Me And the Devil

У Лань Цижэня чудовищно раскалывалась голова. Ни целебные настои, ни длительные медитации не помогали унять мигрень. Он полагал, что причина недуга крылась в бесконечных волнениях, которые поглотили его жизнь с момента начала распри между Цинхэ Не и Цишань Вэнь. Безусловно, отношения между двумя наиболее влиятельными орденами большой пятерки были напряженными уже некоторое время, но до открытых столкновений дело не доходило. До недавнего времени. Цишань Вэнь обвинил солдат Цинхэ Не в жестокой резне на границе их земель, после чего последовало скоропостижное объявление начала военной компании. Что ж, подумал тогда Лань Цижэнь, это назревало уже давно. Они были готовы, думал он в самом начале. На самом же деле, как показала практика, ничто не могло на самом деле подготовить их к масштабам катастрофы. Цинхэ Не был неспособен противостоять силам Вэнь Жоханя в одиночку, Юньмэн Цзян находился слишком далеко, а Гусу Лань придерживался политики невмешательства, так как специализировался на борьбе с темными тварями, а не с людьми. Однако Совет старейшин прекрасно понимал, что как только Цинхэ Не падет, Цишань Вэнь не замедлит закрепить свою власть над всеми оставшимися орденами. Именно по этой причине клан Лань как никогда нуждался в выгодном союзе. И подходящее предложение подвернулось как нельзя кстати. — Учитель, — его размышления прервал вошедший ученик. — Пожаловала молодая госпожа Лань. — Пусть войдет, — с нелегким сердцем приказал Лань Цижэнь. Он искренне желал никогда не касаться того предмета, о котором должна была пойти речь. — Дядя. Ванцзи, его единственная племянница, стояла перед ним, склонившись в уважительном поклоне. Он жестом попросил ее сесть напротив. — Приготовь нам чай, Ванцзи. Даже если девочка и подозревала, по какой именно причине он пригласил ее в неустановленное для этого время, она ничем этого не выдала. Выражение ее лица всегда было безмятежно, как небо после грозы. Лань Цижэнь всегда был рад тому, что мог обеспечить ей тихое и мирное существование в месте, где она всегда была бы под его и Сиченя защитой. Даже в страшном сне он не мог себе представить, что когда-то ему, Лань Цижэню, придется принести жизнь своей любимой воспитанницы в жертву. Он с молчаливой безысходностью наблюдал, как изящно расставляют чашки ее тонкие белые руки, как длинные веера ресниц касаются еще по-детски округлых щек каждый раз, когда она моргает. Лань Цижэнь вспомнил, как впервые взял ее на руки. Хрупкий маленький комочек в его больших мозолистых руках. Она даже не кричала. Повитуха сказала тогда, что младенец не переживет зиму. Лань Цижэнь помнил, какое отчаяние охватило его тогда. Помнил, как судорожно его невестка прижимала к себе ребенка, словно надеялась вплавить его в себя, вернуть в тепло и безопасность чрева и больше никогда не отпускать. В тот день он впервые пошел против воли своего клана и с большим трудом добился позволения оставить ребенка с матерью по крайней мере на первые три месяца. Он и шестилетний Лань Хуань посещали семейный храм каждый день и просили богов сберечь маленькую А-Чжань. Она была такой маленькой. Такой маленькой. — Дядя? Лань Цижэнь так глубоко погрузился в воспоминания, что совсем забыл о настоящем. Ванцзи смотрела на него ничего не выражающим взглядом, но он знал, что она обеспокоена. Детское личико из его воспоминаний накладывалось на повзрослевшие черты, и Лань Цижэнь с ужасом осознавал, что она все еще маленькая. Ребенок, не знающий ничего о мире вне стен Облачных Глубин. Ребенок, которого никогда не готовили к другой жизни, и теперь он самолично должен будет бросить его на съедение волкам, как жертвенного ягненка. — Вы чем-то обеспокоены, — тихо заметила Лань Чжань, прежде никогда не видевшая дядю таким потерянным. — Ванцзи, ты ведь знаешь, в каком положении сейчас находится наш орден, — Лань Цижэнь не мог решиться посмотреть племяннице в лицо, поэтому сосредоточил взгляд на своей чашке. Лань Чжань утвердительно кивнула. — Цишань Вэнь представляет угрозу нашей безопасности, и, как бы прискорбно это ни звучало, у нас недостает ресурсов, чтобы защитить свои границы самостоятельно. — У вас есть основания полагать, что Цишань Вэнь собирается напасть? — Их планы очевидны, — Цижэнь крепче сцепил пальцы. — Расправившись с Цинхэ Не, они не позволят нам сохранить суверенитет. — Чем я могу быть полезна, дядя? — прямо спросила Лань Чжань. Она всегда была прямолинейна и не умела играть словами. Наставницы часто сетовали на это в беседах с Лань Цижэнем, но тот пропускал их жалобы мимо ушей. Его племянница не была грубой или бестактной, она просто была откровенна в своих словах и поступках. Их правила не осуждали такого поведения, и Лань Цижэнь всегда в тайне горячо одобрял его. В тот момент, однако, он предпочел бы менее четкую формулировку. — Старейшины приняли решение о заключении брачного союза между нашей семьей и кланом Цзинь. Цзинь Гуаньшань планирует занять сторону победителя, это ясно, поэтому в наших интересах заручиться его поддержкой. Белесый пар всё поднимался и поднимался над его чашкой, над столом же повисло мёртвое молчание. Он не мог сказать, как долго оно продлилось, прежде чем Лань Чжань наконец заговорила. — Кого выбрали старейшины? Ее голос звучал так удивительно спокойно, что Лань Цижэнь все же решился поднять на нее взгляд. — Цзинь Цзисюня, вы с ним встречались пару месяцев назад, когда мы посещали Ланьлин Цзинь. Говоря это, он едва справился с голосом. Цзинь Цзисюнь был избалованным и спесивым молодым человеком, еще более невоспитанным, чем его двоюродный брат. Избавленный от бремени главного наследника, он наслаждался своим высоким положением в клане и ничего не делал, чтобы заслужить чье-либо уважение. Лань Цижэнь начинал скрежетать зубами от одной только мысли о том, что отдает свою единственную племянницу в такие ненадежные руки. Ее муж не будет ни любить ее, ни уважать, но он рассчитывал на то, что по крайней мере высокий статус Ванцзи и ее политическая роль позволят ей занять надежное положение в Башне Карпа. Казалось, это известие ничуть не тронуло Лань Чжань. Она продолжала время от времени подносить к губам чашку и делать маленькие глотки. Только чуть подрагивающая нижняя губа выдавала ее истинное состояние. — Дата уже выбрана? — Еще нет. Астрологи спорят, но свадьба должна состояться не позже наступления зимы. — Это четыре месяца, — только и сказала она. Четыре месяца — нелепый срок для помолвки, если только невеста не носит дитя. Лань Цижэнь прекрасно это понимал. Как понимал и то, что выдавать замуж девицу, едва вышедшую из детского возраста, было преступлением против морали. Однако пойти против абсолютного большинства он не мог. «Долг правящей семьи — заботиться о благополучии клана, Цижэнь, — сказали они ему. — Поспособствовать заключению этого альянса — ее истинное предназначение. Если только девочке удастся зачать ребенка до наступления весны, мы будем спасены». Цижэнь едва не начал кашлять кровью, услышав это заявление. Ребенок. Как может его племянница выносить здорового ребенка в таком возрасте? Сможет ли она хотя бы пережить беременность? Мало кого в совете волновали эти вопросы. — С вашего позволения, дядя, я хотела бы вернуться к себе. Лань Цижэнь кивнул, растерянно глядя на ее невыразительное лицо и белоснежную лобную ленту, не зная, что именно ищет, пока ему на глаза не попалась скромная серебряная шпилька, украшенная выложенными из капелек сапфира горечавками. Она была едва заметна, спрятанная в аккуратном пучке, но почему-то, взглянув однажды, он уже не мог отвести от нее взгляда. «Должно быть, подарок Сиченя», — не к месту подумалось ему. Лань Цижэнь хотел что-то сказать, как-то утешить, но подходящие слова никак не шли в голову. Как он мог оправдать свое бессилие в ее глазах? После смерти ее матери он взял на себя заботу о ней и теперь с позором признавал свою несостоятельность. Лань Чжань исчезла так же тихо, как и появилась, а у него из головы все никак не шла эта глупая шпилька для волос. Снова и снова она навязчивым видением всплывала у него перед глазами, и никак ему не удавалось от нее избавиться. В ту ночь ему снился одинокий домик на островке посреди синего беспокойного моря. Ветер дул все сильнее и сильнее, волны безжалостно бились о хрупкие деревянные стены, а он, Лань Цижэнь, стоял на берегу и с бессильным отчаянием ждал, когда же они наконец рухнут под натиском стихии.

