Хищный бал

Мою любимую пригласили на какую-то закрытую вечеринку, чему она безумно рада. Хотя она и старается не слишком этого показывать, я прекрасно вижу её волнение и предвкушение. Она не сразу решается пригласить на это мероприятие меня, ведь я не большой любитель балов, маскарадов и дискотек. Да и в рестораны я редко приглашаю, предпочитая готовить самостоятельно. Не люблю скопления людей и всякие скучные официальные правила, мне по душе домашняя обстановка. А вот она наоборот, любит закрытые встречи, что устраивают её подруги. Но на этот раз приглашение не совсем обычное. Бал маскарад в старинном замке, куда допущены только избранные гости. Даже странно, что её пригласили. В первый день бала за нами приехала машина. Водитель предупредил, что не нужно одеваться, костюмы предоставит хозяйка замка. Так что мы поехали в домашней одежде. Путь неблизкий, и я совсем потерялся в пространстве. Не знаю, куда нас привезли. Но замок оказался совсем настоящим, и очень большим. Пусть я и не интересуюсь историей или архитектурой, я удивлён тем, что не слышал об этом месте ни слова. Мы приехали первыми, и от ворот замка нас проводили в комнату для переодевания. Слуга выбрал наугад коробки с костюмами из двух больших шкафов. Любимой досталось красивое красное платье из странной ткани, похожей на латекс. А вот мне с костюмом явно не повезло. Короткие штаны с кроличьим хвостиком, маска с ушами и мягкие тапки. — Милая, ты выглядишь шикарно. Но я в этом костюме смотрюсь нелепо. Это точно официальный бал, а не какой-то… Не знаю, секс бал, или что-то такое? Надеюсь всё не обернётся неприличной оргией… Хи-хи, как будто оргия может быть приличной. — Всё нормально, это такая стилистика бала. Контрастные пары. Костюмы из такой вот ткани и партнёры в масках с ушками. Пары подбираются случайно. И это я могла оказаться в купальнике, а ты — в смокинге из латекса. Ничего такого, о чём ты подумал, не будет. Это приличное общество. Хотя, несколько богатых гостей приглашены, так что постарайся вести себя хорошо. — Ага, котёнок. Расслабься. Пошли уже в зал. Я проголодался, надеюсь хоть закуски будут давать. Мы вышли из раздевалки и нас провели в зал. Нас поприветствовала хозяйка — странная женщина в чёрном платье, почти как у любимой. Я постарался не пялиться на её лицо — слишком много косметики и слишком яркая помада не очень успешно скрывают недостаток красоты. В зале уже танцуют пары, похожие на нас с любимой. И если девушки в купальниках и звериных масках выглядят соблазнительно и прелестно, то мужчины в резиновых пиджаках и брюках смотрятся ещё нелепее, чем мужчины в коротких штанишках и ушастых масках. Этот контраст делает бал необычным и странным, но никаких намёков на что-то неприличное я не замечаю. Так что мы присоединяемся к танцующим. Играет медленная красивая музыка, пары кружатся по залу, иногда подходя к слугам с вином и закусками. Ужин обещан позднее, так что лёгкое вино и крошечные закуски позволяют сдержать голод. Но я заметил одну странность. Едят только гости с недостатком одежды. Моя любимая тоже не притрагивается к еде. Но я не обращаю на это внимания и просто любуюсь ею. Пусть она не отличается выдающейся внешностью или фигурой, для меня она самая лучшая на свете. На других я даже не смотрю. Возможность видеть её лицо компенсирует любые неудобства от посещения любой вечеринки. Внезапно звучит колокол и музыка прекращается. А перед моими глазами происходит нечто странное. Моя миниатюрная девушка увеличивается в размерах и меняется на глазах. Она превращается в здоровенную львицу, словно оборотень из ужастика. Не совсем в обычную, а стоящую вертикально на задних лапах. Но всё равно, теперь меня за руки держит большая кошка в красном платье, что по прежнему идеально сидит на мускулистой фигуре. Превращение заняло всего несколько секунд, и я даже не успел рассмотреть всех деталей. А затем она развернула меня спиной к себе, подняла в воздух, и я ощутил влажный шершавый жар вокруг своих ног. От этого рывка моя обувь слетела с ног, словно так и было задумано. Я не сразу сообразил, что она меня глотает, только когда клыки стали касаться моих бёдер, я начал немного сопротивляться. Лишь так, чтобы не пораниться об кошачьи зубы. Увы, я могу только напрячь тело и упереться ногами внутри скользкого горячего живота львицы. Я до сих пор не могу поверить в происходящее, хотя прямо на моих глазах другие превратившиеся в зверей гости бала с лёгкостью глотают своих партнёров или партнёрш по недавнему танцу. — Любимая… Я по прежнему так люблю свою девушку, что даже сопротивляться её хищной перемене очень тяжело. Я чувствую, как её горло сжимается вокруг ног, как она пытается проглотить меня, как её живот растягивается под платьем и достигает предела. Он не может дальше растянуться вниз, и у львицы явная проблема. К нам подходит хозяйка замка, её я узнал по платью и яркой помаде на губах. Вот только теперь она выглядит как крокодил, и её округлившийся живот с выпуклыми чешуйками и смутными очертаниями свернувшегося внутри человека наглядно показывает, как именно моя львица сможет закончить со мной. Не знаю как, но я чувствую — клыками она не воспользуется. А хозяйка без лишних слов прижимает мои руки к бокам своими мощными лапами и с огромной силой вталкивает меня в пасть львицы. Я не могу выдержать этого давления и встаю на колени внутри тесно обтягивающего горячего нутра львицы. Но я по прежнему чувствую, что это моя любимая. Мне страшно, но я так не хочу причинять ей боль. Не знаю, может ей действительно больно, или наоборот, приятно. Я только чувствую, что она с трудом дышит, а её сердце бьётся очень быстро. Хозяйка начинает давить своей мягкой от жира и очень сильной рукой мне на лицо. Я больше не могу видеть другие пары вокруг, или даже морду самой хозяйки, только её слабо колыхающийся живот под эластичной тканью. И это явно не её собственные