Светлячки

Во времена великих войн и подвигов, когда ещё правил этими землями Император, когда не видели люди чудеса современности, произошло одно из крупнейших восстаний в истории Ли Юэ. Возникло оно стихийно — многие крестьяне и разорённые помещики были недовольны властью и её деяниями, жертвами которых пали тысячи граждан. Однако из маленькой группы протестующих, месяц за месяцем, восстание переросло в поражающее своими масштабами событие. Армия города, где всё началось, уже не справлялась со своими обязанностями, и вскоре то место стало первой победной точкой будущего тайфуна, что прошёлся по всем окраинам и устремился прямо к сердцу Империи. Шли годы и положение становилось всё более и более удручающим — один за другим города сдавались на милость восстания, многие граждане стали в открытую поддерживать бунтующих. Возникали новые и новые очаги, которые подобно болезни распространялись по ближайшим населённым пунктам. Императорский дворец не раз пытался подавить буйный нрав своего народа, но удивительные стратеги скрывались за спинами простых крестьян — ссыльные военные и бывшие придворные лица, что так же были недовольны происходящим. Их сердца таили в себе глубокую злобу и желание отомстить за умершие семьи и потерянное влияние. Такая сила была разрушительна и требовала немедленного устранения. Однако, сколько бы стараний ни прикладывали имперские войска, потерпев поражения на одном фронте, восставшие медленно пробивались к столице. Новейшие сведения разведчиков гласили, что вражеские отряды прошли последний город, который отделял их от главной цели, а после неожиданно скрылись в плотных лесах, где мог пройти далеко не каждый живущий на тех территориях человек. Неожиданное затишье заставило весь дворец всполошиться, срочно отправляя отряды бойцов на поиски лагеря противника, но, даже спустя пару месяцев, он не был найден — одно из самых больших подразделений восставших будто сквозь землю провалилось. Пошли даже слухи о том, что те потопли в болотах, что скрывали в себе вековые леса, но сомнения не давали столичной знати расслабиться. Император, осознавая, что от итога этого восстания будет зависеть его нахождение на троне, издал указ о том, что каждый может попытать удачу и отправиться на поиски затерянного лагеря изменщиков родине. После этого толпы людей ринулись в ранее спокойные и глухие лесные чащи, которые, по итогу, поглотили не один десяток жизней. И всё же, даже такой радикальный подход не смог решить возникшую проблему. Дворец оставался всё таким же беззащитным, будто новорождённый ребёнок в бурной реке происходящих событий. В это время, в одной из придворных семей, рос молодой господин Син Цю, чья страсть к книгам и благородным наукам родилась раньше его самого. Юноша всегда был желанным гостем на императорских празднованиях, ведь мог, под удивлённые взгляды уважаемых людей, поддержать любой разговор. Его отец так же прослыл человеком мудрым и имеющим удивительную хватку — его связи в торговых кругах простирались далеко за границы страны, а ораторским и умственным способностям дивился сам Великий Император. Семья была обласкана вниманием всех слоёв общества и заслужила уважение не только у высших чинов, но и у простого народа, что считал честью работать на столь родовитую особу, как отец Син Цю. Юноша, в отличие от всеобщих убеждений, прохладно относился к семейным делам, предпочитая скучным документам компанию новой заморской книги, привезённой купцами. Его увлекали сказочные и невероятные миры, что возникали в мыслях умнейших людей его времени и прошлого, его восхищали острота их фраз и смысл, что дрожал в каждой строчке. Отец, видя страсть сына, ссылался на юношеские увлечения, которые были и у него, но, со временем вступления в полноправные владения торговым делом семьи, те исчезли под тяжестью новой ответственности. Он не сомневался, что его наследник будет лишь приумножать состояние его предков, с умом используя полученные от лучших учителей страны знания. Сам же Син Цю никогда в открытую не высказывал свои смелые мысли о том, чтобы оставить семейное достояние на плечах отца и старшего брата, который, вследствие своего статуса бастарда, был лишён прямого права наследования. Конечно, он осознавал, что тем самым вызовет небывалые волнения в светском