Хищный бал

Наконец настал день, когда меня представят обществу. Красиво оформленное приглашение лежит в сумочке, перечитанное много раз, но всё такое же волнительное. На бал я должна прибыть в сопровождении кавалера человека. И там чётко указано, что этот человек будет моей жертвой. У меня есть подходящий кандидат, хотя мне не очень хочется лишать его жизни. Я успела привязаться к нему, а он вовсе беззаветно в меня влюблён. Но это намного важнее для меня, и другого кавалера, которого не станут искать люди найти не получается. Жаль, этот парень мне нравится, будет трудно найти ему замену. На место мы приехали в машине, присланной хозяйкой замка, в котором будет проходить бал. Парень поверил в то, что это просто странная вечеринка, устроенная моими друзьями. Он принял кажущиеся нелепыми правила о переодевании для этого бала, и о запрете на средства связи. Замок выглядит шикарно, пусть он и слегка неухожен. Это придаёт ему больше уюта и красоты. Нас встречает сама хозяйка, после чего передаёт нас в руки слуг. Они ведут нас в комнату для переодевания и дают коробки с одеждой. Якобы, случайные. Но это далеко не так. В коробке моего спутника только маска с заячьими ушами и короткие штаны с аналогичным хвостиком. А вот у меня в коробке довольно откровенное платье из красной блестящей ткани, похожей на латекс. У меня от волнения перехватывает дыхание, я уже представляю как это платье обхватит мою фигуру. Парень ворчит из-за нелепого наряда и любуется, когда я выхожу перед ним в своём блестящем красном наряде. Мы выходим в зал для танцев и встречаем другие фигуры. Все гости также одеты как я, в костюмы и платья из этого эластичного плотного материала. А их спутники или спутницы почти обнажены. Ещё в зале присутствуют слуги в строгой униформе. Они разносят бокалы с вином и крошечные закуски. Вроде этого очень мало, но я уже знаю, что больше еды не нужно. Я волнуюсь, ведь это не только мой первый выход в свет, но и вообще первый раз. Вдруг у меня не получится, вдруг я опозорюсь на глазах у всех. Вроде у нас и нет таких привычек — вспоминать нелепые промахи и неудачи — всё равно хочется сделать всё идеально. В ожидании сигнала мы танцуем под торжественную медленную музыку, как и все пары вокруг. Это помогает успокоиться и настроиться на правильный лад, но всё равно по спине бегают мурашки. И кажется, что все пялятся, а меня одну. Ужасное ощущение. Наконец звучит колокол, и все начинают. Я тоже наконец освобождаю свою природу и превращаюсь. Моя кожа зудит, прорастая жёлтой густой шерстью. Плоские ногти на руках и ногах втягиваются в пальцы, обзаводящиеся бархатными подушечками. А вместо ногтей появляются острые изогнутые когти. Кости с тихим потрескиванием меняют форму, моё лицо вытягивается в морду львицы. И в целом я становлюсь больше. Удивительное платье при этом плотно облегает моё тело, подчёркивая все его изгибы и формы. Оно и в начале сидело как влитое, а теперь оно выглядит идеально. Растянувшись, ткань стала блестеть как вода. Как новенький латекс. Очень красиво. Единственное, из-за стягивающего давления на живот и грудь мне немного тяжело дышать. Мой парень в шоке смотрит на меня и не может оторвать глаз. Но он смотрит на меня не только со страхом, но и с восхищением. Я ему нравлюсь даже став зверем. Жаль, я буду скучать по этой наивной физиономии. Вокруг раздаются вскрики ужаса, и я не теряя времени хватаю человека за бока, поднимаю его над собой и сую ноги в раскрытый рот. Туфли на размер больше слетают с голых ног и со стуком падают на пол, вокруг стучит и чужая обувь. Солоноватый вкус кожи человека прекрасно ощущается на языке, а текстура просто изумительная. У меня текут слюнки от этого. Вот только нет времени наслаждаться чудесным ощущением. Человек в моих руках начинает соображать и пытается убежать. Но он только разворачивается лицом от меня. Даже хорошо, мне будет тяжело есть его, глядя прямо в глаза. От ощущения панически сжимающихся в горле пальцев его ног по спине пробегают электрические разряды. Моя шерсть на спине встаёт дыбом, а хвост гордо поднимается к потолку. Так хочется насладиться моментом, но приходится тянуть человека к себе, грубо погружая его ноги в горло. От этого даже неприятно. Мой рот расширяется вокруг бёдер, язык скользит по плотно обтягивающим промежность трусам. Штаны порвались от небольшого усилия и упали на пол следом за туфлями. Вскоре я ощутила, что ноги парня упёрлись в дно моего желудка, подарив незабываемое чувство. Я ощущаю их форму и движение пальцев так, словно они прижимаются не изнутри моего живота, а снаружи. Это просто чудесно, не сравнить с любой обычной едой. Ведь еду то я не чувствую так хорошо, как живую добычу. А этот человек сейчас именно добыча. Ещё пара глотков, продвигающих его глубже внутрь меня, и я встречаю проблему. Мой слегка увеличившийся под платьем живот перестал растягиваться, но пасть даже не скрыла плечи человека. Я глотаю, заставляя его извиваться в горле. При этом приходится закрывать ему рот, чтобы он не кричал и не звал на помощь. Вокруг не слышно криков, только мычание и громкие глотки. Но я сейчас могу смотреть только в потолок. Я паникую, ведь человек никак не лезет внутрь, и мне не получается втолкнуть его дальше. Я просто не понимаю причину. Но ощущения при этом просто чудесные. Грудь парня у меня прямо на языке, я чувствую трепет его отчаянного сердцебиения и частое паническое дыхание. Он пытается вытащить руки из моей пасти, но крепкие мускулы моего пищевода и натянутого живота позволяют ему только немного шевелить пальцами на ногах и руках. И это просто чудесное ощущение, самое приятное, что я когда либо испытывала. Моя шерсть под платьем стоит дыбом, хвост дёргается. А туго натянутая эластичная ткань платья заставляет ощутить всё тело человека так, словно я обтягиваю его также, как меня обтягивает эта ткань. Немного неудобно от того, что мои кости вынуждены сдвигаться, а органы сдавлены и натянуты вокруг пищевода и желудка. Лёгкие расширяются лишь на десятую часть от нормы при вдохе. Но это только подчёркивает удовольствие. Хозяйка видит моё затруднение и подходит. Она в своём настоящем виде походит на крокодила. Длинная морда с нарисованными красными губами на кончике, крупная зелёная чешуя на всём теле выделяется и сквозь чёрное платье, как у меня. У неё намного более массивная, широкая и пышная фигура, с очень большой грудью. И живот. Округлый сам по