***

Лань Сичень с нежностью наблюдал за тем, как его младшая сестра кормит с рук двух маленьких кроликов, черного и белого. Казалось, это мирное занятие заставило ее на время позабыть обо всех тревогах. Ее лицо разгладилось и снова выглядело совсем юным, не омраченное тяготами свалившихся на нее в последнее время испытаний. Несмотря на все его попытки разузнать, что у нее на душе, Лань Чжань так и не открыла ему своего сердца. Она была беспокойна и как будто тосковала о чем-то, но в то же время постоянно находилась в молчаливом ожидании какого-то знака или события, что помогало ей сохранять некоторую бодрость духа. Это удивляло Лань Сиченя. Он знал, что его сестра не вела ни с кем переписок и ни с кем не водила дружбы. Не так давно ее единственная подруга, молодая госпожа Вэнь, обошлась с ней весьма дурно. Лань Сичень полагал, что всякие отношения между ними были разорваны, а потому не понимал, чего же с таким волнением ожидает его сестра. Уж точно не своей свадьбы со вторым наследником Цзинь. Он несколько раз пытался заговорить об этом, но она твердо пресекала все его попытки, продолжая думать о чем-то своем. Вот и сейчас, бережно прижав к груди черного кролика, Лань Чжань снова выглядела так, словно душой находилась за много ли отсюда. Ее пальцы рассеянно скользили по темному меху, а глаза приняли задумчивое выражение. «О чем ты думаешь, А-Чжань? — он порывался спросить всякий раз, когда видел ее такой. — С кем сейчас твои мысли?» Но Лань Сичень не спрашивал. Не спрашивал, потому что догадывался, каким будет ответ. — Молодой господин Лань! Громкий возглас испугал крольчат и они, соскочив с колен Лань Чжань, разбежались в разные стороны. — Что стряслось? Почему ты здесь? — Лань Сичень тут же поднялся на ноги: нечасто можно было услышать крик в Облачных Глубинах. — Глава ордена просит вас явиться, — ученик выглядел запыхавшимся, а его глаза лихорадочно блестели. — Пришли хорошие вести: главная наследница Цишань Вэнь, Вэнь Усянь, пала в сражении под Илином. Сердце Лань Сиченя ухнуло вниз. Вся краска вмиг покинула его лицо, а голова опустела. — Ты уверен? — только и смог проговорить он. — Более чем, господин, — горячо заверил ученик. — Говорят, Чифэн-Цзюнь лично сбросил ее в ущелье Могильных Курганов! Уходя, Лань Сичень так и не решился обернуться, боясь того, что мог увидеть в глазах сестры.