движения, это человек внутри пытается толкаться и извиваться. Но туго обтянутая вокруг него ткань, вместе с мышцами живота хищницы и её жиром, практически обездвиживает несчастного. Время словно замедляется, мысли намного опережают любые действия. От страха моё собственное сердце грозит выскочить из груди. И я замечаю, что оно бьётся в одном ритме с сердцем львицы. С сердцем моей любимой. Только сейчас я замечаю, что на мне больше нет штанов и маски. И горячая гладкая плоть очень крепко обхватывает почти всего меня. По телу прокатываются волны сжатий от усилий львицы меня проглотить, её шершавый язык толкает живот. Сквозь упругое горло я чувствую её руку прямо на своей ладони. А в самом низу мои ноги плотно и мягко обхватывают скользкие упругие волны. Я немного знаю анатомию, и это должно быть желудком. Но это ощущение мягкости и упругости кроме страха вызывает и странное притяжение. Каково будет полностью оказаться там? Сколько я проживу? И что чувствует моя любимая сейчас? Я даже не задаюсь вопросом, почему всё это происходит. В глубине души я понимаю, что бороться с мощной лапой рептилии я не смогу, и меня всё равно съедят. И если я разозлю этих оборотней своим сопротивлением, то они могут меня растерзать. И я сдаюсь своей любимой, едва сдерживая слёзы. Стоит мне расслабиться, как живот львицы начинает удобно сворачивать меня в плотный шар в своих упругих волнистых границах. От такого растяжения все складки внутри должны расправиться, но я по прежнему чувствую эту скользкую волнистую текстуру вокруг. Колени прижимаются к груди, руки невольно обхватывают зад. Я хочу в последний раз взгянуть на внешний мир, но язык кошки накрывает лицо и одним сильным толчком, сопровождаемым громким глотком и шумом налившейся в уши кошачьей слюны, он отправляет меня в темноту. Уши наполняет грохот успокаивающегося сердцебиения хищницы и её похожее на прибой дыхание. На этом фоне едва слышно эхо моего собственного дыхания в крошечном пространстве и влажный шелест со всех сторон. Я пробую пошевелиться, немного разогнуться, толкнуть горячие стены вокруг себя. Но это совершенно бесполезно, я замурован внутри живота львицы. И меня медленно накрывает ужасом от всего случившегося. Меня проглотила живьём моя превратившаяся в львицу любимая, и теперь я сижу в её горячем тесном животе, согнувшийся пополам и свернувшийся в тугой шар. Снаружи не доносится ни звука, всё заглушает тело хищницы. Только по ритмичному покачиванию я понимаю, что она идёт куда-то. А затем она и вовсе начинает танцевать, словно забыв про меня. Я слышу её голос, но ни единого слова не разобрать, только чувствуется вибрация. Но сам голос, такой знакомый и желанный, остался почти без изменений. Я не пытаюсь бороться, это просто бессмысленно. Плоть очень крепко сжимается вокруг, и я не могу даже вытолкнуть палец сквозь сфинктер наверху. Мне остаётся только ждать, надеяться о спасении и молиться о не слишком мучительной кончине. Хотя, не совсем, я ещё могу немножечко поглаживать волнистую стенку желудка, размазывая скользкую слизь по коже рук. Воздух затхлый и сырой, пахнет кислятиной. Но я пока могу дышать, а значит, я могу побыть с любимой ещё немного. Так странно, кроме смертельного ужаса, я чувствую и неправильное какое-то спокойствие. Словно, я хочу быть съеденным своей любимой девушкой. Время тянется невыносимо медленно, сменяется только ритм передвижения моей живой темницы. Танцы, ходьба, разговоры. Бал продолжается, даже когда остаётся только половина гостей. Это меня почти не задевает. Я слушаю медленное дыхание львицы и её ровное сердцебиение. Оно иногда ускоряется, а после голос любимой становится более злым. После одного такого резкого слова, на меня полилось вино. Немного, но в этом замкнутом пространстве от испарений у меня начала кружиться голова. Затем характер движений львицы изменился. Давление её живота уменьшилось, а в желудок с шипением устремился воздух, когда я наконец немного разгибаюсь и раздвигаю стиснутые плотью колени. Я смог немного распрямить уставшую от этого напряжения спину, вздохнуть свободно и погладить свою любимую. И судя по мурчанию, ей это очень понравилось. Мне тоже стало приятно от пронзившей всё мощной вибрации. Небольшое давление показало мне, как снаружи скользят руки львицы. И я постарался погладить ровно там же, вместе с ней. От этого она продолжила мурчать. Сквозь плоть я чувствую её ноги, похоже она сидит на чём-то. И после долгого обмена ласками, тело львицы стало выталкивать меня обратно в тесное горло. Перед глазами раскрылись зубастые челюсти, но на этом всё остановилось. Я только увидел покрытую золотистым мехом лапу и записку в ней, написанную почерком любимой. — Прости. Мы не сможем общаться по другому, я не услышу твой голос изнутри. И ты тоже не услышишь моих слов там. Мне жаль, но я не смогу тебя отпустить с этого бала. Сокращение мышц вокруг и толчок языка в лицо отправили меня обратно в живот. Я снова свернулся в клубок внутри, покрытый слюной и кисловатой слизью. В голове проносятся разные мысли, и я пытаюсь придумать, что же мне ответить любимой. Судя по движениям, она снова пишет. Она не даёт мне обдумать всё и снова выталкивает в пасть. Записки перед лицом нет, но я вижу несколько смятых листков бумаги на полу. Она тоже не знает, что ещё мне сказать. Я в панике пытаюсь подобрать слова, пока львица меня не проглотила снова. — Подожди! Любимая… Котёнок… Если я не уйду от этого, то давай хоть постараемся сделать всё приятно. Я не стану убегать или сопротивляться, пока сама не попросишь… Такое ведь только раз в жизни бывает. Так давай сделаем всё получше, чтобы запомнить навсегда. Сердце хищницы стало биться чаще рядом с моим телом, у неё перехватило дыхание. И когда я вернулся в жаркий тёмный живот львицы, я продолжил гладить его волнистые скользкие стенки. Хищница встала и сделала несколько шагов, а затем она