себе, он выпячивается чёткими очертаниями свернувшегося клубком человека внутри. Мне неудобно смотреть из-за человека во рту и поднятого носа, но я замечаю слабые движения. Там, под латексом и плотью, запертый в животе хищницы человек пытается шевелиться. Но эти движения очень малы и почти незаметны. А я понимаю причину моих собственных затруднений. Мой человек вытянут во весь рост, он прямо стоит внутри меня. Живот не может растянуться вниз сильнее, поэтому я и не могу его проглотить. Он сопротивляется. Рептилия осматривает меня беспристрастными змеиными глазами и указывает опуститься на колени. Я подчиняюсь, и она начинает мне помогать, нажимая ладонью на голову парня и придерживая его за спину второй рукой. Мои руки теперь свободны, и я с наслаждением глажу своё горло, ощущая дыхание человека внутри и его небольшие движения. Кажется, под моей ладонью его пах. Я не могу удержаться и трогаю живот хищницы перед собой. Гладкая ткань плотно облегает твёрдую чешую, а под ней колышется мягкий жир. Такой мягкий, что моя рука едва не утопает в нём. А под этим жиром извивается и бьётся проглоченный человек. Его движения посылают волны колебаний сквозь жир. И только тугая ткань не позволяет животу рептилии неприлично колыхаться. Человек жалобно всхлипывает, и его ноги подгибаются. Он встаёт на колени внутри моего живота, выпячивая его вперёд. Я чувствую это очень чётко. А ещё это настолько приятно, что я вся дрожу и с трудом сдерживаю стон. Человек пытается что-то сказать, но ладонь хозяйки не позволяет ему этого сделать. Она с непреодолимой силой толкает его глубже в меня. И эта помощь меня несколько разочаровывает, ведь человек так приятно борется внутри. Мне хочется насладиться каждым его движением и самой справиться с таким приятным делом. С ещё одним глотком, человек начинает сгибаться внутри меня, выпячивая живот и опускаясь ниже. Мои клыки уже окружают его голову, и рептилия убирает ладонь. Я напрягаю пищевод, чтобы не позволить ему закричать. Но он называет меня любимой и словно сдаётся. Сопротивление прекращается, пищевод быстро толкает его внутрь живота. А ткань платья помогает ему плотно свернуть добычу внутри. Но слова человека шокируют меня. Он признался мне в любви, даже зная что я пожираю его живьём. И от этого моё сердце сладко замирает. Пусть человек и доставляет наслаждение моему телу, от этих слов становится очень приятно внутри. Только сейчас я понимаю, насколько мне самой он нужен. От этого моё тело дрожит, когда он плавно скользит внутри, сжимается в желудке и занимает удобную для нас обоих позу. Он тихонько дышит, пальцами изучает внутренности моего живота, дрожит от страха и пытается вытереть слюну с лица. Но он совсем не сопротивляется, отдаваясь мне. И я просто не могу сделать то, что положено хорошему хищнику — закончить его жизнь сытой отрыжкой. — Поздравляю с первой жертвой, дорогая. У тебя превосходно получилось, почти идеально. Потом ты научишься, как преодолевать такое сопротивление. — Хозяйка, спасибо за помощь… Только у меня теперь вопрос. Можно как-то… Сохранить его жизнь? Я к нему привязалась, и не хочется терять такого друга. И я не смогла вовремя найти хорошую замену ему для этого бала. Я понимаю. Но идеальная жертва обычно испытывает тёплые чувства к хищнику, и тот отвечает взаимностью. Увы, по другому никак. Он теперь твоя еда. Можешь попробовать продержать его живым подольше, но итог будет один. Он станет лишь жиром на этом чудесном теле и позволит тебе жить среди людей. Прими его жертву с той же любовью, с какой ты с ним жила. Я отхожу в сторонку и сажусь на мягкий диван. По пути я беру бокал вина. Но только через минуту я понимаю, что так я сделаю человеку хуже, когда выпью вино и отправлю его прямо к нему. В зале перед моими глазами другие хищники наслаждаются своими жертвами. Одни рыгают и прислушиваются к последним движениям внутри, другие наслаждаются продолжающейся борьбой. Некоторые пьют вино и угощаются закусками. Я сама тихо глажу свой живот сквозь платье и пытаюсь поговорить с парнем, извиниться. Но я не могу его услышать, до моих ушей доносится только бульканье. Я отпиваю немного вина и глотаю его с большим количеством воздуха. Человек становится активнее, и от его движений по телу расходятся волны наслаждения. А моё сердце замирает от вины перед ним. Ко мне подсаживается тигр, с немного виноватым выражением морды. Он понимает мои чувства, ведь сам сочувствует жертве. Он просит меня передать его извинения бедной девушке, что сейчас в его животе. Слуги огораживают наш диванчик ширмой, чтобы дать немного уединения. Затем тигр позволяет своей жертве подняться по горлу и выглянуть в пасть. Он языком закрывает девушке рот, не позволяя шуметь. И я говорю ей, что тигр сожалеет о происходящем и сочувствует ей. После громкого глотка, тигр выпивает полный бокал вина и глотает воздух. А я предлагаю немного поболтать. Мне интересно, что чувствует жертва внутри, но без помощи другого невозможно спросить жертву об этом. Тигр говорит, что это почти не больно. Если не слишком тревожить жертву, когда начнёт действовать пищеварение. Увы, там не слышно, что говорят снаружи, да и изнутри не слышно голосов или криков. Тигр соглашается передать моё послание парню, а я готовлюсь дать ему выслушать эти слова. Несколькими напряжениями живота я выжимаю воздух изнутри. А затем по горлу поднимается и трепещущее тело парня. Его лицо показывается из глотки, и я закрываю языком его рот. На вкус он теперь кислый и скользкий, но всё равно очень приятный. Тигр произносит моё послание, и я случайно опускаю язык. Парень не кричит и не плачет. Он обращается ко мне, прижимаясь лицом к языку. — Я люблю тебя, котёнок. Даже такой. И я прощаю тебя за этот кошмар… Прощаю и прощаюсь с тобой. Я не могу сдержать глоток и отправляю человека обратно. Меня при этом пробирает таким удовольствием, что я закатываю глаза и вываливаю язык. Несколько минут я пытаюсь перевести дыхание, и тигр смотрит на меня с одобрением. Только слова парня обжигают меня изнутри. Я предлагаю тигру поговорить с его жертвой, и с моей. Тигр соглашается, и снова в его клыкастой пасти появляется мокрое перепуганное лицо девушки. Я предлагаю поговорить, если она не станет кричать и звать на помощь. Девушка кивает, и тигр убирает язык от её рта. Она всхлипывает и едва не плачет, а я спрашиваю её о том, что она чувствует. Заодно я объясняю, что мне пришлось проглотить