***

Лань Цижэнь был в отчаянии. С момента, как он сообщил Ванцзи о ее помолвке, прошел уже месяц. Первые две недели прошли тихо и без каких-либо неприятностей. Он поручил Сиченю навещать сестру чаще и быть внимательнее к ее состоянию, и тот сообщал, что она лишь выглядит более задумчивой, чем прежде. И ничего более. И вот последние две недели, с тех самых пор, как наконец появился просвет в их темном безнадежном будущем, когда Цишань Вэнь наконец претерпел значительный удар, Ванцзи вдруг лишилась всякого присутствия духа. Три дня и три ночи она мучилась страшной лихорадкой, плакала и бредила, словно прокаженная. Лучшая лекарша выхаживала ее до тех пор, пока Ванцзи не пришла в себя. Навестив ее в то утро, Лань Цижэнь пришел в ужас. Его племянница выглядела не лучше покойницы: бледная до синевы и дрожащая, казалось, она вообще не замечала никого и ничего вокруг себя. Однако страшнее всего был ее взгляд — потерянный и далекий настолько, что назад его могло вернуть только чудо. Они с Лань Сиченем лично ее выхаживали, но это мало чем помогало делу. Она словно и не замечала их вовсе. Кормить ее удавалось только с помощью подчиняющего талисмана, управляя ее телом, словно тряпичной куклой. Лань Чжань не сопротивлялась, но и не подчинялась их просьбам. Чтобы усыпить ее, лекарша поила ее специальным отваром. Ничто ее не интересовало, ничего ей не хотелось. Иногда она вдруг начинала плакать. Лежала на постели все так же неподвижно и не издавала ни звука, только слезы катились у нее из глаз, и вся она выглядела так, как выглядят безнадежно раненые на поле боя, молящие богов только о том, чтобы им подарили освобождение. Лекари разводили руками. — Она пережила тяжелое потрясение, — говорили они. — Ее сознание помутилось. Ситуация оставалась неизменной, пока в один из дней Лань Сичень вдруг не обнаружил небольшой тайник под половицей в углу спальни Ванцзи. Лань Цижэнь был поражен, когда его племянник изъял оттуда увесистую на вид шкатулку из красного дерева, украшенную изящной резьбой. Это было так непохоже на Ванцзи, аскетичную во всем. Вещь была не кричащей, но очевидно дорогой, и он не знал, как она могла попасть в руки его племянницы. Лань Сичень же вовсе не выглядел удивленным. Он как будто пытался решить, как именно распорядиться находкой. В конце концов, опустившись на колени перед постелью сестры, он бережно уложил шкатулку ей на колени. Взгляд Лань Чжань неожиданно оживился, наткнувшись на этот незнакомый Лань Цижэню предмет. Словно маленький огонек узнавания загорелся где-то там, за густой и темной завесой забвения. Обнадеженный этим проявлением, Лань Сичень открыл шкатулку. Лань Цижэнь не смог сдержать изумленного вздоха. Шкатулка была разделена на несколько ячеек, в каждой из которых лежали прилежно рассортированные украшения, каких он прежде не встречал ни на одной знатной даме. Золото, серебро, редкие драгоценные камни, которые он видел впервые. Это были шпильки для волос, браслеты, кулоны и кольца. Он боялся даже представить себе, как они оказались спрятанными в комнате Лань Чжань. Лань Сичень выглядел не менее потрясенным. Однако Лань Чжань не волновало их удивление, граничащее с испугом, ее вниманием всецело завладела шкатулка. Тонкие бледные пальцы трепетно скользили то по одному украшению, то по другому. Золотые глаза лихорадочно блестели и, казалось, даже ее щеки наконец налились здоровым румянцем. Она как будто наконец вспомнила то, о чем безутешно горевала эти долгие недели. Вдруг ее глаза остановились на золотом кулоне, в сердцевине которого лежал кроваво-красный рубин. Ее пальцы тут же выхватили его из шкатулки и попытались закрепить цепочку на шее. Когда Лань Сичень попытался ей помочь, она грубо отбила его ладонь, и лицо ее приняло крайне обиженное выражение. Больше они не смели ей мешать. Справившись с цепочкой, Лань Чжань требовательным жестом указала на зеркало, стоящее у стены. Лань Сичень, наученный на прошлых ошибках, не стал противиться ее воле и послушно поднес к кровати бронзовое зеркало. Какое-то время Лань Чжань с благоговением рассматривала свое отражение. Она нежно касалась пальцами рубина и время от времени мечтательно вздыхала. Постепенно безмятежный восторг на ее лице сменился более мрачным выражением. Лань Цижэнь хотел было окликнуть ее, но Лань Сичень жестом попросил его молчать. Лань Чжань нахмурилась и судорожно сжала в пальцах кулон, словно и не замечала, как его острые края впиваются в кожу. Она как будто пыталась о чем-то вспомнить, всецело посвященная только этой цели. Наконец ее глаза вспыхнули осознанием. Она вскочила на ноги так резко, что едва не запнулась о собственные ноги. Дни, проведенные неподвижно, ослабили ее мышцы, а от рук Лань Цижэня, попытавшегося ее поддержать, она отпрянула. На нетвердых ногах добравшись до тайника в углу комнаты, Лань Чжань вдруг принялась что-то там искать. Лань Цижэнь с ужасом обнаружил, что она достает оттуда стопки своих портретов. «Зачем ей понадобилось их столько?» — тупо подумал он. Она бережно разложила их вокруг себя, время от времени беря в руки то один, то другой, и прижимая их к груди, как дети делают это с любимыми игрушками. Однако взгляд ее больше не был потерянным взглядом человека, лишившегося рассудка. Он просто стал печальным, полным отчаяния и тоски. Ее губы дрожали, а глаза стали влажными. Лань Цижэнь вдруг вспомнил, как одна женщина точно с таким же отчаянием прижимала к груди свое новорожденное дитя, зная, что может потерять его в любое мгновение. Прижав к себе их все, эти странные портреты, она вдруг разрыдалась так горько, что Лань Цижэнь более не мог этого вынести. Впервые за долгие годы он обнял свою племянницу, ощущая себя беспомощным и жалким перед силой горя, причины которого не понимал. После этого инцидента Ванцзи пошла на поправку. Она была тихой, но не такой, какой бывала обычно, в мирные дни. Тишина эта была безжизненной, глаза ее больше не отливали золотом, а лишь невыразительно тускнели на бледном лице. Вид она имела изможденный и ни с кем не разговаривала, но сознание ее, казалось, смогло вернуть себе ясность. Прошел еще один месяц, прежде чем Лань Чжань попросила принести ей гуцинь. Однако, когда Лань Сичень попросил ее сыграть ему что-нибудь, она жестом отослала его прочь. Он не хотел оставлять сестру без присмотра, боясь, что та может себе навредить, но Лань Чжань была упряма в своем намерении и Сичень не смог ей перечить, помня, что лекарша велела избегать всяких расстройств. Остановившись у окна, он с облегчением понял, что она не собирается себе вредить. Лань Чжань пыталась играть незнакомую ему мелодию. Казалось, она не знала ее наизусть: то и дело сбивалась или останавливалась, меняла партии на ходу. Чем дольше Лань Сичень слушал, тем точнее ему представлялось, о чем именно эта песня и кому она посвящена. Конечно, он и прежде задумывался о том, что Вэнь Усянь по какой-то причине пыталась ухаживать за его сестрой, но ему и в голову не приходило, что она зашла так далеко. Эти украшения, портреты и безутешное горе ее сестры позволили ему ясно увидеть, насколько он ошибался. В Лань Сичене вспыхнула ненависть. Он полагал, что сердцем его сестры завладели веселья ради, не подозревая о последствиях, которые повлечет за собой эта жестокая шутка. Дядя тоже о чем-то догадался, увидев кулон в форме символа клана Вэнь, но они оба не стали это обсуждать, игнорируя слона в посудной лавке. Так или иначе, часы, которые Лань Чжань провела наедине со своим гуцинем, пошли ей на пользу. Горе сменилось закономерным смирением, как рассудили Лань Цижэнь и Лань Сичень, так как вскоре она сама заговорила о возобновлении подготовки к свадьбе. — Я уже здорова, — холодно заметила она на опасения брата. — Свадьба должна состояться. Встретив ее взгляд, Лань Сичень вдруг с ужасом обнаружил в нем не тихую покорность судьбе, на которую они с дядей так надеялись, а намерение. Обдуманное и твердое, оно словно горело в глубине ее зрачков, отливая красным. Он не знал, в чем оно заключалось и не смел об этом думать, так как в следующее мгновение Лань Чжань опустила взгляд, а его память услужливо предпочла отложить на закромки сознания этот жуткий эпизод. Потому что ни Лань Цижэнь, ни Лань Сичень не готовы были принять того, что много месяцев назад поселилось в сердце Лань Чжань и долгое время росло и набиралось сил в этом темном и холодном месте. Сама же Лань Чжань это самое нечто с вящей радостью пригрела на груди и продолжала трепетно лелеять как последнее, что ей осталось от возлюбленной невесты. И это нечто вовсе не велело ей смиряться с волей судьбы.