снова меня вытолкнула на свежий воздух. Мышцы крепко сжались вокруг и почти раздавили меня, и на этот раз я не остановился на бархатном языке большой кошки. Она выплюнула меня в ванной комнате, явно приспособленной для более крупных существ, нежели люди. А вот для львицы всё в самый раз. Она стала отмывать меня от своей слюны и слизи, не говоря ни слова. Я тоже сначала молчу. А потом, обдумав своё недавнее предложение, я продолжаю. — Не буду просить о пощаде, раз уж так всё получается. Прошу лишь насладиться мной как следует. И, если это не будет слишком трудно, можно постараться не причинять боли? — Милый… Прости. Я не обещаю, что не будет больно. Но это можно выдержать… В первые три дня должно быть даже приятно по своему. И я постараюсь на этот раз съесть тебя получше. У тебя, наверно, много вопросов. Да, я оборотень. И чтобы жить в виде человека, мне нужно иногда есть людей вот так. Прости, я просто не смогла найти подходящую жертву вместо тебя. — Если только так я смогу остаться с тобой, то я согласен стать твоей жертвой. Любимая… А сколько у нас ещё осталось времени? — Пару дней я ещё смогу тебя выпускать на ночь. А потом это будет тебя ранить. А так, от трёх дней до пары недель. Смотря, как сильно ты будешь стараться остаться со мной, и сколько я буду держать тебя живым. Я постараюсь подольше, если ты не боишься сидеть в темноте. Буду тебя немного поить и кормить. — Ох, не думал, что так много. Я надеялся на несколько часов. Но я рад, что всё так будет. Не совсем, хотелось бы остаться жить с тобой. Но раз так, то я рад стать жертвой такой красивой кошки. Это ведь не будет очень больно? — Терпимо. С укусами намного больнее получается. Сами укусы больнее будут. Так уж у нас устроено. Жертва остаётся живой очень долго, можно раньше умереть от голода и жажды там. Этот бал продлится, пока ты не станешь частью меня. И я даже рада, что именно ты станешь моим первым человеком. Львица закончила меня отмывать и вытерла всю воду большим пушистым полотенцем. Я прижался к её тёплому меху, и мы пошли к её постели. Она легла, и я с восхищением стал гладить мускулистое тело, всё время возвращаясь к лапам. Бархатные подушечки на них так и притягивают, я не могу от них оторваться. И львица посмеивается от этого. Я же люблю её ещё сильнее, даже когда прижимаюсь ухом к пушистому животу и слушаю урчание опустевшего желудка. — Жаль не получится посмотреть, как мы смотримся вместе. Нас ведь попросили оставить телефоны. — Я взяла планшет. Только симку вытащила. Так что завтра сделаю фоток и покажу тебе вечером. Наши последние фотографии… Эх… Прости. — Я понимаю. По другому никак. Наверно, на кону не только возможность жить по человечески? Любимая? — Об этом не принято говорить. Но без жертв оборотни теряют разум и память. Становятся обычными животными. Но жертв не нужно много. Сначала раз в пять лет в среднем. А потом намного меньше. Когда мне исполнится лет триста, жертвы уже не потребуются. — Вот это да, котёнок. Завидую я вам. Можете становиться такими сильными, живёте долго. А ты вообще красавица. — Хи-хи… Нам пора начинать. А вот завтра проведёшь ночь снаружи. Я посмотрел на морду львицы и протянул к ней руки. Клыки в влажной горячей пасти на ощупь оказались очень приятными. Хотя из пасти и пахнет не слишком хорошо. Я глажу чёрные гладкие губы кошки, провожу руками по всем зубам, тихонько дёргаю за клык и играюсь с мягким плоским языком. Он совсем не кошачий, бархатный и чуть бугристый, а не колючий и шершавый. Мы оба не спешим, изучая друг друга. Львица наслаждается едой, а я рассматриваю её пасть и готовлюсь погрузиться в ожидающее меня горло. Даже не верится, что я смогу пройти туда целиком. Для пробы львица глотает мои руки, и я ощущаю — насколько легко её горло расширяется вокруг них. Но она не начинает есть меня, а только показывает себя. Мы понимаем друг друга без слов, и я сам прижимаюсь лицом к её влажному горячему языку для поцелуя. Он как раз такого размера, чтобы охватить всю мою голову. Так странно, всё это мне даже нравится, слюна кошки совсем не отталкивает меня, не вызывает отвращения. Да и запах в пасти у львицы почти знакомый. Львица выпускает из пасти мою голову, чтобы поговорить перед началом. — Утром я выпущу тебя на полчасика. Почистишь мне зубы, покрасишь коготки. Но на балу ты будешь моей едой. Извини. — Ничего, я уже смирился. Наверное. Волнуюсь, но не боюсь. Там не так уж и плохо. Лишь бы воздуха хватило. — Хватит. И я начну делать снимки прямо сейчас. Любимая снова начала облизывать и посасывать мне руки. Но теперь она постепенно погружает их в горло, затягивая и всё остальное. Вид на львиный нос сменяется зрелищем клыкастой пасти, а затем и уходящим в темноту влажным горлом. Когда моя голова проходит за изгиб языка, становится совсем темно. Плечи и тело легко раздвигают упругие края глотки, львица без проблем меня глотает вновь. И на этот раз я не сопротивляюсь, а поглаживаю руками её гладкое горячее нутро. А она старательно облизывает каждый участок моего тела бархатным языком, пробуя на вкус и смазывая слюной. В прошлый раз моё тело входило не так гладко и приятно, как это происходит сейчас. Внутри совсем не тихо. Сердцебиение раздаётся прямо рядом с ушами, и чувствуется мощное ритмичное движение сердца под слоем мускулов. Дыхание сжимает всё вокруг в своём ритме. А внизу раздаётся влажное урчание желудка. Вскоре руки входят в этот волнистый мешок, и я толкаю эластичные стены в разных направлениях. Мне интересно, насколько возможно растягивать это место, не растягивая его упругих стен. Ей это нравится, и она с мурчанием лижет меня между ног. Это так приятно, но до самого приятного не доходит. Львица продолжает глотать, и я вынужден сворачиваться в клубок внутри её живота. Плоть плотно обхватывает тело и прижимается к коже, но между складочками остаётся много воздуха, и я могу дышать. А ещё, от этого