друга, но я не могу сама его спросить. Как не могу и отпустить. Тигр тоже вынужден оставить девушку у себя внутри. — Там так страшно. Темно, очень тесно и жарко. Скользкое и гладкое давит со всех сторон, душит, не даёт пошевелиться. Там ужасно пахнет и тяжело дышать. Его сердце грохочет прямо в ушах, и от голоса всё вибрирует. Но я не могу разобрать ни слова. Пожалуйста, не оставляйте меня там. Я не хочу сидеть в темноте и ждать мучительной смерти. Тигр грустно вздыхает и глотает девушку, поглаживая её силуэт под своей одеждой. А я тихонько разворачиваю своего парня из желудка в горло, чтобы он мог выглянуть из моего рта. Он благодарит меня за эту возможность подышать и снова увидеть свет. Он хвалит мои зубы, радуется упругому языку и горячему телу. И жалеет о том, что не может погладить мой мех, полюбоваться этим моим обликом. Он спрашивает тигра, сколько времени он ещё сможет пробыть вместе со мной. И не будет ли очень больно. Он не хочет тревожить меня своими криками. Больно не будет. Будет немного жечь, затем всё онемеет. Чтобы тебя переварить, ей потребуется неделя. И ты останешься в сознании не меньше суток, если она тебе позволит прожить так долго. Но можешь продержаться и все три дня. Она может попросить для тебя дыхательную маску с трубкой, чтобы ты не беспокоил её просьбами глотнуть воздуха. Она ценит тебя, и жалеет об этом. Просто сейчас не может сказать, пока ты в её горле. А изнутри ты не услышишь. — Милая. Котёнок… Не надо себя мучить. Что произошло, то произошло. Я не хочу знать, почему ты меня съела, надеюсь только, что причина веская. Я рад был встретить такую чудесную женщину, и стать жертвой такой вот хищницы. Если тебе плохо от того, что ты мучаешь меня, можешь закончить всё быстро. Внизу мало воздуха, и без твоих усилий он быстро закончится. Я хочу побыть с тобой ещё немного, и совсем не хочу перевариваться заживо. Но если тебе будет легче, просто отпусти меня и живи дальше. Теперь я твоя еда. И я приму всё. Я вынуждена снова проглотить парня. Мне надо переварить его слова. Я не хочу его страданий, но и терять его я тоже не желаю. Мне нужно придумать, как ему это сказать, спросить, страдает ли он у меня внутри или для него пока больше приятного? Тигр снова отпускает девушку и разрешает ей тихо поплакать. Может я смогу её утешить. Или просто помочь ей, выслушав мольбы. Это заставляет меня чувствовать себя виноватой, ведь я не могу спасти ни эту девушку, ни своего собственного парня. Жертва тигра понимает невозможность спасения, и просит своего хищника только дать ей время. Внутри него есть немного приятных моментов, которые помогают скрасить столь неприятное время. Например, плоть тигра довольно приятно ощущается, и это чувство может помочь потерпеть остальные ощущения. Я передаю тигру свои собственные слова для парня и наступает его очередь говорить, а моя — держать в пасти и слушать ответы. — Она тоже не хочет тебя мучить. Но и расставаться не желает. Тем более, живая жертва доставляет в разы больше приятных ощущений. Даже то, что ты там дышишь, заставляет её дрожать от наслаждения. Первый раз всегда особенный и незабываемый. Если тебе там хоть что-то нравится, потерпи остальное ради этого. И ради неё тоже. Она тебя не забудет, но ты можешь оставить ещё больше сладких воспоминаний. — Прости, милая. Я хочу сделать тебе приятно, и хочу остаться с тобой. Но я не могу так, мне плохо там. Не потому что больно или страшно. Невыносимо знать, что это всё приведёт к разлуке. У нас нет надежды, и я не вижу смысла продолжать. Давай покончим с этим всем, пусть наша жизнь вместе наконец станет воспоминанием. Мы должны поставить точку. Я люблю тебя, мой котёнок, но мне слишком больно продолжать это прощание. Тигр уходит, он оставляет нас наедине. Я глажу пальцем мокрое лицо своего парня, касаюсь его губ бархатной подушечкой. А затем глотаю в последний раз. Мы приняли решение, и больше я не буду поддерживать его жизнь. Человек внутри начинает гладить мой живот и легонько толкаться локтями и коленями. И постепенно его движения слабеют. Я отдаюсь чудесным ощущениям, закрыв глаза и высунув язык. Вот только из моих глаз текут слёзы. Мягкие движения сменяются странными подрагиваниями, дыхание внутри затихает. И я понимаю, что теперь я одна. Мне становится горько, и я пытаюсь залить этот вкус вином. Для всех я счастливо танцую с другими хищниками, касаясь их животов своим. Но я делаю это лишь для того, чтобы расшевелить тело в своём животе и ощутить ещё немного движений. Это нужно, чтобы не думать о своей потере. И когда один из кавалеров грубо пытается ко мне сосвататься, при этом подмечая, что я теперь свободна — я предупреждаю, что на свадьбу он наденет шубку из львиного меха с очень тесным и мокрым нижним бельём. А свадебную ночь он встретит в канализации. Монстры редко угрожают друг другу съедением, но если делают это — значит лучше не приближаться. Я продолжаю пить вино и танцевать, не обращая внимания на боль в ногах. Моё состояние замечает хозяйка и тактично расспрашивает о случившемся. Я лишь говорю правду, что съеденный мною парень был мне дорог, а я поняла это слишком поздно. Рептилия положила руку мне на живот и посетовала, что я оскорбила её гостя. Меня опять накрыло злостью и обидой на саму себя. И я сказала, что в качестве извинения проведу сутки в животе обиженного гостя после окончания бала. Или в животе хозяйки, если этот гость не пожелает признать свою обиду, когда будет трезвым. Я продолжила танцевать, пить вино и угощаться закусками с подносов слуг. Ещё один гость стал напрашиваться на грубость, делая оскорбительные намёки и раздражая меня до желания кого-то покусать. Молодой и глупый, этот волк, которого представили всего то на прошлом балу, привлёк внимание главы клана. С одной стороны малец повёл себя недостойно, а с другой он сделал это с кошкой без титулов. Я решила над ним подшутить, и открыто предложила провести вместе ночь. Только в животе знатного зверя из другого клана, а не в удобной постели или газоне. Старый волк даже расхохотался, услышав такое. Он пообещал посодействовать и предоставить живот своей супруги, опоздавшей на бал и оставшейся без жертвы сегодня. Её обед привезут только завтра, а ночь с полным желудком она хочет провести и сегодня. Я схватила этого молодого волка за руку и повела его к волчице, готовая ещё больше наказать наглеца. Я попросила волчицу насладиться нами, как самым вкусным