обществе и ближайшем окружении, но его собственные цели всегда были выше долга, что на него повесили против воли молодого наследника. Многие сверстники явно покрутили бы пальцем у виска, но Син Цю считал себя вне этого устаревшего общества, что само загнало себя в рамки. Впервые услышав о восстании и о том, что оно стремительно набирает обороты, юноша лишь мечтательно подумал о том, насколько же хорошие романы выйдут о происходящих событиях. И всё же, он считал противников власти глупцами, которые не осознают настоящую силу обученных битвам людей, которые по ценности равны дюжине простых крестьян. Однако, со временем, его мнение претерпело некоторые изменения — удивительные стратегические решения и уловки вражеских воевод поражали своей находчивостью и сложностью, а потому мгновенно привлекли внимание жадного до подобного Син Цю. Чем ближе становилась основная сила бунтующих, тем больших интерес чувствовал молодой господин к ним. В открытую подобного он бы сказать не посмел, но, у себя в голове, парень не раз проматывал последние вести о военных успехах восстания, стараясь запомнить все детали. Ещё большее восхищение вызвало неожиданное исчезновение целого отряда, который подобно легендарным воинам растворился в тумане дремучего леса. С виду невозможная вещь произошла так стремительно и просто, что Син Цю ещё неделю перечитывал отцовские бумаги с этим отчётами. Именно в те дни в его голове родилась абсурдная в своём начале идея о самовольном походе в лес и поиске мистического лагеря. Стоило ночи спуститься на славную столицу, молодой господин, обманув доверие гувернанток, пробрался к двери, ведущей на прохладную от ночного ветра улицу. Вдыхая свежий запах летней природы, и огибая большие улицы тонкими переулками, он решительно направился к главным воротам. Там, с тихим смешком, Син Цю поправил сползший на бок шлем стражника, что беззастенчиво спал на посту, и без проблем вышел за каменные стены города. Природа встретила его усилившимся ветром, что своими холодными порывами проникал в каждую клеточку юношеского тела, заставляя трепетать и жаться под его силой. Однако, имея решительный нрав и доставшуюся от отца упорность, парень продолжил свой путь, неспешно шагая по узким тропинкам, что иногда переходили в зелёную траву. По дороге он не раз останавливался, с тихим восхищением наблюдая за прекрасным ночным цветком или неизвестным насекомым, что резко зажужжит где-то сбоку. Так, с лёгким сердцем и чистой душой, молодой господин уходил всё дальше и дальше в глушь леса, туда, куда не проникал шум ближайшего города. Пройдя уже около часа, юноша неловко осмотрелся, понимая, что такую же зелёную траву и шершавую кору дерева он видел сотню шагов назад. Остановившись, с зарождавшимся в груди волнением, Син Цю прикрыл глаза, направляя всё внимание на звуки окружающей его природы. Шелест качаемой ночным ветром листвы, стрекот неизвестных жуков, лёгкое трепетание лепестков неизвестного цветка — это всё, что он смог услышать в тёмной чаще. Уже отчаявшись, юноша приготовился открыть глаза и искать обратный путь, но до него донёсся еле различимый всплеск воды. Насторожившись, он постарался определить его источник. Пробираясь через колючие кусты, Син Цю с удивлением осмотрел сияющее лунным светом озерцо. Напротив него, на противоположном берегу, была небольшая каменная гряда, из-под камней которой выбивались потоки светлой воды. Вдохнув прохладный и влажный воздух этого места, юноша расслабленно опустился на травянистый берег, который переходил в опасный, пологий и песочный. Журчание источника отдавался непонятным тянущим чувством где-то внутри, кажется, так отзывалась уставшая от душного города душа на столь сказочное место. Просидев так ещё пару минут, юноша с отдалённой грустью вспомнил причину столь необдуманного похода. Всё же, он так и не нашёл даже малейшего намёка на присутствие человека в данных местах. Возможно, пройди он ещё немного вперёд, и судьба подарила бы ему радость «победы», но эта ночь, это озеро и это журчание чистой воды были настолько прекрасны, что столь праздные мысли, как политические проблемы, быстро покинули его голову. Вдруг, с левого берега послышался шелест листьев прибрежного куста. Син Цю, что оказался так удачно скрыт высокой растительностью, вмиг