***

Жизнь Лань Ванцзи в очередной раз перевернулась с ног на голову, однако несмотря на эти перемены ей все же удалось сохранить константу. Только если раньше надежды на их с Вэнь Ин счастливое будущее составляли смысл ее жизни, то теперь желание отомстить за ее смерть заставляло Лань Чжань просыпаться по утрам. Ее сознание, несмотря на пережитое потрясение, сохраняло удивительную ясность. Не чувствуя более ничего, кроме жажды мести, она располагала холодностью и беспристрастностью мысли. Ей больше нечего было терять, и она не боялась смерти. Это простое знание лишило ее страха и совести. Ей было все равно, к каким последствиям приведут ее действия. Отныне она жила только ради одной цели — смерти Не Минцзуэ. С момента смерти Вэнь Ин прошло уже три месяца, а Лань Чжань все еще ничего не сделала. Она рассчитывала расправиться с главой Цинхэ Не на собственной свадьбе, где он обязан был присутствовать, однако удобный случай подвернулся раньше. Обратная дорога в Цинхэ из городка Муян, где проходило последнее сражение, проходила через Гусу. И хотя Не Менцзуе не решился открыто просить убежища в Гусу, зная, что таким образом подставит орден под удар, Лань Ванцзи не сомневалась в том, что он все равно инкогнито заявится сюда. Она не знала точно, какие именно отношения связывали его и Сиченя, но полагала, что они не позволят такому порывистому мужчине сдержать себя и поступить благоразумно. И удача вновь улыбнулась ей. С помощью бумажного человечка, которого ее в свое время научила делать Вэнь Ин, Лань Чжань удалось узнать, в каких именно покоях Чифэн-Цзюня оставил ее брат после того, как они расстались поздней ночью. Это был удаленный от основных построек павильон, что так же сыграло ей только на руку. Убедившись, что Не Менцуе крепко спит, Лань Ванцзи незамеченной вернулась в свое тело. Несколькими днями ранее она раздобыла темную одежду, чтобы не бросаться в глаза в случае, если ей придется действовать тайно. На ее груди висел рубиновый кулон в форме солнца. Она в последний раз нежно прикоснулась к нему губами, прежде чем спрятать под одеждой. Её сердце билось ровно и спокойно, пока она прятала в рукаве нож. Слившись с ночными тенями, она скользила между деревьями и павильонами, пока не оказалась у нужной двери. Проникнув внутрь через приоткрытое окно, она некоторое время молча наблюдала за спящим Не Менцзуе. Его неизменно хмурое лицо во сне разгладилось. Приглядевшись, она заметила, что он прижимает к груди белоснежный халат, очень похожий на тот, что обычно носил ее старший брат. Ей вдруг отстраненно подумалось, что справедливее было бы заставить Не Менцзуе расплатиться не своей жизнью, а жизнью для него куда более ценной. Разве он этого не заслуживает? «Заслуживает», — вкрадчиво подсказало ей сознание мелодичным голосом Вэнь Ин. Однако от этой мысли она все же отказалась, исходя из той приглушенной горем привязанности, которая сохранилась у нее к своей семье. Ее пальцы крепко стиснули рукоять кинжала, бесшумно изъяв его из рукава. Тонкая рука изящно взлетела вверх, намереваясь в первый и последний раз отнять чью-то жизнь, однако этого так и не случилось. Лань Чжань ошеломленно моргнула. Она в некотором смятении осознала, что ее руку перехватили, и с досадой обернулась, намереваясь перегрызть помешавшему ей человеку горло, если потребуется, но опешила, увидев знакомое лицо. Вэнь Цин. Это была Вэнь Цин. Она приложила палец к губам и кивнула головой на дверь. Лань Ванцзи оправилась от первоначального смятения и к ней вернулся прежний настрой. Она упрямо выдернула руку. Почему Вэнь Цин вмешалась? Что она вообще здесь делает? Неужели она хочет сама убить Не Менцзуе? Что ж, ей придется встать в очередь. — Госпожа, прошу вас, пойдемте, — едва слышным шепотом проговорила Вэнь Цин. — Вы сможете вернуться позже, если захотите. Испытывая неясное предчувствие, Лань Ванцзи бросила последний взгляд на свою мирно спящую жертву и все же позволила себе вывести. — Что тебе нужно? — зло спросила она, когда они удалились от павильона. — Послушайте меня, — твердо сказала Вэнь Цин. — То, что вам сказали — неправда. Вэнь Усянь жива.