живым обедом в её жизни. Предвкушая шоу, вокруг стали собираться другие монстры. Одна львица, с неплохим списком титулов, спросила о причинах такого предложения. Более того, она своего человека не съела, а оставила при себе живой игрушкой. — А что такого. Я привязалась к своему человеку, и совершила ошибку, когда не нашла ему замену для этого бала. А этот наглец задел мои и без того расстроенные чувства. Вот я и решила показать ему, что значит быть жертвой. А заодно и сама получу такой познавательный опыт. Волчица не стала отказываться от такого развлечения. Перед ней установили стол, куда я с удовольствием легла, вызвавшись первой. Слуги сняли с меня платье, оставив обнажённой. Волчица улыбнулась и облизала мои пятки, посылая дрожь по всему телу. Только теперь я поняла, насколько глупо я поступила, отдавшись столь знатной особе из клана волков. Ведь я фактически разрешила себя сожрать. Затем я стала вспоминать свои ощущения, когда ела парня. И примерять всё на себя и эту волчицу. Ей удовольствие, а мне — ласковые прикосновения языка, волнение и приятное ожидание неизвестно чего. Волчица издала стон наслаждения и немного подтянула меня к себе, погружая ноги в своё гладкое горло. Я представляю своего парня и его чувства, когда сама ела его живьём. И от этого у меня потекли слёзы. Мало того, что я его лишилась, так ещё мы сделали это так поспешно и без подобающих приготовлений. Меня спрашивают, почему я плачу. И я озвучиваю свои мысли о том, что первая жертва должна съедаться вот так. С удовольствием, медленно. Как и если эта жертва дорога хищнику. А не так, как на этом балу, поспешно, без уважения к чужой жизни, не наслаждаясь каждым движением и каждым изгибом своей еды. Мне просто обидно, что я лишилась этого сама, и лишила подобного удовольствия дорогого мне человека. И я теперь счастлива от того, что могу хотя бы представить, что ощущал он, и что он должен был ощущать. Постепенно волчица заглатывает меня. Её горячая пасть сжимает мой живот, заставляя его булькать и урчать. Скоро я сама смогу узнать, каково быть жертвой, а пока волчица наслаждается моим мехом. А я наслаждаюсь её языком и угрожающими прикосновениями клыков к телу. Один укус, и я буду страдать. А волчица будет в своём праве. Потому что я её добыча. И потому что я кошка. Но укусов не следует, только небольшие глотки и стоны наслаждения. Мне становится трудно дышать из-за давления плоти на тело, лицо омывает жаркое дыхание хищницы. Моё сердце заходится в груди от страха. И от непонятного удовольствия. Может это из-за содержимого живота по спине пробегает приятный электрический ток. А может мне нравится быть жертвой. Зубастая пасть приближается к моему лицу, и я благодарю волчицу за приятное съедение. Надеюсь, у нас будет шанс повторить такое замечательное общение. Волчица лижет мне голову в знак одобрения, а затем глотает, вынуждая постепенно свернуться в шарик внутри её упругого, волнистого, влажного, тёмного, горячего и зловонного живота. И это всё, кроме запаха, мне нравится. Я глажу окружающую плоть и заставляю волчицу стонать и дрожать. Её живот не сжимает тесное платье, так что я могу двигаться внутри. Да и сама волчица просто огромная по сравнению со мной. Вскоре её стоны меняют тон. А затем внутри желудка появляется пара мокрых волчьих лап. Я игриво их щекочу и кусаю, делая вид, что глотаю. Но вместо этого я поворачиваюсь внутри желудка волчицы. Пусть я и предложила волку провести с собой ночь, отдавать свою невинность этому грубияну я не желаю. Так что лучше я буду нюхать его промежность, чем позволю ему воспользоваться этим предложением. Волчице нужно много времени, чтобы проглотить этого волка. Меня она глотала не быстрее, но в своих грёзах я потеряла это время. Волк толкается и пытается пинаться, так что я держу его ноги в своих руках. А оказавшись внутри, он рыдает и скулит от ужаса. Его мокрое от слюны тело извивается от отвращения, он совсем не хочет оставаться в животе хранительницы кланов. Это самая влиятельная женщина в клане волков, и для такой кошки, вроде меня, подобное положение может считаться очень привилегированым. На большее рассчитывать я не могу. Затем всё наклоняется и сжимается. Я могу только догадаться, что происходит снаружи. Сердцебиение и дыхание волчицы просто оглушают, за этим шумом я едва разбираю слова проглоченного со мной волка. Он жалуется, что его сейчас стошнит, настолько мерзкое место его окружает. О молодой львице, которой он предлагал весёлую ночь, он даже не вспоминает теперь, поглощённый своими переживаниями. Волка действительно тошнит, он вываливает на меня поток вина и рыдающую девушку. Его жертва жива, и она в полном ужасе, понимая что находится в ещё одном животе, вместе с парой чудовищ. Одно из которых, бывшее её кавалером, сожрало её целиком. Волк рычит на девушку, требуя еде молчать. И я рычу в ответ, чтобы он сам перестал скулить. А если он будет ругаться и угрожать, то я откушу его мохнатую погремушку. Затем я с трудом развернула девушку удобнее и прижала к себе. — Не бойся, больше тебя никто не обидит. Этот серый от тебя отказался. А я беру тебя под защиту. Никто кроме меня тебя теперь не съест. А я не стану этого делать… Если сама не попросишь. Ну всё, не плач. Ты не одна, я с тобой. Не бойся, волчица нас не переварит, не должна. Да и за день она не должна успеть, если начнёт. Ты тоже должна быть цела. Девушка у меня в руках всхлипывает и прижимается к моей груди. И я тоже плачу, прижавшись к ней мордой. У меня получается жалобнее, и теперь девушка меня утешает. — Я сегодня съела человека, который меня любил. И от его тела мне уже бесполезно отказываться, он мёртв. А я продолжаю его переваривать… Не бойся, я тебя не стану есть, пока он ещё со мной… Ой! Не то ляпнула. Не буду тебя есть, пока сама не попросишь… Да что такое, в голову одни глупости лезут. В общем, переваривать тебя я точно не стану. А вот на счёт глотания не обещаю, уж слишком это приятно. — Мой парень… Он говорил что любит, привёл на тайную вечеринку. А тут он превратился в зверя и проглотил меня. Почему? Может этот зверь его подменил, сожрал и принял облик? — Не. Твой парень, как и я, оборотень. Нам иногда нужно есть людей, чтобы принимать человеческий вид и сохранять рассудок. Он заманил тебя, притворившись другом. И я поступила также… Ему то всё равно на тебя, а мне так стыдно и погано после этого. Может, согласишься стать моей подругой? И