напрягся, внимательно вглядываясь во тьму леса. Если это был какой-то дикий зверь, то юноше явно стоило побыстрее уходить отсюда, так как кроме скромного ножичка — подарка отца, у него ничего не было. И всё же, что-то внутри буквально пригвоздило его к месту, заставляя с замиранием сердца наблюдать за противоположным берегом. Спустя секунду на лунный свет, сияя волосами сказочного цвета, вышел незнакомый юноша, чей возраст вряд ли превосходил возраст молодого господина. Тот сразу же внимательно осмотрел периметр, прислушиваясь к любому звуку. В это время Син Цю, кажется, даже не дышал, стараясь буквально слиться с окружающей природой, дабы не спугнуть неожиданного незнакомца. Парень, видимо, решив, что никого рядом всё же нет, расслабленно выдохнул, прикрывая удивительные глаза, что были похожи на два морозных озера с тонкой тёмной трещиной посередине. Да и общий вид этого незнакомца поразил привыкшего к царственности высших особ Син Цю своей незамысловатой красотой, что лишь подчёркивали неловкие одежды, выделяя чувственную хрупкость их обладателя. Ещё никогда молодой господин так внимательно не наблюдал за каким-то человеком — обычно его мало интересовали люди, чьи мысли были грязнее самого дешёвого бара их города. Тут же юноша казался сотканным из лунных нитей божеством, что спустился на их бренную землю, дабы побеседовать со своими друзьями озёрными духами. Однако, всё оказалось немного прозаичней представленной в мыслях парня картины, — неизвестный аккуратно, подобно кошке, спустился к кромке воды, доставая из кармана средних размеров ёмкость для жидкостей. Она явно была сделана лично этим парнем, так как выглядела потрёпанной в использовании и неловкой в исполнении. Син Цю сдержал тихий смешок от сравнения этой ёмкости с владельцем, который, при более внимательном рассмотрении, выглядел не так свежо, как показалось беглому взгляду. Наблюдая, как медленно пополнял свои запасы воды незнакомец, молодой господин невольно привстал, чтобы лучше рассмотреть движение тонких пальцев. Неожиданно, мягкая и влажная от испарений трава предательски лишила одну ногу опоры, заставляя юношу неловко заскользить вниз по пологому склону. Уже не заботясь о скрытности, Син Цю попытался удержаться на своём месте, но, видимо, судьба решила разложить карты его жизни заново и те предсказали неминуемое падение в воду. Погружение в ледяное озеро поглотило удивлённый вскрик, заполняя и обжигая открытые лёгкие. С виду мелкий водоём оказался буквально ямой, которая имела обрывистые берега, за которые было сложно зацепиться из-за скользкой гальки под пальцами. Ощущая первые помутнения разума, Син Цю беспокойно забился, стараясь вспомнить уроки плавания своего давнего приятеля, но холодная вода острыми иглами впивалась в мышцы, беспощадная к неосторожным путникам. С каким-то странным смирением парень подметил, что смерть в лесном озере явно слишком бесславная для такой личности как он. Неожиданно, цепкие ладони больно впились в его руки и резко дёрнули наверх, преодолевая сопротивление лунной воды. Неожиданный поток воздуха заставил совсем не аристократично закашлять, сплёвывая скопившуюся во рту и горле воду. Те же самые ладони грубо вытянули его на берег, где Син Цю, уже ничего и никого не стесняясь, устало упал на сырой песок. Выкашливать жидкость из лёгких оказалось занятием наипротивнейшим, а потому под конец юноша чувствовал себя невероятно опустошённым. — Ты зачем в воду полез? — неожиданный вопрос откуда-то сверху заставил с задержкой повернуться, смотря в сияющие от непонятных эмоций глаза. Тяжело дыша, Син Цю лишь отвлечённо мотнул головой, не сумев собрать силы хотя бы для пары слов. — Всё ещё плохо? — уже с неприкрытым беспокойством поинтересовался незнакомец. — Нет, — наконец, прочистив горло, просипел Син Цю и содрогнулся от резкого порыва холодного ветра. Болезнь явно дышала ему в затылок, но парень буквально молился в мыслях, чтобы всё обошлось. Объяснение его неожиданной простуды в жаркие летние дни явно будет задачей не из лёгких. Наконец, приведя своё дыхание в относительную норму, он принял сидячее положение и благодарно посмотрел на выжидающе следящего за ним парня. — Спасибо тебе за то, что достал из воды. Могу ли я узнать имя своего спасителя? — вспомнив о прививаемых с детства