вокруг очень громко урчит, чавкает, булькает и мокро шелестит. Не так громко, как мурчание любимой, но тоже почти оглушительно. Хотя, мой голос всё же громче. Ноги проходят через пасть и горло хищницы последними. Она на прощание щекочет пятки языком, заставляя меня извиваться внутри. После финального глотка мне приходится ждать, пока последняя часть меня войдёт в живот львицы. Только после этого я могу развернуться. Пусть внутри не так много жидкости, я успел попробовать кислую слюну на вкус, как успел и искупаться в ней с головой. Затем львица начала позировать перед камерой наклоняясь и изгибаясь вместе со мной. При этом вокруг ещё громче урчит, всё скользит и изгибается. Мощные мускулы крепко сжимают меня, а живот львицы поливает скудными и безобидными пока соками. От этих движений и сильной жары меня укачивает, но и львица вскоре сама устаёт. Она ложится в постель и поворачивается на бок. Я тоже поворачиваюсь спиной к ней, позволяя её лапам ощупывать отпечаток моего лица под мехом. Львица тянется в сторону рукой, наверно, чтобы сделать ещё снимок или выключить свет. Жаль только внутри совершенно темно, и я не могу рассмотреть мою любимую с этой стороны. Кошка засыпает, а я с трепетом лежу в её объятиях и надеюсь, что у нас ещё много времени. Я не боюсь стать её едой, я боюсь задохнуться или утонуть внутри её тела. Я жду целый час, считая удары её сердца. К счастью, кислый слизистый сок её желудка только немного раздражает кожу в самых чувствительных местах. А от запаха слегка слезятся глаза и свербит в носу. И то, я это замечаю только сейчас. Заснуть никак не получается, слишком сыро и жарко. Да и я не привык спать в такой позе, прижав колени к груди и согнувшись. Дышать тяжеловато от влажности и запаха, но удушье мне не грозит, как и собственно переваривание. Ведь кроме слабого раздражения, я ничего не чувствую. Моя кожа скользкая от слюны и другой влаги, но и только. И это всё начинает мне нравиться, я только жалею о том, что подобная близость закончится очень печально. Внутри невозможно следить за временем, и только когда львица проснулась и выпустила меня в ванную, стало ясно — ещё только раннее утро. Я так и не поспал, стараясь растянуть последние приятные моменты с любимой. А она показала себя во всей своей хищной красоте и позволила мне ещё немного поухаживать. Увы, всё ограничилось только чисткой её острых зубов и новым съедением. На этот раз мы начали с поцелуя, и я с удовольствием вдохнул приятный воздух из пасти львицы перед первым её облизыванием. А затем она стала неспешно глотать меня, лаская бархатным языком и массируя гладким горлом каждый сантиметр моего тела. Так приятно. Жаль только я при этом не могу смотреть на свою любимую кошку. Живот львицы опять обнял меня волнистыми стенками, вынуждая свернуться в неудобный комок. На этот раз я с головой окунулся в кислую слизь на дне и немного побарахтался, разворачиваясь головой к верху. Через некоторое время плоть вокруг стала сжиматься, плотнее обхватывая тело и вынуждая болезненно согнуться. С громкой отрыжкой лишний воздух вышел наружу, а уровень сока поднялся почти до моего зажатого между колен лица. Кажется, на львицу снова натянули платье. Я расположился внутри довольно удобно как раз перед тем, как лишиться всякой возможности пошевелиться. Даже дышать я могу только через силу. Живот львицы словно пытается выдавить из меня жизнь. О том, что происходит во внешнем мире остаётся только догадываться. Снаружи не проникает свет и звук, голос львицы тоже не позволяет различать отдельные слова. Но я уже как-то смирился со своей участью, мне приятно становиться частью своей прекрасной подруги. Я только представляю, каково не столь сильно любить своего хищника и находиться в его животе не с удовольствием, а с ужасом и отвращением. Эти мои размышления прервала льющаяся сверху прохладная жидкость. Это львица выпила бокал вина. А затем и ещё один. Я смог перехватить немного напитка ртом и утолить свою жажду. От жара кошачьего тела у меня пересохло горло. Вино вкусное, пусть и немного кислое от желудочного сока любимой. Я погладил её плоть кончиками пальцев в знак благодарности, а львица мурлыкнула и стала угощаться разной едой. Я тоже стал есть то, что попало в пределы моей досягаемости. Живот кошки крепко сжал вокруг меня, и всю еду сначала буквально размазывает по моему телу. Не самое приятное ощущение, хорошо хоть нет никаких колючих крошек или твёрдых косточек. Только нежное мясо, мягкий хлеб, сочные фрукты и масляные соусы. Кислота желудка попортила вкус этого завтрака, и большая часть еды осталась вокруг меня липкой вязкой кашей. Запах желудка на некоторое время стал приятнее, а затем он сменился на гораздо более противный букет ароматов. Да и эта еда переваривается намного быстрее моего тела. Так что мне пришлось всем телом ощущать превращения вкусной пищи в намного менее приятную массу. После завтрака львицы я стал засыпать, утомлённый бессонной ночью и убаюканный движениями любимой. Кроме тесноты от её платья, меня ритмично сжимает дыхание хищницы. А ещё, её желудок тоже сжимается и пульсирует, пытаясь справиться с огромным куском мяса внутри. Перед сном я принял эту мысль со странным покоем, я признал себя всего лишь мясом для любимой. А её в облике кошки я признал столь же прекрасной, как и в привычном человеческом облике. Мне удалось проспать несколько часов, так как густая липкость вокруг меня сменилась скользкими слизистыми складочками идеально чистого и пустого желудка. Только слабый запах переваренной пищи остался, почти стёртый чистым кислотным духом. Меня разбудила боль в согнутой спине и напряжённых ногах. Всё тело затекло от неудобной позы и сильного давления. При этом лишь немножко усилилось раздражение от желудочного сока. И проснулся я как раз вовремя. Львица снова стала есть. И на этот раз её живот наполнился почти до самого верха, растянувшись