забудь про этого противного волка, будет у тебя ручная львица. Будешь меня гладить и ласкать каждый день, за уши дёргать и за хвост таскать. А иногда чесать животик изнутри. Ну как, согласна? — А у меня есть выбор? Другие меня не отпустят. Но животик тебе чесать только снаружи. Это ненормально, хотеть быть съеденным и радоваться этому. Это же мерзко и страшно. — Ммм… Значит я ненормальная кошка, раз мне нравится тут, в животе старой волчицы. Волк рядом с нами поскуливает и трясётся. Он даже слова вымолвить не может, настолько ему страшно. Мне тоже в этом плане очень тревожно. Инстинкты требуют зубами и когтями пробить себе путь на волю. А я лежу в покачивающемся и всё сильнее сжимающемся животе волчицы. Вокруг начинает урчать и булькать жидкая слюна и слизь. Моя мягкая шерсть полностью пропиталась горячими выделениями волчьего брюха. Девушка тоже мокрая и скользкая, как и наш дрожащий сосед. — Похоже, нашей волчице натягивают платье. Скоро нас тут очень плотно стиснет, так что устройся поудобнее. Наверно я останусь вниз головой, мне то это не страшно. А вот тебе лучше повернуться. Будет неудобно разговаривать, придётся к твоему волку прижаться. Но лучше уж между нами, подальше от её желудка. А то ты уже пропиталась соками, тебя будет легче переварить, чем меня и его. А я хочу сохранить подругу в целости. — А почему он так себя ведёт? Мне его даже жалко стало. — Он боится. И это для него унизительно, очень. Пусть волчица и очень знатная. Забавно даже. Для волка это унизительное наказание, а для кошки быть вкусной игрушкой столь знатной и влиятельной волчицы даже почётно. Эх, жаль тебе от этого никакой пользы. Волчица нас отпустит завтра, и мы окажемся на балу оборотней. Я свою жертву уже взяла, но есть те, кто пришёл без пары. Да и остальные для тебя опасны, кроме этого волка. Он от тебя отказался, и не может претендовать снова. — А вообще, у меня есть шансы выжить? Кроме как с тобой. Я пока не могу решиться на такое. Поселится с людоедкой, способной проглотить меня целиком. И с превеликим наслаждением, как было с этой псиной. — Есть. Можешь попроситься в слуги к хозяйке замка. Или к кому из гостей. Но не все из них отказываются есть слуг. Я не могу никого порекомендовать. Меня только представили обществу. Одну тебя не отпустят, съедят точно. А вот с кем-то вполне разрешено жить. — У тебя хоть есть совесть, ты уважаешь людей и не считаешь их только едой. Я всё больше склоняюсь к тебе. — Вообще не считаю людей едой. Но это настолько приятно, что от сладкого внутреннего массажа я не устою. Но не волнуйся на этот счёт, больше переваривать и убивать не стану… Пока не придёт срок новой жертвы. Пять лет, десять. Может и через пятьдесят не понадобится. Этого никто не знает. А когда этот срок придёт… Ну, я не стану принуждать именно тебя. Наоборот, отговаривать буду. Волчица рыгает, выпуская лишний воздух. Если у меня и был шанс развернуться головой наверх, я его упустила. Нас троих мягко сжало со всех сторон, но пока не очень туго. Нос перепуганного волка тычется мне между задних лап, но без всякого умысла. Я тоже прижалась к интимному месту самца горлом, а не носом. Девушка осталась между нашими телами, защищённая мехом и плотью от желудочного сока. Сначала он должен напитать нас двоих, только потом он сможет начать работать с её нежной кожей. Да и одна ночь, обещанная волчицей — это слишком короткий срок. Дело в том, что даже в облике зверя, у любого из монстров остаётся практически человеческий желудок. И его растяжение не увеличивает выработку кислот и ферментов. Увеличивается только количество слюны и слизи. Так что даже обрабатывая человека, желудок монстра не может причинить ущерб в первый день. Только на вторые сутки размягчается кожа и выпадают волосы. Хотя, некоторые ощущения появляются уже через час после глотания. Поэтому я так спокойно веду себя внутри. А может это у меня не работают инстинкты, или потеря друга заставляет желать такого же конца. Ещё одна отрыжка позволяет животу волчицы плотно обтянуть своё содержимое. Девушке едва удаётся дышать сквозь мой мокрый мех на животе. Она дрожит, ощущая очертания тела под мехом и мышцами моего круглого брюшка. И я её понимаю, совсем недавно она тоже была сжата в тугой шарик под прочной шкурой. Но сейчас она всего лишь посередине такого вот шарика из двух более крупных существ в животе третьего. Она также не может пошевелиться, совсем как и я. — Если бы я только не послушала его. Я могла бы его отрыгнуть, отказаться от него, как от жертвы. Он был бы сейчас со мной. Друг, может слуга. Прости, тогда бы ты сама осталась в брюхе волка, медленно перевариваясь заживо. Не больно, но страшно. Я опять расстраиваюсь, но до рыданий дело не доходит. Судя по толчками и усиливающемуся давлению, вокруг тела волчицы стягивают платье или корсет. Ничего удивительного. Живот хищника не совсем приспособлен для того, чтобы внутри был целый человек. Точнее, нельзя свободно и легко ходить с таким весом внутри. Без платья или давления снаружи, мой собственный живот может отвиснуть до колен. Вот и приходится ей терпеть эту тесноту. А для нас, её временных жертв, это больше похоже на пытку. Теперь я понимаю, что ощущал мой парень перед смертью, насколько тесно и тяжело ему было. Снаружи не слышно ничего, сердцебиение и дыхание волчицы заглушают всё. Да и сам живот начинает шуметь. Мой тоже урчит и булькает, заставляя девушку плакать от страха. Вся обстановка вокруг буквально возвращает её в тесный волчий живот. И я тоже начинаю плакать, представляя чувства моего парня и оплакивая свою потерю. Меня расстраивает до слёз, что я сама не могу испугаться, как он. И не могу ощутить любовь к своей пожирательнице, чтобы отдаться без борьбы. Хотя, я вроде как и отдалась ей. Судя по ритмичным покачиваниям, толчкам и сжатиям снаружи, волчица танцует на балу. К кислому запаху желудка добавляются испарения от вина. Но я даже не ощущаю жидкости. Вино просто впиталось в шерсть, смешавшись со слюной. Я надеюсь только, что волчица не будет угощаться едой. Ведь тогда простым купанием будет не обойтись. Танцы сменяются разговорами и прогулками. Временами я чувствую на боку и спине чьи-то руки. Волчица вызывает восхищение у гостей, и дозволяет некоторым прикоснуться к себе. Два хищника с двумя людьми в их животах — настоящий рекорд, достойный самой главной волчицы. Возможно, я пропускаю немало важных встреч и разговоров так, но мне