал Джонатан. – Спать или не спать, быть или не быть, ходить или лежать… Чувствуя, что конфликт только на время затихал, чтобы снова вспыхнуть, Фред сел на своей кровати, в то время как товарищ так и остался лежать, сцепив по-покойничьи руки на животе и закрыв глаза. – И, между прочим, я даже не говорил! Джонатан усмехнулся. – Можешь считать, что ты слишком громко думал. Крик отразился от кафельных стен комнаты, лишённой окон и освещённой зачем-то тусклой лампой без плафона, свисавшей с потолка на проводах. Такая бы подошла для ночника ребёнку, а стала «дневником» новобращённому вампиру. – Слушай, вот какое тебе дело? – простонал устало Фред. – Мы в ответе за тех, кого покусали? Или потому что я тебе нужен для борьбы с этой проклятой эпидемией? Более проклятой, чем мы с тобой? Мужчина ударил кулаком по лежанке и, потеряв равновесие, чуть не упал на жёсткий пол. Но сильные руки подхватили Фреда на полпути к кафелю и положили обратно: нечеловеческие рефлексы Джонатана сработали на ура. – Грош цена миру, где нельзя доверять даже представителям своего вида. Фред улыбнулся на миг, но покачал головой. – Всё равно – было бы логичнее спасать людей, будучи людьми, а не живыми трупами. Какой вообще смысл? Это с учётом того, что ты уверяешь, что действуешь не как сторож мясного цеха, спасая еду от крыс. Джонатан закатил глаза. – Любишь аллегории? Изволь! Считай, что я пограничник между жизнью и смертью, таможенник ли, и некто с моей стороны границы начал фурами ввозить контрабанду. Непорядок? Непорядок. Фред улыбнулся. – И это не говоря о том, что товар краденый с другой стороны? Мужчина щёлкнул пальцами. – Что дважды плохо! Мужчины кивнули друг другу. – И всё же я не понимаю… – начал после паузы Фред. Джонатан развёл руками. – Это нормальное состояние людей – не понимать, – отозвался он всё ещё весело. Товарищ кашлянул. – Но мы не люди. Больше не люди. В ответ на неопределённый взгляд Джонатан поднял лицо к потолку. – Давай снова по аллегориям, раз уж у тебя накопились кое-какие ответы, а в связи с ними – новые вопросы. Вот есть вода. Понижаем температуру – и она лёд. Это так же просто, как дважды два. Но лёд по-прежнему будет водой, просто холодной и с иной плотностью. Вот и мы – люди, но чуть иные, например, тающие на солнце и едва ли теплее комнатной температуры, но вскрой голову, я не в прямом смысле, и окажется, что мы мыслим как люди: всё те же категории, всё тот же логический аппарат, всё те же цели. Фред резко тряхнул головой. – Моя первая в жизни цель – сделать счастливой Элис! – выпалил. – Была… – горько добавил он. – И только потом – моя работа. Он вспомнил свой кабинет, своих пациентов, этот нескончаемый людской поток – у кого-то в глазах надежда, у кого-то она уступила место боли, а кто-то уже в отчаянии, а он, доктор Фред Вилкинс, смертельно устал, смертельно хотел домой, смертельно… болен, как оказалось. А потом, когда он был уже на последнем издыхании, когда мир блек, когда держаться не осталось сил, руку протянул доктор Джонатан Стэй. Сделка была сродни контракту с дьяволом – он возвращается в этот мир, туда, где без него осталось бы всё, что он так любил, и помогает бороться с эпидемией. Как же это казалось заманчиво. Как же глупо было надеяться, что всё таким и окажется. Когда говорят «солнце резануло по глазам», не имеют в виду, что он будто раскалённый клинок разрезает их, запекает и пытается вонзиться поглубже, пока шипит обугливающаяся кожа… Пришлось поселиться вместе с Джонатаном в подвале госпиталя, где тот работал. Спасать город, в котором можно показаться только ночью, когда нормальные люди уже спят. Когда они так любили гулять с Элис и смотреть на звёзды, кутаясь от ветра. А теперь она одна – наверняка ищет спасания от холода мира у камина и не находит. – Если бы можно было просто прийти к ней… – прошептал Фред. – Обнять… согреть… Джонатан кашлянул, отгоняя грёзы. – Повторяю: ты сумасшедший, – сухо объявил он. Фред бросил злой взгляд. – Потому что привязываться – глупо? Да?! Тот рассмеялся. – А вы эгоист, батенька! – и хлопнул себя по коленке. – Вот представь только… Явишься, а потом вы нормально не поговорите. Ты сведёшь бедняжку с ума. Что скажешь? «Дорогая, я умер, но через одиннадцать дней вернулся». А она тебе: «Дорогой! А почему у тебя такие большие глаза? Чтобы лучше меня видеть? А почему у тебя такие большие зубы? Бабушка, а может, ты волк?» Он развёл руками, а Фред поджал губы и повесил голову. Бред. Фарс. Причём, этот диалог – лучшее, на что можно рассчитывать? – Но что ты предлагаешь, если я как не мог жить без неё, так и не могу существовать после смерти без неё?! Джонатан мрачно кивнул, подошёл и положил ладонь на плечо Фреда. – Если даже смерть не разлучит? – Кивок. – Надеюсь, это так. Точнее так и с её стороны. Начнём с того, что жарких объятий у вас не будет. Как минимум потому что ты умер и холоден как лёд…