и плотно облепив меня едой. Теперь мне пришлось есть и пить смешанную со слюной и пищеварительной слизью раздавленную пищу, чтобы освободить немного места для дыхания. Теперь, когда я немного выспался, единственным развлечением для меня стало наблюдение за пищеварением любимой. И то, что я сам переварюсь со временем также, как вся эта пища, меня уже почти не пугает. Увы, насладиться интересным зрелищем не получается — слишком противно пахнет и ощущается такое окружение. А львица всё также танцует, ходит, разговаривает и изредка гладит живот. Я стараюсь отвечать на эти толчки, нажимая руками на руки любимой. Увы, другого способа общаться у нас нет. Видимо, я проспал не так долго, так как бал всё продолжается и продолжается. Час за часом, пока еда медленно тает и плавится, превращаясь в очень пахучую жижу. Липкое чавканье сменяется бульканьем, а затем жидкость покидает желудок львицы. Я с трудом дожидаясь вечера и с радостью разгибаю спину, когда с львицы снимают тугое платье. Затем её живот сжимается с удушающей и сокрушающий силой. Как и в прошлый раз, освобождение из плена её тела почти мучительный процесс. Она спешит, опасаясь задушить или раздавить меня спазмами своего желудка и пищевода. От этого она действительно меня душит и едва не ломает рёбра. К счастью, я выдерживаю это и оказываюсь в наполненной тёплой водой ванне. И это очень кстати, так как покрывающая меня слизь пахнет ужасно. Я уже привык к зловонию, но на свежем воздухе запах почти оглушает. Львица с удовольствием отмывает меня от слизи и запаха, поглаживая по коже бархатными подушечками пальцев. И я не могу удержаться, чтобы не поцеловать их. — Ох, наконец то… Прости, любимая. Просто я уже в туалет хочу. Пусть я и твоя еда теперь, я слишком тебя люблю, чтобы вот такое делать там. — Всё хорошо. Хозяйка позаботилась об этой детали, и закуски на этом балу приготовлены по специальному рецепту. Так что… Это для тебя тоже последний раз будет… Ой, не хотела напоминать. Кстати, раз уж мы так хорошо ладим, то тебе разрешили дать телефон. Мы сможем общаться и дальше, не придётся тебя ранить, чтобы выпустить поговорить. — Я и сам чувствую это. Кожа такая чувствительная стала. Словно на солнце обгорел. Дальше ведь хуже станет? — Немного. Давай не будем об этом. Не так уж и плохо это будет. — Ничего. Стать частью такой красавицы, это счастье. Грустно только, что мы не будем вместе жить. Львица выпустила воду и сама забралась в ванную. Она включила воду и стала мыться. Точнее, это я стал её мыть, пока ванна не наполнилась водой и пеной. Я опять расцеловал лапы любимой и стал тереться лицом об её мордочку. Её дыхание по прежнему пахнет ужасно, и я без всяких указаний берусь за щётку. Меня переполняют эмоции, ведь пасть львицы по прежнему меня пугает до дрожи. Но вместе с тем она и манит. Частичка меня с нетерпением ждёт возвращения в жаркую темноту в глубине этой влажной пещерки. — Эх… Я бы каждый день наполнял тебя своим телом, если бы мог продолжить жить. Но я уже смирился. Твоя жизнь для меня важнее моей. Львица выпустила воду и начала вытирать меня полотенцем, и вытираться сама, используя в качестве полотенца меня самого. Мы оба смеёмся от этой шалости и обнимаемся. Любимая использует фен, чтобы побыстрее просушить свой мягкий золотистый мех. А после мы устраиваемся в постели. Вновь объятия и поцелуи, ласки и тихие разговоры о всякой ерунде. Львица зевает, и я глажу её влажный бархатный язык, вдыхая теперь уже свежее тёплое дыхание. Она с тихим смешком лижет ладонь, и я продолжаю гладить. Затем она игриво касается меня клыками и берёт пастью за руки или ноги. Она легонько кусает, оставляя зубами белые ямочки на коже. А в конце она обхватывает гладкими губами всё моё лицо, и я дышу воздухом в её пасти до тех пор, пока не начинает кружиться голова. Это немного страшно, но вместе с тем так приятно. В полночь львица засыпает, свернувшись в клубок вокруг меня. Я и сам постарался прижаться к ней как можно больше. Ощущение такое, словно её мех теперь со всех сторон. Почти как её живот. От этого немного жарко и тяжело, но я ничуть не возражаю, ведь это последняя ночь с любимой. Я притираюсь лицом к её щеке и носом раздвигаю губы, пока не касаюсь гладких зубов. Мне хочется быть ещё ближе с ней. А ещё, так я пытаюсь привыкнуть к хищному дыханию кошки, ведь утром я навсегда лишусь свежего воздуха. Опять я не могу заснуть до самого утра, и от этого чувствую себя уставшим и вялым. Ранним утром слуги приносят новое платье для любимой, и я помогаю его надеть. Оно выглядит просто чудесно, не хватает только небольшой округлости на животе. И я с улыбкой готовлюсь добавить этот финальный штрих. Львица просит слугу снять моё съедение на свой телефон и переслать красивые кадры на мой новый. А затем львица садит меня на высокую спинку кровати и встаёт на колени под моими ногами. Её пасть раскрывается, и я с дрожью непонятного удовольствия опускаю ноги в эту горячую пасть. Бархатный язык скользит по коже и бережно направляет мои ноги в гладкое горло. Язык покрывает гладкую кожу слюной, и я вхожу внутрь восхитительно гладко и легко, словно я был создан для этого. И я совсем не против такой судьбы, ведь это моя любимая, ставшая красивой сильной львицей. Пасть поднимается по моему телу, но клыки не касаются кожи. Есть только погружение в гладкое плотное горло львицы, и никакой угрозы. Мы наслаждаемся всем этим и не спешим. Я немного упираюсь напряжённым телом внутри тела львицы, а она смакует меня и не заставляет идти дальше. Я держу её за руку и начинаю садиться внутри её плотно сжатого вокруг меня живота. К слюне добавляется слизь и пощипывающие кожу соки желудка. Я с дрожью жду, что живот львицы, за ночь наполнившийся едким соком, начнёт сжигать меня. Но ничего кроме лёгкого зуда между пальцами ног я не ощутил. И с тёплой улыбкой на лице, я опустился в живот львицы. Для этого