***

Вэнь Цин нравилась ее работа. Она искренне считала врачебное дело своим призванием. Что она не считала своим призванием, так это сомнительную шпионскую деятельность, которую на нее заботливо повесили дядя и младшая кузина. Однако в этот раз, говоря по справедливости, Вэнь Цин вызвалась сама. Всё было лучше, чем ее недавно воскресшая сестра, во главе с армией мертвецов штурмующая Облачные Глубины. А до этого вполне могло дойти, если бы не она и дядя. Вэнь Ин была истощена и зла до чертиков. Она появилась в Цишани с одной только флейтой за поясом и заявлением, что покончит со всем заклинательским миром разом просто потому, что может. Вэнь Жохань, которого Вэнь Цин отпаивала успокоительными настойками все три месяца, обнаружив свою любимую дочь живой, придерживался примерно тех же оптимистичных мотивов, только вот для начала им необходимо было разрешить одну дилемму. Вэнь Ин категорически не хотела браться ни за что (в том числе за восстановление собственного организма) до тех пор, пока не увидит свою невесту. Она заявила, что прежде всего нужно забрать ее драгоценную Лань Чжань, спрятать ее куда-нибудь да понадежнее, а уж потом разбираться со всем остальным. — Есть одно «но», — едва слышно пролепетала Вэнь Нин, до этого тихо сидевшая подле дяди. — Какое еще «но»? — резко спросила Вэнь Ин, и Вэнь Цин пришлось спасать положение, так как ее младшая сестра испуганно сжалась в кресле. — Она выходит замуж, — Вэнь Цин была сдержанным человеком, который мало чего боялся в этой жизни, если только речь не шла об угрозе благополучию ее близких, но от взгляда, которым наградила ее Вэнь Усянь, она невольно покрылась холодным потом. — Замуж? — недовольно прокряхтел Вэнь Жохань, который тоже был не в курсе последних новостей. — За кого? — За второго наследника Ланьлин Цзина, дядя, — выражение лица Вэнь Ин оставалось застывшим, как каменная маска. — За Цзинь Цзисюня. — Ну, расстроить свадьбу — это не проблема, — беспечно заявил дядя, удобнее устраиваясь на троне. — Да и свадьба — что за удача, они же всей гурьбой там соберутся. Вэнь Нин, деточка, сбегай-ка за министром военных дел. Вэнь Ин продолжала опасно молчать. — Вэнь Цин, — наконец позвала она, тихим, нарочито бесстрастным голосом. — Как думаешь, она хочет этой свадьбы? — Я так не думаю, — честно ответила Вэнь Цин. Никто в здравом уме не хотел бы выйти за Цзинь Цзисюня, тем более кто-то вроде молодой госпожи Лань. Казалось, эти слова вдохнули в Вэнь Ин жизнь. Ее черты снова оживились. — Тогда я пойду и заберу ее прямо сейчас, — беспечно заявила она и развернулась к выходу. Правда, на третьем шаге рухнула, потеряв сознание от голода и пережитого стресса. В итоге Вэнь Цин пришлось приводить в чувство сначала ее, потом перепугавшихся дядюшку и сестру, потом всем дружным скопом им пришлось уговаривать Вэнь Ин остаться в постели и восстановить силы, что было тем еще подвигом, откровенно говоря. Та согласилась остаться только после прямого приказа отца, которого всегда слушалась беспрекословно, и обещания Вэнь Цин лично отправиться в Гусу и поставить Лань Чжань в курс дела. Отправляясь в путь, она, признаться честно, рассчитывала обнаружить молодую госпожу Лань в ее обычном суровом расположении духа и, быть может, в более белых одеждах, чем обычно. Вэнь Цин в принципе недоумевала, чем таким могла сразить ее неординарную, слегка безумную кузину такая безличная девушка, как Лань Ванцзи, но она считала это не своим делом и по мере возможности только одергивала Вэнь Ин, когда та теряла берега. Чего она никак не ожидала, так это обнаружить молодую госпожу Лань в амплуа безжалостного убийцы, готового хладнокровно прирезать во сне любовника своего брата. «Да уж, — думала она, оттаскивая ее от павильона. — Они с А-Ин действительно прекрасно друг другу подходят». — Она жива? — голос госпожи Лань дрожал так сильно, что едва можно было разобрать слова. — Вы не лжете? — Нет, я не лгу, госпожа, — Вэнь Цин вдруг прониклась к ней участием, воочию убедившись в том, как предана ее сестре эта с виду холодная девушка. — Тогда отведите меня к ней, — тут же потребовала она и уже дернулась в сторону ворот, но Вэнь Цин удержала ее за локоть. — Я хочу ее увидеть. — Послушайте, она сейчас нездорова и находится в Цишани, — Вэнь Цин поняла, что это было неверным ходом, когда госпожа Лань посмотрела на нее с ужасом в глазах. — Поправимо нездорова, госпожа. Она хотела отправиться к вам лично, но нам удалось убедить ее остаться на месте и позаботиться о своем здоровье. — Тогда я могу пойти к ней, — убежденно проговорила госпожа Лань, глядя на нее с надеждой. — Я могу пойти, увидеть ее. Она хочет меня видеть? Вы сказали, что да. — Она хочет, действительно хочет этого не меньше вашего… Но это невозможно, — Вэнь Цин было непривычно видеть ее такой беспомощной, словно она вот-вот развалится на части прямо на этом месте, если ей не позволят вернуться с ней в Цишань. — Мой дядя, Вэнь Жохань, требует, чтобы ваша свадьба с Цзинь Цзисюнем состоялась, — Лань Ванцзи неосознанно отпрянула, обескураженная этим известием. — Не волнуйтесь, ваш паланкин перехватят еще на середине пути. Нам просто нужно, чтобы вы дождались этого момента. Свадьба всего через две недели, если вы сможете выждать этот срок, то Вэнь Усянь лично заберет вас. Госпожа Лань выглядела ошеломленной. Она, казалось, не знала, за что именно хвататься, как дитя, потерянное в рыночной толпе. — Вэнь Ин… — тихо пробормотала она, посмотрев на Вэнь Цин в немой мольбе. — Скажите, она в порядке? Она ведь поправится? — Я обещаю вам это, госпожа, — она вдруг ощутила сестринский прилив нежности к этому противоречивому, но беззаветно любящему созданию. — Она просила меня передать вам это. Вэнь Цин достала из-за пазухи конверт, запечатанный особым образом. Если бы кто-то, кроме адресата, попытался его вскрыть, то письмо вспыхнуло бы прямо в его руках. Это была особая техника, над которой Вэнь Усянь работала во время военной компании, чтобы получить хоть какую-то возможность связаться со своей невестой. Однако использовать ее по назначению она не успела. Бледная рука заметно дрожала, принимая конверт. Лань Ванцзи никак не могла расправиться с печатью, но Вэнь Цин не решилась вмешиваться. Теперь, когда она смогла рассмотреть ее получше при свечах, ей бросились в глаза чрезмерная бледность и худоба госпожи Лань. Казалось, ее тело истратило последние силы на неудавшееся покушение и теперь степенно увядало прямо у нее на глазах. Отбросив злосчастную печать в сторону, Лань Ванцзи на короткое мгновение застыла в бездействии. Казалось, она боялась того, что увидит в письме или попросту не могла поверить в его существование. Губы, которые в проявлении недовольства она обычно плотно поджимала, в этот раз заметно дрожали, словно она сдерживала рыдание. Вэнь Цин, привыкшая видеть ее спокойной и непоколебимой, словно статую, высеченную из нефрита, отчего-то ощутила острый прилив смущения. Все в этой картине было неправильно. Она никогда не должна была видеть молодую госпожу Лань в таком состоянии, а та никогда не должна была иметь такой жалкий вид. — Вернувшись, она всё время говорила о вас, — Вэнь Цин попыталась ободрить ее, как умела, чтобы у той хватило духа прочесть письмо. — Только прямой приказ отца заставил ее остаться во дворце. Лань Ванцзи взглянула на нее с надеждой, и ее потускневшие глаза наконец оживились, наполнились внутренним светом. Ободренная, Вэнь Цин продолжила: — Ее чувства к вам совсем не изменились. Она все так же горячо желает жениться на вас. — Она так сказала? — хотя ее лицо оставалось невыразительным, как и всегда, Вэнь Цин почему-то почудилось в ее взгляде смущение. — Она говорит об этом постоянно, — с некоторой безысходностью в голосе заверила ее Вэнь Цин. Тирады Вэнь Усянь о тяжести разлуки приходилось выносить не только ей, но и всему семейству. — В ее сердце нет места ни для кого другого. Эти слова заставили Лань Ванцзи решительнее взглянуть на конверт и наконец развернуть письмо. Вэнь Цин отошла чуть в сторону и отвернулась, осознавая всю интимность момента. Когда она решилась обернуться, то увидела, что красивое лицо Лань Ванцзи залито слезами, а ладонь прижата ко рту, чтобы сдержать всхлипы. Вэнь Цин отвернулась, озабоченно морща брови. Что она могла сделать? Какое утешение могла предложить этой девочке, пережившей столько потрясений? Такая, с большими влажными глазами и дрожащими руками, она казалась слишком маленькой, не готовой к столкновению со взрослой реальностью. Вэнь Цин всегда говорила Вэнь Усянь, что они обе слишком молоды, но видимая холодность Лань Ванцзи заставила ее поверить в то, что девочка, как и ее сестра, духом старше, чем телом. Теперь Вэнь Цин понимала, как ошибалась. Вэнь Усянь была развита не по годам. С ранних лет она видела жестокость, проявляла ее и училась ею управлять. В ней удивительным образом сочеталась детская беспечность и взрослое умение манипулировать людьми, используя их слабые стороны себе в угоду. У нее было развитое чувство справедливости, но вершила эту самую справедливость она своими, весьма специфическими методами. Привязывалась к людям Вэнь Усянь тяжело, будучи нежной разве что со своей семьей. Вэнь Цин никогда не обманывалась ее бесконечными улыбками и флиртом и не раз думала о том, что никто никогда не сможет завладеть ее сердцем, упрямым и во многом жестоким. Однако одному человеку это все же удалось. — Госпожа Вэнь? — тихий голос Лань Ванцзи отвлек ее от размышлений. Ей удалось вернуть себе самообладание, и только покрасневшие глаза и нездоровая бледность выдавали ее истинное состояние. — Вы закончили? — Лань Ванцзи кивнула. — Хорошо. Письмо придется сжечь, чтобы оно не попало в чужие руки. Глаза Лань Ванцзи чуть расширились, и она прижала письмо к груди. Вэнь Цин понимала ее чувства, но не могла уступить. — Только с этим условием отец позволил передать его, госпожа. Мы не можем поступить иначе. В последний раз пробежав глазами по строкам, Лань Ванцзи молча поднесла письмо к свече. То вспыхнуло и мгновенно обратилось пеплом. — Вам будет угодно отправить ответ? Вэнь Цин не стала говорить, что Вэнь Усянь сожрет ее с потрохами, если она вернется с пустыми руками. В конце концов, Лань Ванцзи была сдержанным человеком, и ей не хотелось на нее давить. Как и ожидалось, Лань Ванцзи отрицательно покачала головой. Вместо этого она вдруг сняла с шеи кулон, который прежде прятала под одеждой, и, уложив его в мешочек, передала ей. Вэнь Цин впервые видела это украшение в форме солнца. В ее ордене только члены главной семьи могли носить этот символ, поэтому она сразу поняла его значение. — Отдайте это Вэнь Ин, — попросила Лань Ванцзи коротко. — Должна ли я передать какие-нибудь слова? — Я сделаю так, как вы сказали, и дождусь дня свадьбы, — пообещала Лань Ванцзи. — Но передайте ей, что если она нарушит свое обещание, то другого шанса его выполнить у нее не будет. В ее устах эти слова прозвучали спокойно и жутко. Почему-то Вэнь Цин и в голову не пришло, что та имеет в виду разрыв их с Вэнь Усянь отношений. Она вспомнила ее руку, занесенную над телом спящего, твердую и непоколебимую, и сразу поняла, что это за обещание. Не зная, как ответить, Вэнь Цин только кивнула и забрала кулон. На этом они и расстались, каждая при своем. Лань Чжань, полная надежд, и Вэнь Цин, задумчивая и тревожная.