манерах, вздёрнул подбородок Син Цю, не обращая внимания на то, как по лицу, с вымокших волос, струйками стекает вода. На несколько мгновение над зеркальной гладью озера повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь отдалёнными звуками природы и всё ещё тяжёлого дыхания молодого господина. Неожиданно прыснув, незнакомец загнулся от пробиравшего его хохота, который он честно пытался сдержать, прикрыв рот ладонью и отвернувшись в сторону. От этого действа Син Цю непонятливо нахмурился, силясь вспомнить, где именно он совершил ошибку. «Точно! Нужно было представиться самому» — неожиданно «понял» юноша, собираясь исправить свою оплошность, но резко выкинутая перед его лицом ладонь заставила нелепо замереть с приоткрытым ртом и застрявшими в горле словами. — Пха-ха, извини, хах, но ты, — пытаясь пересилить свой смех, порывисто принялся объясняться незнакомец, — но ты такой забавный. Мокрый весь до нитки, но всё равно ведёшь себя так напыщенно, будто находишься на приёме у Императора, не меньше, — наконец, успокоившись, с лёгкой улыбкой произнёс парень. — Но ведь это просто вежливость, — возразил всё ещё шокированный данной бестактностью Син Цю, — каждый уважающий себя человек должен благодарить своих спасителей, а также узнавать их имена, дабы потом отблагодарить. — Меня зовут Чун Юнь и мне не нужны никакие благодарности, кроме твоего «спасибо», — вмиг посерьёзнел собеседник, отводя взгляд и осматривая свои одежды, что были такими же мокрыми, как и Син Цю. — Однако, я был бы не против услышать и твоё имя, — всё же смягчился взгляд голубых глаз, метнувшийся к задумчивому лицу напротив. — Ох, да, конечно. Меня зовут Син Цю, — решив, что его случайному спасителю будет всё равно на его длинный список титулов, представился парень. Всё ещё было неловко разговаривать с столь загадочной личностью, как Чун Юнь. Тот буквально излучал странное спокойствие и отрешённость, возможно, уже поняв кто сидит перед ним, но по непонятным причинам игнорируя его статус. Удивительно, но Син Цю не чувствовал какое-то неудовлетворение данным фактом, скорее, воспринимая как должное в обществе столь необычного человека. — Так зачем ты пошёл сюда? — всё же решил вернуться к первоначальному вопросу парень, переводя взгляд на сияющую водную гладь, которая уже успокоилась после резкого вторжения в её глубины двоих. Вновь воцарилась та самая атмосфера покоя и единения. — Решил сбежать от повседневных забот и насладиться прогулкой по лесу, — вспомнив оправдание главного героя одной книги, соврал Син Цю. Почему-то ему показалось, что юноша как-то связан с таинственной группой восстания, ведь слишком явное совпадение увидеть его именно там, где, по отчётам разведчика, остановились опасные бунтари. — Неужто сытая и беззаботная жизнь такая надоедливая? — вмиг хитро блеснул улыбкой Чун Юнь, видимо, думая о том, что наткнулся на богатенького мальчика, который решил помотать родителям нервы и что-то доказать себе. Син Цю удержал себя, чтобы не спросить в ответ что-то такое же колкое и не уподобиться простолюдинам, которые только и могут, что спорить, не имея в жизни больше счастья, нежели драки и крики: — Не совсем, просто иногда даже власть может надоедать, — вернул самодовольную улыбку юноша, притягивая к себе коленки и обнимая их в попытке максимально сохранить уносимое ночным ветром тепло. Чун Юнь, видимо, принимая правила их своеобразного диалога, задорно фыркнул, спустя секунду отворачиваясь и переводя внимание на валяющуюся неподалёку фляжку. Молча поднявшись, он неспешно подошёл к ней и присел на корточки, закрывая спиной обзор на проводимые махинации. Лишь по резким движениям плеч, Син Цю догадался, что парень осматривал свою вещь и по возможности очищал от песка. Закончив, юноша вновь вернулся к кромке воды, продолжая прерванный процесс. — Ты специально ходишь в такую глушь, чтобы набрать воду? — решил разрядить обстановку молодой господин, неотрывно наблюдая за аккуратными движениями своего нового знакомого. На несколько секунд парень настороженно замер, видимо, обдумывая свой ответ и количество информации, что может по неосторожности выдать. Молчание вновь натянутой струной повисло между ними. Син Цю вновь было подумал сменить вектор разговора, но тихий и отрешённый голос заставил его вовремя