пришлось даже приложить усилия, так как платье крепко сжало её живот, и мне пришлось раздвигать эластичные границы вокруг своего тела. Внутри я сжался в комок, удерживая телефон в небольшом пространстве в самом центре. Свет от его экрана осветил прозрачную жидкость внизу, мою блестящую от слизи кожу и нежно розовые волнистые стенки желудка, мягко обволакивающие колени. Через минуту стали приходить фотографии, на которых львица ест меня. Всё стало наклоняться и раскачиваться, а я смог увидеть свою львицу в соблазнительных позах. И округлый животик с едва угадываемыми очертаниями моего тела внутри только добавляет ей милой грации. Я ещё больше восхищаюсь своей львицей. Я пишу ей, что буду рад подремать несколько часов до обеда, и она желает мне приятных снов. Я посылаю ей фото своей руки, утонувшей в плоти её живота, и чувствую ответное прикосновение лапы снаружи. А на экране появляется пушистый живот с отпечатком моей ладони сбоку. Мне становится совсем легко на душе, и я спокойно засыпаю. К обеду меня будит сообщение от любимой. И после обмена толчками, она начинает наполнять живот едой. Я ем досыта, но она ест больше. И я оказываюсь по горло в сладком креме и нежном тесте. Я пишу, что чувствую себя начинкой в торте и признаюсь в любви своей львицей. На это уходит больше времени, так как еда залепляет экран, и я не вижу кнопок. Львица продолжает веселиться на балу, иногда отправляя мне сообщения и фотографии. Я прошу её показать мне других хищников и хищниц. И по возможности, узнать об их жертвах. Если это не будет грубым. Львица стала фотографироваться с гостями, словно школьница на дискотеке. Впрочем, она очень молода, и такое поведение ей прощают. А вот о тех, кто находится во всех этих животах там, я так и не узнал. Большинство хищников уже забыли об этих людях. Только некоторые проявляют немного сочувствия или жалости к ним. Лишь один пятнистый кот также дал своей жертве телефон. Но с ней у него общение не ладится, она просит отпустить её. Львица добавляет этих двоих в нашу переписку, и я успокаиваю девушку в другом животе. А кот извиняется перед ней, просит простить его. Ведь у него есть человеческая семья. А ещё, он быстро одичает без жертвы, и может просто растерзать собственных детей. Это помогает девушке смириться и немного успокоиться. И только после обмена фотографиями снаружи и изнутри, и толчками сквозь животы хищников, она поверила в то, что я сам тоже съеден. Львица написала, что еда в её животе уже не так аппетитно выглядит. На что я ответил, что пахнет она ещё хуже. Торт уже не тот, но начинка по прежнему чудесная. Да и львица прекрасна снаружи и удивительна внутри. А так как густой липкой каши внутри стало меньше, я попросил разрешения ещё немного поспать. Смотреть на пищеварение не очень приятно, а в чистом животике намного приятнее не спать. Так что остаток бала я благополучно проспал. Перед сном мы пообщались, и я стал наблюдать за тем, как живот львицы начинает меня переваривать. Моя кожа стала обвисать и бледнеть. Усилился зуд. И к утру мягкие сжатия стенок желудка содрали кожу с моей спины. Это не больно, я только стал намного острее ощущать рельеф стенок желудка и ритм сердцебиения львицы спиной. Утром любимая предложила мне подышать свежим воздухом, но я отказался. Она уговорила меня послать фото, и увидев кровь с лоскутками кожи вокруг меня, она попросила прощения. Я успокоил львицу, мне не больно. И мы немного повеселились из-за переписки наших знакомых. Девушка завалила кота фотографиями своих ран и его измазанного кровью желудка с пожеланиями ночных кошмаров. Ответное послание кота, с упоминаниями ночных кошмаров, разорванных в лоскуты детских тел, луж крови и вонзающихся в плоть клыков показало девушке всю бесполезность таких пожеланий. Коту жаль девушку, но спасаясь от дикости, он будет раз десять лет отнимать жизни малознакомых одиноких девиц, которых так легко заманить смазливой мордашкой и кошельком с деньгами. Львица пишет мне, что иногда у оборотней звериное начало намного сильнее обычного. Таким не нужно чаще принимать жертв, просто последствия отказа от жертвы наступают намного быстрее и оказываются гораздо хуже. Львица продолжает заниматься какими-то делами, при каждом удобном случае отправляя мне сообщения и утешающе поглаживая живот. А к вечеру я едва держу телефон в руке. Отвечая на ласки, я повредил пальцы. Теперь я берегу вторую руку для возможности писать и извиняюсь за то, что больше не могу отвечать на ласки проглаживанием и толчками ладони. Львица это понимает и не просит посылать новые фотографии. Хватает и того, что наши знакомые продолжают обмениваться жуткими сообщениями и картинками. Девушка дразнит кота, а тот просит её продолжать. Он хочет запомнить то, что делает с ней, как он помнит остальных своих жертв. Из их переписки я узнал, что его семья знает об оборотнях. И кот принял в качестве жертв уже двух своих жён, пятерых детей и одну внучку. Когда их настигла старость или болезнь. Ночью я сохранил руки, но за это пострадали мои ноги. Они и так бы пострадали, просто мне легче думать, что своими усилиями я хоть немного отдалил свой конец. Утром я не ощутил пальцев на ногах, но не стал об этом писать львице. Я только пожелал ей хорошего дня и успокоил — мне не больно, живот ласково со мной обращается, дышится достаточно легко, а запах от переваренной вчера еды напрочь отбил мне нюх. Так что я теперь не чувствую кислого запаха. Я тактично не называю это зловонием. И я по прежнему люблю своего котёнка всем сердцем. На этот раз я не сплю днём, и активные движения львицы, как и усилившиеся сжатия самого желудка, прямо на глазах срывают клочья мяса с моего тела. Выглядит ужасно, но я принимаю это как должное. Пище положено разрушаться, иначе нельзя стать частью хищника. Это произошло бы и во время моего сна, так что я всего лишь вижу всё это в свете от экрана телефона. Пока