***

Весь день своей свадьбы Лань Ванцзи провела, как в тумане. Знакомые и незнакомые люди кружили вокруг нее, говорили слова, которых она не слышала, и показывали предметы, которых она не видела. Несколько часов она отмокала в ванной, до тех пор, пока едкий запах чайного дерева не пропитал ее кожу. После этого ее волосы, шею и запястья покрыли ароматическими маслами, чем-то приторно сладким, что, как сказали служанки, было ароматами, популярными в Ланьлине. На ее веки нанесли немного блестящей золотой пыли, а губы покрыли красной помадой. Она ярче той, что обычно носила Вэнь Ин, подумалось ей вяло. — Вы должны быть самой красивой для своего жениха, — дружелюбно сказала одна из девушек, надевая на нее нижнюю рубашку. — Не беспокойтесь, немного вина и ваша покорность заставят его забыть обо всем. Лань Чжань едва сдержала приступ тошноты. Ее одели в несколько слоев алой парчи, богато украшенной золотыми нитями и драгоценными камнями, а волосы впервые в жизни убрали в высокую прическу, какую носили только замужние женщины. Ее пальцы, запястья и шея болели от тяжести навешанных на них золотых колец, браслетов и ожерелий. На ее голову накинули свадебную вуаль. — Боги да ниспошлют вам счастливый брак. Мир окрасился красным.