остановиться: — Это самый близкий водоём с чистой водой, — закончив набирать воду в ёмкость, Чун Юнь ловко закрутил самодельную пробку, цепляя фляжку куда-то под одежды. — Здесь вокруг очень много болот и почти вся жидкость пропахла торфом. Пить её пусть и можно, но удовольствия от этого мало. Так что приходится ночью ходить сюда. — Тебе не разрешают приходить к озеру? — посетила логичная догадка юношу, который вмиг ощутил некую связь этих событий — он так же, вопреки наставлениям отца, пошёл в лесную глушь. — Нет, отец говорит, что это озеро привлекает к себе ненужное внимание, — неожиданно смутился парень, кажется, не ожидавший, что его поймают на таком же противоправном поступке. От этого на губах Син Цю невольно расцвела лёгкая улыбка, которую вмиг заметил его собеседник. Чун Юнь несколько мгновений удивлённо смотрел на излишне радостного парня, а после поспешно возвёл взгляд к небу. Полная луна уже вступила в свои права, властно расстилаясь серебряными волнами по чёрному полотну. Редкие листочки, что взмывали вверх, кружили рядом со звёздами и создавали ещё более восхитительную картину. Син Цю так же не мог оторвать взгляда от этого зрелища, что не увидишь в окнах родного поместья. Рядом тихо присел Чун Юнь, без лишних разговоров откидываясь на мягкую траву и блаженно прикрывая глаза. Парень лишь тихо усмехнулся такой простоте, а после, решив, что его одежде хуже не будет, прилёг рядом, следуя примеру собеседника и наслаждаясь воцарившейся атмосферой. Удивительно, но чужое дыхание никак не мешало слышать звуки окружающего мира, даже наоборот, эта почти интимная близость придавала происходящему более яркие и запоминающиеся краски. Он готов был остаться здесь навсегда — навечно запечатлеть в памяти эту воду, этот ветер, этот шелест листвы и этого простого в своих помыслах и действиях парня. Однако любой сказке приходит логический конец — путь до дома предстоял не близкий, а вернуться было необходимо до рассвета, при этом скрыв сам факт его отсутствия. С сожалением вздохнув, Син Цю услышал похожий звук сбоку и резко засмеялся, подхватываемый таким же заливистым смехом. Отсмеявшись, парни помогли друг другу подняться и привести себя в сносный вид. Дорогие одежды молодого господина были безвозвратно испорчены, но это мало волновало его в сложившейся ситуации — дома шкаф буквально ломился от разнообразных нарядов, привезённых из-за границы. — До скорого, — кивнул на прощание Чун Юнь, разворачиваясь и быстрым шагом направляясь к тем самым кустам, откуда вылез на приозёрную поляну. — Постой! — неожиданно даже для себя воскликнул Син Цю, делая порывистый шаг в сторону уходящего. К счастью, парень не ушёл слишком далеко и спустя секунду обернулся, с немым вопросом в глазах смотря на случайного знакомого. — Ты… ты ещё придёшь сюда? — с запинкой спросил юноша, чувствуя себя жутко неловко от абсурдности своего вопроса. Чун Юнь на секунду задумался, а после, скромно улыбнувшись, кивнул: — Да, — последовал короткий ответ перед тем, как низкая фигура окончательно скрылась в плотных зарослях колючих прибрежных кустов. Син Цю ещё несколько мгновений глупо смотрел во тьму леса, будто надеясь вновь увидеть голубую макушку, но, спустя минуту он осознал глупость его поступка и, понурив голову, поспешил вернуться обратно в город. Обратный путь занял значительно больше времени, так как не раз юноша сворачивал с тропинки, уйдя в свои мысли о необычной встрече, произошедшей на озёрных берегах. Однако, под самый рассвет, он, ловко проскочив пост охраны, добрался до дверей поместья. Путь до кровати мало чем запомнился усталому после ночных прогулок мозгу, поэтому Син Цю через силу нашёл место, куда спрятал грязную одежду, а после благополучно упал на мягкую кровать, проваливаясь в долгожданные глубины сна. В этих чертогах его не раз посещали видения прекрасных мест и событий, о которых юный господин узнавал из заморских книг, но теперь там было удивительно тихо и темно, только яркий образ недосягаемой целью мерцал впереди. Парень не раз пытался подобраться к нему, но неизвестный, будто не желая встречи, всегда оказывался далеко впереди. На следующую ночь, следуя своему прошлому плану, Син Цю вновь ловко оказался за стенами столицы, однако, теперь, его целью был не мистический отряд восставших, а