я ещё могу писать, и в ответ на беспокойство львицы о замолчавшей жертве нашего знакомого кота, я написал, что она скорее всего уронила свой телефон и не может его поднять. Или не может больше печатать. Я не стал жаловаться на то, что и мои пальцы едва удерживают прибор. Я лишь предупредил, что тоже могу лишиться этой связи со своей любимой девушкой. Но даже так я люблю её, и мне почти не жалко перевариваться в её ласковом пушистом животике. Когда платье перестало сжимать живот львицы, он стал намного чаще и сильнее сжиматься сам по себе. Не весь сразу, а прокатываясь волнами по моему горящему и тающему телу. Это немного ускоряет распад, теперь уже мутный желудочный сок окрашивается кровью. От моей кожи остались жалкие клочки, а на ногах, постоянно погружённых в эту жидкость, уже проглядывают кости. Внизу раздаётся бульканье и урчание, часть меня уже отправилась дальше в тело львицы. И мне немного жаль, что я эту часть больше не чувствую. Мне хочется ещё больше почувствовать львицу, ощутить её тело, утолить его голод. Меня уже поздно спасать, раны слишком серьёзные. Даже если меня сейчас вытащить, я стану калекой. От этого пропадает то крошечное желание бороться, что ещё было во мне. А вот со слабостью и сонливостью я стал бороться с удвоенной силой. Ведь во сне я не смогу ощущать тело любимой вокруг себя, пропущу оставшееся у меня время. А ещё я могу и не проснуться. А это означает разлуку с столь прекрасной львицей. На телефон как раз приходят новые фотографии львицы. Её фигура уже стала чуточку мягче, мышцы округлились и покрылись пухлостью. И это совсем не мягкая золотистая шерсть. Животик кошки тоже стал более округлым и мягким вокруг меня. Мои очертания стали расплываться. Хотя, пока что, их больше скрывает небольшой слой жира. Львица выглядит прелестно, и она обещает сохранить это прибавление к своей фигуре. На память. Я только прошу её не становиться совсем круглой. Она просит послать моё фото, но я отказываюсь. Я плохо выгляжу, и лучше уже не станет. И я не хочу расстраивать свою любимую таким своим видом. Пусть она помнит меня целым человеком, а не таким вот куском мяса. Львица ложится спать, и её живот ещё активнее обрабатывает моё тело. Странно, пусть это ужасно выглядит и ощущается немного болезненно, мне всё это очень нравится. Сжатия мышц вокруг меня очень сильные, но и удивительно нежные и осторожные. Волнистые стенки кошачьего живота растирают мою плоть в тонкую кашицу, но при этом они не рвут меня на куски. Кажется, что львица не разрушает моё тело, а бережно разбирает его на составные части. Словно, её тело делает меня своей частью. Это только иллюзия, но мне хочется думать, что я не просто большая еда для этой кошки. Мне приятнее ощущать ласки её живота, чем его безжалостную работу по превращению живого человека в органическое топливо. Пальцы уже плохо слушаются, и по кнопкам телефона постукивает кость. Скоро я не смогу держать его в руке, и пока есть такая возможность, я пишу последнее сообщение. Я не прощаюсь, просто жалею о том, что больше не могу набирать текст. Хорошо хоть для чтения новых сообщений не нужно ничего нажимать. Так что я смогу читать слова своей любимой. Пока у меня ещё есть глаза… Я обещаю ей держаться как можно дольше, я ведь очень хочу быть с ней. Мне нравится её тепло, её гладкие внутренние стенки и сильные мышцы. Она стала всем миром для меня, и скоро я тоже стану её частью. Надеюсь, я увижу её новые фотографии, львице очень идёт эта новая мягкость и округлость. Сообщение отправлено, и я продолжаю наблюдать за работой желудка львицы. Телефон освещает розовую плоть, покрытую прозрачной слизью и красными пятнами моей крови. Лужица желудочного сока стала мутной от клочков кожи и бледных волокон мяса, а поверхность затянула грязная пена из тающего жира. Зрелище очень неаппетитное, особенно когда на глаза попадает ещё и моё тело. Я действительно уже не похож на человека. Местами сквозь бледнеющее мясо видны кости. Даже странно, что мой живот пока держит внутренности внутри себя. Ведь на бёдрах мясо почти полностью разрушилось, а живот погружён в кислотный суп ровно столько же, как и ноги. Я немного двигаю ногой, и в местах где я прикасаясь к стенке желудка свежий сок быстро смывает кровь. Не трудно догадаться, что неподвижность позволит прожить чуточку дольше. Я пишу об этом открытии, постоянно промахиваясь по кнопкам. Пусть любимая знает, что так я остаюсь с ней, пусть это и трудно. Жжение стало настолько сильным, что я бы орал во весь голос, ощутив его сразу. Но я настолько привык к этому ощущению, что только усилием воли я могу понять, что всё моё тело горит. Онемение и отсутствие чувствительности также проявились очень медленно. Я не заметил, как перестал чувствовать пальцы ног. Да и сами ноги ниже колен тоже не чувствуются вовсе. В таком состоянии я встретил утро. На этот раз живот львицы не стали стягивать платьем. Но от её движений мне больно. Мой живот не выдерживает и разрывается, внутренности вываливаются в кислотный суп. Всё это причиняет боль, и только слабость тела не позволяет мне биться в агонии. Но и к этой боли я привыкаю, а фотки львицы помогают принять всё это в очередной раз. Я страдаю ради того, чтобы любимая жила. Она игриво дразнит меня фотографиями живота и пасти, пишет так, словно она жестокая хищница. Это меня заводит, но я уже не могу насладиться возбуждением от этой игры. А львица только играет эту роль несколько минут, после чего утешает меня более заботливыми сообщениями. От этого даже переполняющих меня жидкий огонь превращается в приятный жар. Я не горю, а только становлюсь частью более горячей формы жизни. Львица идёт на бал, а я продолжаю распадаться. Не знаю, как это работает, но распадаются только те мои части, что погружены в пищеварительное болото внизу желудка. Стекающая по остальному телу кислота вызывает сильное жжение, но не разрушает