всё равно. Я лишилась друга, и теперь меня утешает незнакомая девушка, которую я случайно спасла от той же участи, что постигла моего парня. Внутри довольно однообразно. Ничего не видно, мало что слышно. Кислый вкус и запах тоже не меняется. Нельзя пошевелиться или свободно вдохнуть. Остаётся только ждать, считать удары сердца волчицы, надеяться на освобождение и горевать о своей потере. О том, что первый день бала закончился я узнала только когда давление вокруг уменьшилось, и волчица с довольным стоном легла на мягкую постель. Я смогла ответить небольшими толчками на поглаживания снаружи, и волчица проглотила больше воздуха. И я смогла расслышать голос её супруга. Его слова трудно разобрать, и он говорит коротко и отрывисто. Так что я могу разобрать слова. — Вы там прекрасно смотритесь, хозяйка довольна. Можете отдохнуть, завтра рано утром она вас отпустит. Ей тяжело носить стольких в животе. А завтра много танцев и встреч. Я приняла более свободную позу, хотя всё равно я лежу свернувшись и оказавшись под хныкающим волком. Он раздражает, но я терпеливо выношу его причитания. Даже девушка уже не плачет. Она разворачивается лицом ко мне и благодарит за заботу. Она теперь может утешить меня более удобно, прижимаясь к моему носу и поглаживая за ушами. Вскоре волчица начинает громко храпеть, да и наш сосед стал молча сопеть. Девушка прижалась к моему животу, обняв его руками и телом, согревая и невольно напоминая мне о потере. Ведь недвижимый человек внутри не может ощутить этого внимания. Но я уже не в силах заплакать, и могу просто заснуть. Я просыпаюсь от сильной жары, зуда в подмышках и между лапами. Подушечки на лапах и пальцы практически горят. На мне лежит мокрая мохнатая тушка, также скулящая и сонно жалующаяся на зуд с жарой. Вокруг мягко скользит натянутая волнистая плоть, сквозь которую грохочет пульс сердца и шум дыхания. А вот девушка рядом со мной целует меня в уголок пасти и даже лижет там. Забавно ощущать её язычок, протискивающийся между губами касающийся зубов. А ещё, её носик тоже у меня между губами, и я ощущаю её дыхание во рту. Долго наслаждаться нам не дали, волчица встала и потянулась, раскачивая большой живот. Внутри нас ощутимо болтает и качает при этом. После небольшой прогулки, поддерживая брюхо руками, она наклоняется и начинает отрыгивать. Первым выходит молодой волк. Затем сильные сжатия желудка выталкивают и меня. Девушку я крепко держу рукой, не давая пищеводу сдавливать её тело. Мы оказываемся в ванной комнате, где слуги уже моют и чистят волка. Он пробует указать, что девушка это его добыча, но я напоминаю, что он от неё отказался, и вёл себя очень трусливо. Так что волк вынужден удалиться. А я благодарю старшую волчицу за приключение и говорю, что буду рада повторить такую приятную ночь, одна или с другом. Волчица улыбается и говорит, что это соблазнительное предложение. Может быть, она на него ответит и пригласит меня в свой дом для пары ночей странных удовольствий. Она уходит в свою комнату, а я начинаю мыться, очищая свой золотистый мех от запахов желудочного сока и вина. Слуги только подают шампуни и мыло, всю работу делает спасённая девушка. Сначала мне кажется, что она просто старается заслужить мою похвалу и доказать полезность. Но потом я понимаю, я ей нравлюсь. Ей в радость намыливать густой мех, промывать его водой, проводить руками вдоль всех изгибов моего тела. Даже мой живот больше не пугает её. Это единственное, что не так совершенно. Под весом содержимого он так и норовит опуститься уродливым меховым мешком. Но девушка его приподнимает, и у меня получается удержать вес своими мускулами живота. Эта игра мне нравится, но я опять чувствую горечь своей потери. — Госпожа, может хватит уже корить себя? Да, вы виноваты. Но вы из-за этого спасли мою жизнь. Я не ваш ушедший друг, но я постараюсь восполнить эту потерю. Тем более, частичка его останется с вами. — Спасибо. Ради него я останусь толстым котёнком, не стану избавляться от жира, что получится после этого бала. — Вам будет к лицу немного округлой мягкости на животике и бёдрах. Вы ведь позволите мне жить с вами? — Обязательно. Пусть я и не богата, дом у меня большой. А теперь пошли на бал. Ещё дня четыре нам придётся гостить в этом замке. Слуги принесли платья. И мне пришлось вытерпеть неимоверно тяжёлый корсет, стянувший живот. Когда слуги затянули последние завязки на спине, внутри меня что-то хрустнуло пару раз. И от осознания источника этого звука, я опять едва не разрыдалась. Но я успокоилась, и девушка повела меня в зал. Корсеты и тугие строгие костюмы надели все хищники, чьи жертвы уже погибли. А вот у остальных одежда по прежнему только обтягивает и поддерживает животы, выгодно подчёркивая очертания слабо шевелящихся жертв. Все веселятся и танцуют, почти не отвлекаясь на деловые разговоры. Еды почти нет, и вино слуги раздают не очень охотно. Во второй день принято отдыхать и веселиться, наслаждаясь своей едой. Я тоже отдыхаю, хотя танцую больше одна или с новой подругой. Молодой волк, с которым я провела ночь в волчице, старается не показываться на глаза старшим. А вот меня они иногда приглашают на танец. Хотя, вопросов по поводу вчерашнего шоу они не задают, чем очень меня радуют. Не хочу, чтобы они копались в моих чувствах. Ближе к вечеру всё же начались расспросы о моём самочувствии и настроении. Я и сама чувствую себя опустошённой. Так что в конце дня я с радостью вернулась в свою комнату, где с облегчением сняла корсет и легла в постель. Мой живот стал более мягким и булькающим, хотя человек внутри ещё сохранил форму. Разве что руки стали гнуться слишком легко. — Тебе плохо? Может ещё поплакать? Должно стать полегче. Девушка разделась и позволила использовать свою грудь вместо подушечки для слёз. В итоге мне пришлось её вылизывать от своих слёз и слюней. Но ей, кажется, это даже понравилось. Так что ночью она прижалась ко мне маленьким горячим комочком. Она даже пожелала поменяться местами с моим парнем, лишь бы я больше не рыдала. Пусть это значит свернуться в горячем тесном животе и умереть вместо него. А на следующий день, утром, человека у меня внутри не стало окончательно. Осталась только съеденная пища. Всё стало жидким и мягким, даже кости внутри пропали. Это заметили слуги, так что вскоре прибыла хозяйка. Она сказала, что уже этим вечером я смогу обратиться в человека. Но это значит, что следующую ночь я проведу уже