не покидавшая беспокойные мысли встреча с таинственным юношей, что смог одной лишь улыбкой и прищуром необычных глаз напрочно засесть в юном сердце. Дорога до необычного озера, которого, как оказалось, даже не было на отцовских картах местности, в этот раз показалась короче — возможно, дело в рвущейся на всех парах душе, а может, сам лес подсказывал его ногам короткие пути и тропки. Вновь оказавшись на освещённом убывающей луной берегу, Син Цю долго вглядывался в те кусты, в которых последний раз мелькнула тонкая фигура его знакомого, однако, даже спустя несколько мучительно долгих минут, никого не появилось. Это поселило некоторые сомнения в трепещущем в ожидании сердце, заставляя невольно задумываться о том, что над ним жестоко посмеялись, обманули чистое доверие. Эти мысли с неприятным скрежетом проходились по душевным нитям юноши, всё больше и больше погружая в тёмные раздумья о смысле этого поступка. Неожиданно, прерывая губительные самокопания, за спиной послышались отчётливые шаги и шелест колючих кустарников, которые безжалостно раздвигали на пути. Обернувшись, Син Цю с затаённой радостью встретился со знакомыми голубыми глазами и в тот же миг увидел такой же отблеск счастья, омывший сияющую радужку. Чун Юнь и вправду пришёл, не обманул тонкое доверие, что дрожало буквально от каждого незначительного ветерка перемен. Эта ночь стала отправной точкой их тайных встреч, единственными свидетелями которых были тёмный лес, озёрная гладь и бесстрастный лик луны, что каждый раз будто освещал им путь до заветного места. Поначалу неловкие, их диалоги быстро приобрели более порывистый характер — впервые юноши могли без ограничений и порицаний рассказывать обо всём, о том, что они думали. Многие взгляды, которые Син Цю считал собственным пороком, нашли отклик в открытом сердце Чун Юня, что со всей готовностью отвечал на их звон. День за днём, ночь за ночью их мысли становились более пылкими, более откровенными и честными — ныне не существовало той призрачной стены, что выстроили законы мира между ними. Ещё никогда не были они столь свободны, столь понятыми и принятыми, оба буквально тонули в этих часах душевного единения. И именно в эти мгновения в их сердцах зародилось новое, доселе неизвестное молодым людям чувство. Смятение и неловкость наполнили их разговоры, пересечение взглядов вызывало странную дрожь, а близость чужого тепла заставляло краснеть. Син Цю, преисполненный неясной решимостью, остервенело перерывал все свои книги, чтобы узнать название столь странного явления, что поразило его и его друга. Лишь спустя пару дней, в одну из прекрасных ночей, дрожащими от резкого холода губами Чун Юня была произнесена истина, недоступная грубым страницам письменности. То была чистая, незамутнённая чужими помыслами и взглядами, не раз превозносимая великими мыслителями и неизведанная любовь. Ответная дрожь была ответом на тихие, срывающиеся на еле различимое колебание воздуха, слова признания, произнесённые под безлунным небом. С того момента их встречи стали ещё чувственнее, ещё ближе и желаннее. Если первые их встречи были наполнены пылкими разговорами, то теперь частым гостем тайного общения стало обволакивающее молчание. Оно стало обителью их новорождённой любви, что проявлялась лишь в лёгких прикосновениях и прощальных объятьях. Это было время их покоя. — Син Цю, нам нужно серьёзно с тобой поговорить, — в один из самых обычных дней, отец пожелал увидеть своего сына у себя в кабинете. Ранее подобное происходило в крайних случаях и всегда вело к неприятным последствиям для юноши. Именно поэтому тот с затаённым страхом ожидал предстоящего разговора, молясь всем богам о том, чтобы родитель не прознал о его сокровенной тайне, что в порыве чувств он мог раскрыть. — Мой дорогой сын, как ты знаешь, недавно Император издал новый указ, после полученных шпионами сведений. — Да, я слышал об этом, — стараясь сохранить бесстрастное лицо, коротко кивнул парень, присаживаясь на соседний стул и, беглым взглядом, подмечая чересчур большой ворох документов на отцовском столе. — Однако сейчас я не понимаю к чему этот разговор, дорогой отец. — Мой сын, ты, наверное, в череде жизненных событий совсем не следил за происходящими волнениями, что застигли врасплох и наш бизнес, — разворачиваясь к