***

Свадебная процессия шумно двигалась навстречу золотым стенам Башни Карпа. Слуги и солдаты, сопровождавшие паланкин, громко переговаривались и предвкушали предстоящее веселье. Лань Ванцзи не разделяла их чаяний. Она была напряжена и задыхалась под тяжестью своих свадебных одеяний. Все ее тело лихорадочно горело, и только маленькая склянка, спрятанная в рукаве, холодила запястье. Яд. Лань Ванцзи уже давно хранила его, планируя применить по назначению еще несколько недель назад, расправившись с Не Мензцуе. В то время она предвкушала это мгновение долгожданного освобождения. Теперь же Лань Чжань молила небо только о том, чтобы избежать этого. Она запрещала себе думать о Вэнь Ин, смутно осознавая, что совершит какую-нибудь глупость, если позволит себе такую вольность. Вэнь Ин, Вэнь Ин, Вэнь Ин… Она встряхнула головой, заставляя себя прислушаться к болтовне служанок снаружи. В какой-то момент процессия вдруг с недовольным гулом остановилась. Мост, ведущий через реку, обвалился. Нужно было ехать другой дорогой. Сердце Лань Чжань пропустило удар. Еще спустя какое-то время она решилась выглянуть наружу и увидела, что процессия двигается через большое кладбище. Заметив ее интерес, одна из молоденьких служанок сказала: — Солдаты говорят, что когда-то давно здесь случилась большая битва. Здесь захоронены погибшие воины. Лань Ванцзи рассеянно кивнула и задернула шторку. Темнело. Слуги зажгли факелы. Если бы они не сошли с главной дороги, то уже настигли бы Ланьлина. Теперь же впереди был лес. Небольшой участок дороги, как заверил ее слуга, пройдя который они выйдут как раз к западным воротам города. Лань Ванцзи с отчетливостью осознавала, что вот-вот произойдет что-то непоправимое. Решающее событие в ее судьбе. Воздух прорезал пронзительный свист. Леденящая душу тишина установилась на несколько бесконечных мгновений, прежде чем Лань Ванцзи услышала мелодичный напев флейты. Тихий по своей сути, он словно раздавался со всех сторон, скорбный и неминуемый. Мороз пробежал по ее коже, просочился в вены и остановился где-то в районе груди. Оцепенелая, она не могла даже вздохнуть, полная необъяснимого ужаса. Так же ощущала себя лань с переломанными ногами, бездвижно лежащая посреди леса в покорном ожидании конца. Потом был крик. Истошный человеческий крик — не один, нет. Десятки голосов, слившись в один, обрушились на нее чудовищным гвалтом. Это длилось всего несколько мгновений, но Лань Ванцзи показалось, что прошли часы. Последний крик оборвался — и над пролеском повисла мертвая тишина. Лань Чжань услышала шаги. Тихие хлюпающие звуки, какие издают шлепающие по лужам сапоги. Шаги замерли прямо напротив дверцы паланкина, и Лань Чжань увидела тень чьей-то руки снаружи. Она зажмурилась. Поток холодного ночного воздуха всколыхнул ее вуаль. В нос ударил едкий запах крови и трупное зловоние. Желудок скрутил спазм тошноты. Чьи-то пальцы поддели край ее вуали и осторожно подняли ее вверх. — Лань Чжань? Лань Ванцзи распахнула глаза. Перед ней было то самое лицо, о котором она мечтала каждую ночь. Щеки, брови, нос — даже алые всполохи глаз, которые прежде так пугали ее — всё это едва не лишило ее чувств. — Вэнь Ин… — выдохнула она, как в бреду протянув руки к любимому лицу и благоговейно огладив острые скулы. Глаза обожгло болью. — Вэнь Ин… — Лань Чжань, милая, — Вэнь Ин нежно поцеловала ладони, прижатые к ее щекам. Ее взгляд горел такой же болезненной жадностью. Вэнь Ин протянула к ней руки, и Лань Чжань бросилась вперед, обхватив ее талию и уткнувшись холодным носом в теплую шею. Вэнь Ин крепко обняла ее в ответ, до боли знакомым движением потирая ее спину и лаская обнаженный затылок. Лань Чжань издала довольный булькающий звук, потираясь щекой о ее плечо. Она жадно вдыхала зловонный запах мертвечины, радуясь тому, что теперь могла услышать за ним едва уловимый аромат розовой воды. Вэнь Ин бережно освободила волосы Лань Чжань от нескольких массивных украшений — и тяжелые чернильные пряди рассыпались по плечам. Она небрежно отбросила золотые шпильки в сторону и начала заботливо массировать ее кожу головы. Лань Ванцзи застонала от удовольствия, и несколько крупных слезинок задрожали на ее ресницах. Вэнь Ин — Вэнь Ин — Вэнь Ин… Живая, теплая, с острыми локтями и мягкими руками. Она пришла за ней, она обнимала ее, дарила свое тепло так свободно, словно оно всецело принадлежало ей, Лань Чжань, и никто больше не имел на него права. Теперь, когда они снова были вместе, ничто больше не смогло бы встать между ними. Вэнь Ин женится на ней и заберет ее в их новый дом, с садом и кроликами, где они смогут любить друг друга честно и открыто, ни от кого не прячась. — Дорогая, не плачь, — Вэнь Ин нежно коснулась поцелуем ее мокрых щек. — Я здесь, больше никто не сможет тебя обидеть. Лань Чжань всхлипнула и слепо ткнулась губами в ее подбородок. Она верила ей, безоговорочно верила своей невесте, которая не отказалась от нее, не отступилась от их любви в трудную минуту, а вернулась за ней, чтобы навсегда переплести их судьбы. Вэнь Ин продолжала сладко сцеловывать слезы с ее щек, изредка соединяя их губы в невинной, почти целомудренной ласке. Погруженные в это состояние абсолютного блаженства, они не услышали ни тактичных покашливаний Вэнь Цин, оставшейся снаружи, ни ее тихих окликов. — Вэнь Усянь, немедленно перестань делать то, что ты там делаешь, — почти зарычала она снаружи. Лань Ванцзи вздрогнула от резкого звука, и Вэнь Ин крепче прижала ее к себе в защитном жесте. — У нас нет времени, дело еще не сделано. — Мы не можем немного задержаться? — раздраженно спросила Вэнь Ин. Эта интонация разительно отличалась от той, с которой она обращалась к Лань Чжань. — Нет, мы не можем, — Вэнь Цин ничуть не смутилась. — Мы уже прилично задержались. Если ты не сделаешь работу чисто, дядя сильно разозлится. Это не сыграет на руку госпоже Лань и вашей помолвке. — Ладно-ладно-ладно, — Вэнь Ин недовольно нахмурилась и снова перевела взгляд на заплаканное лицо своей невесты. — А-Чжань, милая, будь хорошей девочкой и закрой глаза. Лань Чжань позволила завязать себе глаза свадебной вуалью. Вэнь Ин, аккуратно маневрируя ее телом, помогла ей выбраться из паланкина и какое-то время несла на руках, словно она ничего не весила. — Ты похудела, А-Чжань, — недовольно заметила Вэнь Ин. Ее свадебные одежды действительно ушивали несколько раз, на что неоднократно сетовали портные. Лань Чжань порою просто забывала поесть или мучилась тошнотой от тревожных мыслей. Ее наставницы говорили, что в этом есть определенные преимущества, потому что молодой господин Цзинь предпочитал хрупких девушек. Лань Чжань не было до этого дела, но если Вэнь Ин не нравилась эта перемена, то она приложит все усилия, чтобы вернуться к своему прежнему весу. — Но ничего страшного, в Цишане тебя будут хорошо кормить, я лично об этом позабочусь. В какой-то момент ее поставили на ноги и позволили снять повязку. Лань Чжань с облегчением обнаружила, что стоит на небольшой полянке безо всяких следов крови и зловонной мертвечины. Вэнь Ин надежно обнимала ее за талию, а рядом стояли Вэнь Цин, Вэнь Нин и незнакомый ей хмурый мужчина крепкого телосложения. — Вэнь Цин и Вэнь Нин ты уже знаешь, а это Вэнь Чжулю или, если хочешь, Сжигающий Ядра. Лань Чжань невольно прижалась к ней ближе. Пусть она и жила в изоляции от мира самосовершенствования, даже до нее доходили слухи о заклинателе, владеющем техникой сжигания золотых ядер. Человек, способный голыми руками уничтожить саму суть заклинателя, не мог не внушать ей опасений. — Не бойся его, он просто выглядит жутковато, но в целом ничего, — беспечно заметила Вэнь Ин и пощекотала ее под подбородком. — Они и небольшой отряд преданных мне людей доставят тебя в Цишань. — А ты? — Мне придется задержаться, дорогая, — спокойно сообщила Вэнь Ин, словно речь шла о погоде. — Не волнуйся, я успею вернуться прежде, чем ты соскучишься. Хотя выражение ее лица оставалось нейтральным, Лань Чжань понимала, что за ним скрывается неладное. — Моя семья… — она нашла руку Вэнь Ин и крепко ее сжала. — Не переживай об этом, я помню о своем обещании. Лань Чжань почувствовала себя намного спокойнее после этого заверения. Вэнь Ин в последний раз поцеловала ее пальцы, прежде чем передать ее в руки своих кузин. Дорога до Ночного Города была тихой и короткой, Лань Чжань плохо ее запомнила. Она не могла перестать думать о своей семье, о Вэнь Ин и о совершенно новой, незнакомой жизни, которая поджидала ее во дворце. Ученики, которым было поручено сопроводить их небольшую группу в Ночной Город, держались с ней очень почтительно. Они поклонились ей в первую очередь, хотя она и не была членом правящей семьи, и не позволяли себе смотреть ей в лицо. Ей дали лучшую лошадь, и Вэнь Нин извиняющимся тоном пояснила, что карета была бы слишком медлительна в их обстоятельствах. Они прибыли в Цишань глубокой ночью. Плотный живой щит окружил Лань Чжань со всех сторон, и она могла сосредоточиться только на том, чтобы смотреть себе под ноги. Дворец был огромным — это всё, что она успела заметить, прежде чем ее завели в какой-то павильон. Потом еще в один. И еще. Золото, пурпур, фарфоровые вазы — нескончаемые роскошества мельтешили у нее перед глазами, пока ей в конце концов не начало казаться, что ее водят по какому-то причудливому лабиринту. Чем дольше они шли, тем вычурнее становилась обстановка, и ей сложно было представить себя частью всего этого. Наконец они остановились перед большими резными дверями. — Это ваша комната, госпожа, — коротко осведомила Вэнь Цин и жестом приказала двум стражникам, сопровождавшим их, открыть двери. Вместе с несколькими служанками они вошли внутрь, в то время как ученики во главе с мрачным Вэнь Чжулю остались снаружи. Лань Чжань почувствовала себя гораздо комфортнее, оказавшись в женском кругу, к которому привыкла. Мужчины всегда представлялись ей чем-то потенциально опасным, и теперь, когда ни Вэнь Ин, ни ее семьи не было рядом, это ощущалось особенно остро. Комната, которую для нее подготовили, была просторной и светлой. Она была на удивление просто убрана и на первый взгляд даже чем-то напоминала Цзинши. Однако постель была гораздо больше и на вид мягче той, что была у нее в Облачных Глубинах. Укрытая белоснежным полупрозрачным балдахином, она создавала какое-то сказочное впечатление. Лань Чжань вдруг захотелось коснуться перины и убедиться, действительно ли она такая мягкая, какой выглядит. В другой части комнаты было несколько книжных шкафов, и Лань Чжань не без удивления отметила, что книги были подобраны под ее вкус. Также тут стоял письменный стол со всеми необходимыми принадлежностями и подставка для гуциня. Мебели было немного, но достаточно. Комната не была похожа на безличные гостевые покои, и казалось, что каждый элемент был создан и помещен сюда специально для Лань Чжань. — Если чего-то будет не доставать, сообщите А-Цин, — одна из служанок, самая младшая на вид, почтительно поклонилась. — Она и эти девушки будут прислуживать вам. Лань Чжань слегка нахмурилась. Она не любила прибегать к помощи слуг, ощущая дискомфорт от вмешательства посторонних в свои личные дела, но все же в Ночном Городе дела обстояли иначе, нежели в Облачных Глубинах… — Я знаю, что это не совсем вас устраивает, — словно прочитав ее мысли, добавила Вэнь Цин. — Штат вашей прислуги уже был сокращен до допустимого обычаями минимума, но отказаться от него полностью не представляется возможным. Как невесте Вэнь Усянь вам придется подчиняться правилам двора, после завершения всех положенных обрядов вы станете членом правящей семьи. — Я понимаю это, — спокойно согласилась Лань Чжань, внимательнее рассматривая своих служанок. Они все выглядели очень юными и, хотя смотреть без дозволения было запрещено, все равно то и дело бросали короткие любопытные на свою новую госпожу. — Вэнь Усянь лично отобрала каждую из них, — пояснила Вэнь Цин, ее лицо все еще было сурово, но голос заметно смягчился. — Не стоит беспокоиться об их лояльности. Позже вам представят учеников, отвечающих за вашу безопасность. Лучше знать каждого из них в лицо, чтобы избежать подмены или заговора. В любом случае сегодня этого не случится, так что вам лучше отдохнуть. — Не должна ли я быть представлена лидеру Ордена? — Не сегодня, — Вэнь Цин нахмурилась и покачала головой. — До возвращения Вэнь Усянь этого точно не случится, она настояла на том, чтобы вы оставались здесь. Не волнуйтесь, дядя обо всем осведомлен и не против того, чтобы вы немного пришли в себя. Да и вся это ситуация с военным положением тоже. На этой тревожной ноте они распрощались, и Лань Чжань осталась наедине со своими новыми служанками. А-Цин, Вэнь Ли и Вэнь Мэй помогли ей избавиться от тяжелого свадебного одеяния. После они избавились от шпилек, оставшихся в ее волосах, и приготовили воду для купания. Что ж… В Ночном Городе не использовали деревянных бочек, к которым она привыкла, вместо этого к ее комнате прилегало еще одно помещение с выложенным мрамором бассейном. — Не волнуйтесь, госпожа, для вас уже готовятся комнаты получше. Тамошняя купальня намного просторнее, — Вэнь Мэй не совсем верно истолковала ее застывшее выражение лица. Едва ли она нуждалась в бассейне побольше, если этот уже был огромен. Попросив служанок подождать снаружи, Лань Чжань на скорую руку вымылась и надела подготовленный для нее комплект спальной одежды. Это был тонкий красный халат, слишком откровенный, чтобы не накинуть поверх него второй слой. Служанки настояли на том, чтобы расчесать ее мокрые волосы гребнем, смазанным каким-то цветочным маслом, и Вэнь Ли, красная от смущения, сделала ей комплимент. Вэнь Мэй тут же шикнула на нее за непочтительность, но Лань Чжань убедила их, что все в порядке. Чем больше времени они проводили вместе, тем сильнее она убеждалась в том, что ее служанки были просто любопытными детьми, искренними в своем стремлении быть полезными. Потушив большую часть свечей, А-Цин оставила только несколько у кровати. — Вам нужно хотя бы немного поспать, — мягко сказала Вэнь Ли, заметив, что ее госпожа не спешит отойти к отдыху. Лань Чжань только покачала головой. Она не могла спокойной спать, не убедившись, что с Вэнь Ин и ее семьей все в порядке. Тем не менее даже эти мысли давались ей с трудом, настолько утомительной оказалась эта бесконечная ночь. — Молодая госпожа Вэнь будет гораздо счастливее, если невеста встретит ее довольной и хорошенько отдохнувшей, — заметила Вэнь Мэй, которая с виду была старшей. — Я думаю, она навестит вас в первую очередь, когда вернется, — убежденно заявила А-Цин, заплетая волосы Лань Чжань в свободную косу. — Это правда, молодая госпожа души в вас не чает, — не менее убежденно подтвердила Вэнь Ли. — Вы должны быть готовы к этой встрече, госпожа, — подытожила Вэнь Мэй, и общими усилиями они все-таки уговорили ее лечь в постель. Хотя Лань Чжань была уверена, что не сомкнет глаз до утра, стоило ее голове коснуться подушки, как она тут же провалилась в глубокий сон.