в её животе. Тот обиженный грубым отказом кавалер отказался сам выполнять обещанное мной, а значит за нанесённое оскорбление мне придётся расплачиваться с ней. Но я не против, она опытная хищница. А значит легко отпустит меня после окончания наказания. Да и наказанием я это больше не считаю, после ночи внутри большой волчицы. Моя новая подруга испугалась остаться одна среди незнакомых людоедов, и попросилась вместе со мной провести ночь в чешуйчатом животе хозяйки, когда узнала о всех подробностях этой истории. Леди крокодил только покачала головой, предупредив, что в её случае приятного будет мало. Пусть от её жертвы и не останется ничего к тому времени. Она успокоила нас, угрозы не будет. Просто некоторые её особенности делают такие развлечения приятными лишь для неё самой. Но о подробностях она решила умолчать, лишь хитро ухмыльнувшись. Обратное превращение проходит медленно и незаметно. Я продолжаю развлекаться на балу, одетая в то платье, что было на мне в первый день. Единственное, понадобилась помощь дюжины слуг, чтобы надеть его на меня. Эластичная ткань позволила платью выдержать превращение в львицу, но натянуть его на меня в звериной форме и затянуть все застёжки очень трудно. Но в итоге всё получилось, так что о своём уменьшении до человеческой формы я поняла только когда стала смотреть на слуг снизу вверх. Ведь в человеческом виде у меня скромный рост, даже подруге я только до груди дохожу. При этом от моей жертвы вообще не остаётся следов. За этот день круглый мягкий живот постепенно пропадает, и вечером в комнату я возвращаюсь маленькой и стройной. Но для подруги я показываю своё превращение в львицу, ведь теперь я могу обращаться по желанию. Я превращаюсь, наслаждаясь этим странным ощущением от растущей по всему телу густой шерсти и перестраивающихся костей. Девушка с изумлением смотрит на меня и с тихим смехом начинает обнимать. Она очень тёплая и приятная, даже удивительно, насколько мне приятно от таких прикосновений. В первый раз я стала стройной и только немного массивной мускулистой кошкой, а теперь всё моё тело покрылось мягким упругим слоем жира, особенно на животе и груди. Я не стала толстой, как та же хозяйка или некоторые из гостей. Скорее уж я стала более округлой и мягкой. Но при этом я осталась сильной и опасной. — Принимая жертву, оборотень меняется. Некоторые наращивают мышцы, или становятся выше и крупнее. Другие поглощают жертв без следа, зависит от пожеланий. Я вот решила сохранить такую память о своём друге. — Мне нравится. Ты сейчас такая милая и женственная, и к тебе так замечательно прижиматься. Надеюсь, ты не против такой близости, хозяйка? — Не стоит называть меня так, подруга. Или я буду звать тебя своей грелкой. Пусть я и в шубе сейчас, по ощущениям ты намного теплее меня. — Хи-хи. А ты снова станешь человеком для хозяйки замка? Или останешься большой. — Вернусь в человеческий вид. Она может проглотить меня и такой, но тогда тебе будет очень тесно вместе со мной. Да и мне тоже. Почти как тебе, в животе того волка, под одеждой… Или как моему другу под платьем. Не могу перестать думать о нём. Так глупо, не смогла найти подходящую жертву, и как результат, жертвой стал настоящий друг. Поэтому редкие оборотни привязываются к людям по настоящему. Играть в дружбу намного легче. Наконец приходит хозяйка. В человеческом виде она не столь впечатляюще выглядит. Без яркой косметики она выглядит ещё более ненатурально, чем с ней. Но я не могу понять, что вызывает такое ощущение. По отдельности черты её лица вполне красивы, но вместе… Леди замка приглашает нас в свои покои, чтобы там исполнить обещанное без лишних свидетелей. Она проходит в большую и довольно скромную спальню, где превращается в рептилию, вырастая почти вдвое против первоначального роста. Затем она снимает своё обтягивающее новое тело платье, позволяя рассмотреть крупную зелёную чешую и оценить слой жира на массивном теле. Пусть у неё этот слой не намного больше чем у меня, без одежды она выглядит немного толстой. Не массивной, а именно толстой. Я прошу хозяйку об одной услуге — я хочу, чтобы она не спешила и насладилась мной. — Ты странная. Добычу принято глотать быстро, преодолевая сопротивление. Именно эта борьба, доставляет всем радость, как и чувство собственной силы. Наслаждаться едой, которая не сопротивляется… Как и делать всё приятно для жертвы… Непривычно. Я понимаю, люди заслуживают жизни, и подобная жертва — необходимость. Мне рассказали, что ты очень переживаешь свою потерю. В следующий раз я могу подобрать для тебя жертву, как я подбираю себе — из числа смертельно больных. И я постараюсь… Насладиться вкусом вас двоих. Хозяйка приглашает нас раздеться и забраться на необычно высокую кровать. Мы обе с трепетом выполняем всё и садимся на шёлковые простыни. Хозяйка встаёт на четвереньки возле кровати, и её пасть оказывается как раз на одном уровне с нами. Первой идёт моя подруга. Она протягивает ноги в страшноватую пасть и позволяет их облизать, не сопротивляясь. Теперь я понимаю, почему хозяйка пообещала постараться. Её вытянутая пасть с небольшими зубами, массивный розовый язык и широкая глотка не предназначены для наслаждения едой. Язык едва гнётся под ногами девушки, и челюсти плохо приспособлены для чего то кроме укусов. А ещё, у рептилии почти нет слюны. Кажется, она и вкус воспринимает не слишком отчётливо. Девушка смотрит то в бесстрастные глаза крокодила, то в мои. Я держу её за руку, пока она постепенно соскальзывает внутрь. К счастью для нас, у хозяйки даже в этом виде горячая кровь, так что внутри будет приятно тепло. Довольно быстро девушка соскальзывает внутрь широкого горла, и перед последним глотком я вижу недовольную гримасу на её лице. Затем язык рептилии поднимается и окончательно толкает её внутрь. — Извини. Это всё, что я могу. Мой вид не чувствует вкус, как человек. Теперь ты. Я развернулась ногами к ожидающей пасти и легла на живот. Затем мои ноги погрузились в едва тёплую пасть. Язык хозяйки не похож на язык волчицы. Он более жёсткий и упругий, совсем не мягкий. Он походит на резиновый коврик из душа. Такой же пупырчатый и гладкий, и не скользкий. Хозяйка ощупывает мои ноги своим языком, изучает их, затем она руками подтягивает меня ближе, вталкивая ноги в гладкое упругое горло. С таким неловким языком действительно трудно насладиться телом жертвы. И всё равно, трепещет ли от удовольствия жертва в крепкой