плоть больше того, что уже разрушено. Даже когда капли этих соков попадают мне в глаза и уши, я продолжаю хорошо видеть и слышать. Но вот вкуса и обоняния я лишился, но это и хорошо, так как львица жалуется мне на запах своей отрыжки. Я перестал ориентироваться во времени, сбился со счёта — сколько дней я уже нахожусь внутри тела любимой. Но вот наступление вечера я определил точно — львица легла и стала писать мне новые сообщения. Ей нравится новая мягкость тела, и ей хочется вернуть меня, чтобы я потискал её, погладил, обнял. Ей не хватает меня. Увы, я роняю телефон, и уже не могу нащупать его среди своих костей ног и таза. Но и львица засыпает, перестав писать. Теперь я лежу в её уменьшившемся животе на спине, только верхняя часть груди и голова не погружены в желудочный сок. Сонливость просто невыносима, но я отказываюсь погрузиться в тёплую темноту. За ночь оставшаяся половина моего тела разрушилась почти полностью. Я сохранил руки, но теперь я едва могу дышать. Грудь отказывается втягивать воздух в лёгкие. Но при этом ночь пролетает на удивление быстро. Утром львица встаёт как обычно. Она делает какие-то движения и действия, ходит. А я руками упираюсь в смыкающиеся мягкие стенки желудка и не даю себе погрузиться в жидкость внизу. Львица мурчит от удовольствия и гладит меня. Но ощутив, как мало от меня осталось, она всхлипывает. Я плохо соображаю от слабости и сонливости, но я отвечаю на ласки слабыми толчками и поглаживаниями. Львица успокаивается, ведь я ещё живой. Она продолжает двигаться, пока я борюсь с её мягким животом за последние клочки своей плоти. Теперь, когда я стимулирую выработку соков своими движениями, мои руки распадаются быстрее. А нажимая ими на плоть, я делаю себе больно. Но ради львицы я терплю всё это. Не знаю как, но мне удаётся продержаться до вечера. Когда львица ложится спать, моя голова только чудом не тонет. Я не понимаю, как я ещё живу. Да и думать об этом трудно из-за слабости. Я лишь хочу продержаться ещё немного, слушая дыхание своей любимой кошки и наслаждаясь её живым мягким теплом. И опять, её желудок не отнимает мою жизнь. Каким то чудом телефон продолжил работать, и его развернуло экраном ко мне. И утром, ощутив последний кусочек меня в своём животе, львица написала сообщение. Она попрощалась со мной и сказала, что начинает превращаться в человека. Она боится, что когда уменьшится, то остаток меня будет раздавлен. Я и сам чувствую, что живот львицы становится мал даже для того, что осталось от моего тела. Она просит прощения за боль, что это причинит мне, если я ещё жив. Волнистые упругие стенки желудка сжимаются всё туже, я чувствую давление на открытое жгучим прикосновениям сердце. Из лёгких выдавливает последний воздух, и я слышу отрыжку львицы. Это звучит по прежнему мило для меня. Желудок плотно обтягивает мой череп, переваривая в слизь и выдавливая в кишечник то, что осталось от сердца и лёгких. Давление нарастает, и я хочу закричать от боли. Кости скрипят, ломается челюсть. Телефон врезается мне в лоб, освещая розовые волны плоти перед глазами. Затем раздаётся хруст, и я исчезаю в яркой вспышке боли… Довольно неожиданно я понимаю, что я жив. Сердце качает кровь по телу, лёгкие всасывают свежий воздух и выпускают уже не очень свежий. Я существую уже довольно долго, но осознаю это только сейчас. Я ведь переварился и умер, мою голову раздавило в желудке любимой девушки, превратившейся из львицы в человека в этот момент. Но я жив. Только ощущения немного странные. Я не полностью чувствую тело, и не могу пошевелиться. Но я чувствую мягкую постель и одеяла вокруг. Только… Кажется я покрыт мехом, у меня круглый животик и большие груди. А затем открываются глаза, и в зеркале я вижу львицу. Она желает нам обоим доброго утра и смеётся. А я понимаю, что теперь я это слой жира на её теле. Вот почему мне так тепло и хорошо, я окружаю свою любимую собой, находясь при этом внутри неё. И это очень необычно, если подумать. И не только то, что я стал только жиром на её теле, но и то, как я это ощущаю. Я нахожусь под её пушистой шкурой, но при этом ощущаю мех, а не кожу или мясо. И её тело тоже, я воспринимаю форму мышц и их движения, чувствую работу органов внутри. Но при этом не прикасаюсь к ним. Львица прерывает мои рассуждения, когда обращается ко мне. — Наконец ты проснулся. Это иногда бывает, когда душа жертвы остаётся в теле хищника. Но разбудить эту душу, привязать к себе, не так просто. Нужны месяцы медитации, чтобы только ощутить тебя и позволить тебе ощущать. Ещё больше труда нужно было, чтобы ты наконец сам начал мыслить снова. А лет через десять ты сможешь немного управлять моим телом. Немного… Одним пальцем, или хвостом. Присоединить к себе вторую душу очень трудно. Но я так рада, что ты остался со мной. За пару лет связь окрепнет, и ты сможешь мне ответить. А пока, будь моей тёплой шубкой, любимый мой. Я по тебе скучала. И уж прости, когда я буду становиться человеком, тебе придётся спать. Я не знаю что и думать, ведь сейчас я пленник своей подруги. Даже не пленник, хуже. Но я счастлив, что могу быть с ней. Раз она хочет, чтобы я мог с ней общаться, значит она тоже меня любит. И я буду ждать укрепления нашей новой связи с нетерпением. А она начинает заниматься какими-то упражнениями, игриво щипая и похлопывая меня, поддразнивая и по всякому называя. Но это только игра, которая мне очень нравится. Я очень рад такой странной возможности жить вместе с прекрасной львицей. К сожалению, у неё не так много времени, она вынуждена принять человеческий вид. Для меня всё меркнет, и я словно опять оказываюсь в её животе. В свои последние секунды человеческой жизни. Только теперь её живот только крепко сжимает и жгёт липким соком, а не раздавливает. Но от этого давления тело немеет и я перестаю чувствовать что либо. Остаётся только спать и ждать, пока любимая не станет львицей снова.