***

Лань Чжань приходила в себя медленно. Чьи-то холодные губы касались быстрыми поцелуями-бабочками ее разгоряченных щек. Она недовольно поморщилась и издала тихий скулящий звук. Откуда-то сверху донесся короткий смешок. Ей так хотелось спать. Еще явно не было пяти, почему Вэнь Ин проснулась так рано? Вэнь Ин! Лань Чжань распахнула глаза и подорвалась на постели, отчего тут же столкнулась лбами со своей невестой. Та болезненно ойкнула и отстранилась. Лань Чжань тут же схватила ее за плечи, и беспокойными руками начала обшаривать тело, лицо и пострадавший лоб своей возлюбленной. Нащупав большое влажное пятно на животе Вэнь Ин, она испуганно замерла. Лань Чжань посмотрела на свою руку и увидела, что та выпачкана в крови. — Не бойся, детка, я в порядке, — Вэнь Ин бережно вытерла ее испачканную ладонь рукавом собственного ханьфу. — Кровь не моя. Я просто немного испачкалась. Услышав это, Лань Чжань заметно расслабилась. Одной рукой она сжала руку Вэнь Усянь, а другой потерла заспанные глаза. Ее зрение было мутным ото сна. — Ты такая милая, А-Чжань, — Вэнь Ин тепло улыбнулась и поцеловала ее полуприкрытые веки. — Я рада, что ты смогла немного отдохнуть. Лань Чжань промычала невнятное согласие и протянула руки, чтобы обнять свою невесту, но Вэнь Ин удержала ее на месте. — Не делай этого, — строго сказала она, имея в виду недовольно надувшиеся губки Лань Чжань. — Ты такая чистая и так хорошо пахнешь. Я испачкаю тебя, если мы обнимемся. Подожди в постели, я быстро приведу себя в порядок и вернусь, хорошо? Лань Чжань скрепя сердцем согласилась в обмен на несколько сладких поцелуев в губы. Нежась на мягкой перине и слыша, как ее невеста копошится в купальне, Лань Чжань чувствовала себя так, словно вся тяжесть мира свалилась с ее плеч. Ей не терпелось вновь оказаться в объятиях Вэнь Ин, но это было приятное предвкушение, от которого всё внутри тепетно сжималось. Наконец плеск воды и шуршание одежды смолкли. До ушей Лань Чжань донеслись звуки торопливых шагов и согретое горячей водой тело скользнуло под одеяло рядом с ней. Лань Чжань сладко вздохнула, когда нетерпеливые губы начали покрывать поцелуями ее затылок. Не желая останавливаться на этом, Вэнь Ин носом подтолкнула ткань ее слабо завязанного халата и начала выцеловывать открывшуюся линию плеч. — Вэнь Ин, — Лань Чжань повернула голову и встретила жадные губы своей невесты. Они обе застонали в унисон, как только их языки соприкоснулись. Лань Чжань развернулась в объятиях Вэнь Ин, чтобы получить лучший угол, и обвила руками ее шею. Их тела плотно прижались друг к другу. Лань Чжань, за время их разлуки разучившаяся дышать во время поцелуя, то и дело остранялась, чтобы вдохнуть, но Вэнь Ин тут же притягивала ее обратно, посасывая губы и переплетая их языки. Лань Чжань счастливо уступила инициативу, наслаждаясь знакомыми требовательными прикосновениями возлюбленной. Одна рука Вэнь Ин крепко сжимала ее талию, а другая собственнически впилась в ее мягкое бедро. В голове Лань Чжань воцарилась блаженная тишина, нарушаемая только тихими хлюпающими звуками и прерывистыми вздохами. — Лань Чжань, я так скучала по тебе, — как в бреду повторяла Вэнь Ин, иногда отрываясь от ее губ, только чтобы тут же нырнуть обратно. Лань Чжань не готова была сформулировать внятный ответ, поэтому только прижималась теснее, надеясь, что сигнал будет считан верно. Однако как бы сильна ни была радость воссоединения, дальше поцелуев и жадных ощупываний дело на зашло. Вэнь Ин была истощена физически и морально, и последнее ее усилие было потрачено на то, чтобы утолить первоначальный голод по своей возлюбленной. Вконец обессиленная, но наконец довольная, она трогательно зарылась носом в глубокую ложбинку между грудями Лань Чжань. Потираясь о них щеками и сладко вздыхая, Вэнь Ин начала засыпать. Лань Чжань, тоже немного пришедшая в себя, гладила ее волосы и нежно прижимала взлохмаченную голову к своей груди, поощряя такой контакт. — Ты не спросила о своей семье, — слова Вэнь Ин вырвали ее из приятной дремоты. — С ними всё в порядке, — убежденно пробормотала Лань Чжань, слепо целуя ее в макушку. — Откуда ты знаешь? — Вэнь Ин на мгновение оторвалась от ее груди, чтобы заглянуть в лицо. — Вэнь Ин обещала мне, — Лань Чжань нежно поцеловала ее в губы и снова прижала к себе. Так они и заснули, убаюканные теплом и любовью друг друга.