хватке челюстей, или же она дрожит от ужаса и пытается вырваться. Для меня этот волнующий опыт также получается не настолько глубоким и приятным. Мягкие гребни в горле хозяйки интересно скользят по телу, а само горло приятно пружинит вокруг. Но нет того крепкого сжатия со всех сторон, нет ритмично обнимающих мускулов и горячей скользкой слюны на коже. Просто уходящая в тёплую глубину резиновая широкая трубка, свободно пропускающая тело сквозь себя. Более волнительным оказался вид из пасти хищницы и ощущение беспомощности. Пусть горло и широкое, оно ограничивает движения не хуже смирительной рубашки. А затем я поняла причину брезгливой мордашки моей подруги, я ощутила это своими пятками. Если горло рептилии сухое, то её живот полон слизи. И не обычной жидкой слизи из желудка, а густой, липкой, тянучей и комковатой. Одно лишь погружение моих пяток в эту мерзкую массу послало по спине противную дрожь. Я с трудом поборола желание начать извиваться в горле хозяйки и осталась неподвижной. И это гадкое липкое ощущение стало подниматься по моим ногам. Почти сразу я ощутила покрытое этой гадостью тело и лицо подруги. Слой слизи на её руках очень большой, и я не могу понять — она липкая или скользкая? Ноги упёрлись в волнистое дно желудка, и я без сопротивления стала садиться внутри этого упругого мешка, погружаясь в гадкую массу. Рептилия поднимается, и я соскальзываю вниз по её горлу, прижимаясь к трепещущему горячему телу подруги. Наконец мягкие створки сфинктера проскальзывают по лицу и смыкаются за мной, заперев нас обеих в чавкающей темноте, наполненной неприятным затхлым воздухом. Как и в животе волчицы, снаружи не доходит ни звука. Слышно лишь дыхание и сердцебиение хищницы, а по движениям и толчкам можно догадываться о её действиям. Хозяйка забралась на кровать и легла на бок, обняв живот руками и ногами. Мы двое вынуждены развернуться и сесть внутри, чтобы хоть наши головы не были погружены в эту слизь. — Ох блин! Не думала, что это будет так. Прости, что втянула тебя, и спасибо, что ты попросилась быть вместе со мной. Фе… Чувство такое, словно это не просто слизь, а настоящие остатки последней жертвы. Все эти комки и сгустки… Ух! Как же хорошо, что это не так. Превращение в человека невозможно при полном желудке. Это смертельно опасно. — Ничего, я рада, что могу быть с тобой. Но тут в десять раз хуже, чем у того волка. Да и у той большой волчицы похоже. Мокро, скользко и плохо пахнет. И очень страшно. А тут… Мерзко. Хорошо хоть мы тут только на одну ночь. Но спать я точно не смогу. Я пробую погладить внутренность живота рептилии или пощупать свою соседку. Но от движения рук сквозь слизь меня всю корёжит, настолько противные ощущения. Волнистые стенки желудка, как и гладкая кожа соседки, одинаково липкие и скользкие. Я с трудом могу их различить. В темноте трудно понять, где что, ведь мы с соседкой прижаты и переплетены руками и ногами. Даже нижнее бельё, которое на нас осталось, из-за слизи невозможно отличить от кожи. Но я стараюсь доставить хозяйке удовольствие мягкими толчками и поглаживаниями. Судя по участившемуся сердцебиению, это у меня получается. Но, похоже, рептилия не способна мурчать или другими способами показывать своё удовольствие. Заснуть в полном слизи животе хозяйки я не могу. А вот моей подруге удаётся задремать, так что я поддерживаю её и не даю окунуться в слизь головой. Желудок вокруг меня медленно, но довольно сильно сжимается, по нему проходят волны сокращений. От этого слизь громко чавкает и булькает, заглушая даже дыхание рептилии. Довольно странно, что эти звуки настолько громкие. И почему сейчас они настолько неприятные, ведь в животе волчицы тоже иногда булькали соки и слизь. Во мне всё больше разгорается противоборство между скукой и отвращением. Я могу представить мысли своего парня, когда он отдавался мне. Но с удовольствием отдаться такому животу у меня не получается, слишком мерзко. Таять ради красивой хищницы можно и с хорошими мыслями, но превращаться в такую вот слизь ради этого — немыслимо. И я не хочу представлять ощущения от такого окружения в мохнатом теле. Утром моя соседка просыпается раньше хозяйки. Её сон был таким же липким и противным, как и окружающая нас плоть, так что она чувствует себя не слишком хорошо. Словно и не спала вовсе. К счастью, долго нам ждать не пришлось. Рептилия проснулась и занялась привычными утренними хлопотами, в список которых втиснулось и наше освобождение. Хищница довольно грубо извергла нас в ванную, после чего отправилась разбираться с делами. Мы же стали старательно отмываться от прозрачной густой слизи. Покрытые этим жидким тягучим хрусталём, мы обе выглядим красиво. Но ощущается эта субстанция на наших телах по прежнему очень противно. Так что горячий душ — это то, что необходимо. И ведь отмыться получается не сразу, липкая слизь не поддаётся воде и мылу. Но из ванной мы вышли всё же идеально чистыми. Со всеми делами покончено, и я получила возможность вернуться домой. Бал ещё продолжается, но пользы или удовольствия от него я не получу. Так что, с дозволения хозяйки, я покинула замок. Но перед отъездом мне передали письмо от волчицы, с приглашением посетить её особняк на ужин через месяц, вместе с подругой. Если она не против провести ещё ночь с хищниками, как это было на этом балу. Возвращение домой в прежнем виде гарантировано, так что это не приглашение в качестве ужина. После поездки меня встретили недовольные родители. До них дошло описание моей грубости по отношению к молодому наглому тигру. Они попытались устроить скандал, потому что я испортила свою репутацию. Но я показала им приглашение, чем немало удивила их. Для простой бедной львицы, вроде меня, приглашение от столь влиятельной представительницы даже враждебного клана — редчайшая честь. На этом фоне, представление моей новой подруги и новость о том, что она теперь будет жить со мной — прошли тихо и спокойно. А ведь моего парня родители отказались принимать в своём доме. Но на замечание отца о том, что я наконец избавилась от голокожей обузы, я пообещала откусить ему нос, едва не превратившись от злости. Родители сразу поняли, что для меня это болезненная тема, и не стали больше говорить на эту тему. Так что я спокойно ушла в свою комнату, где превратилась уже по своему желанию и устроилась на кровати, прижав к себе подругу. После бессонной ночи и довольно долгой поездки, я наконец заснула.