юноше спиной, подошёл к окну мужчина и скучающе осмотрел суетливо идущих по улице прохожих. — Как ты можешь понять, это отрицательно отразиться на нашем капитале. Однако, — отец резко отступил от окна, в пару шагов возвращаясь к ломящемуся от различных бумаг столу, — Императорская плата за нахождение лагеря восставших вблизи стен столицы с лихвой покроет все наши расходы. Думаю, не стоит разводить споры о том, где ты бывал все эти ночи. Син Цю, мужчина должен принимать взвешенные решения на благо своей семьи, поэтому, прошу, обдумай всё серьёзно — от этого зависит наша дальнейшая жизнь. — Да, отец, — резко выдохнул юноша, ощущая, как медленно осыпается его хрупкий мирок благоденствия, построенный на чувствах к прекрасному Чун Юню. — Я могу идти? — Да, можешь быть свободен от своих обязанностей на сегодня, — после пронизывающего, казалось, до самых костей взгляда, кивнул мужчина, вновь переводя внимание на документы, которые его интересовали явно больше состояния собственного сына. Услышав заветные слова, Син Цю, не стесняясь своей резкости, вскочил с кресла, с грохотом толкая дверь, и буквально выбежал из злосчастного кабинета. Всё ещё пребывая в смятении, юноша не заметил, как поднялся к себе в комнату, по пути задевая плечом мирно идущую по своим делам служанку. Сейчас ему казалось, что физический мир вокруг, как и его тело, перестали существовать, растворились в этом безумном потоке беспокойных мыслей и догадок. Он впервые чувствовал настоящий страх, такой, что заставлял всё существо в ужасе замирать перед неизбежной карой за беспечность. До самого вечера юноша не покинул своих покоев, беспокойно ходя из угла в угол и ища выход из сложившейся ситуации. Его отец был прав — он должен уметь принимать ответственные решения, от которых зависит жизнь его семьи, однако, он не учёл одного, что частью этой трепетной группы станет милый паренёк с голубыми глазами и вихрящимися на концах волосами. Син Цю сразу осознал, что более не нуждался во всех богатствах и власти, что окружали его с детства, ведь именно там, возле холодного озера с галечным дном и под светом белой луны он чувствовал себя по-настоящему живым, по-настоящему нужным и любимым. Время близилось к ночи, когда парень вспомнил о предстоящей встрече и, забыв о всякой предосторожности, вылетел из комнаты, буквально спрыгивая с лестницы на первый этаж и бегом покидая поместье. Возможно, будь он более внимательным и осмотрительным, то заметил бы холодный взгляд тёмных глаз, что неотрывно следили за его порывистыми движениями, но, подгоняемый собственным страхом и бушующей любовью, Син Цю остался в неведенье данного факта. Ещё никогда путь до озера не казался столь длинным и сложным — корни деревьев будто специально вцеплялись в кожаные сапоги, а сухие ветки особенно ожесточённо хлестали по пылающему лицу. Ночь сегодня была темная, и лишь маленькие всполохи звёздного света помогали глазам видеть чуть дальше собственного носа. Наконец, добежав до ставшего родным берега, Син Цю попытался восстановить сбившееся во время бега дыхание, со страхом оглядываясь по сторонам. Не найдя взглядом родной фигуры, юноша ощутил как ужас тисками обхватывает его горло, лишая воздуха и заставляя окружающую картину плясать яркий танец. — Син Цю? — прозвучал обеспокоенный голос где-то за спиной и, не сдержав нахлынувших эмоций, юноша буквально вцепился объятьями в тонкую фигуру возлюбленного. — Син Цю, о Архонты, что с тобой произошло? — Свет моего сердца, дорогой Чун Юнь, прости за столь непотребный вид, но я не могу тратить время на это, — отдышавшись, выдал юноша, смотря прямо в прорезь тёмного зрачка, что шокировано расширился. — Прошу, выслушай меня. Чун Юнь, клянусь богами, я никогда не любил никого столь жарко и сильно, как тебя. Ты стал частичкой моей души, частью самого меня. — Ох, милый Син Цю, ты тоже стал невероятно мил моему сердцу — оно давно было завещано тебе, — не ожидая таких откровений, неловко улыбнулся парень, перехватывая дрожащие ладони и согревая их своими. — Раз так, прошу, Чун Юнь, сбеги со мной от этой войны. Совсем скоро ваш лагерь найдут императорские полки, и я не хочу потерять тебя в той битве, — с придыханием взмолился Син Цю, надеясь, что его любовь поймёт то беспокойство и желание защитить. Однако, стоило парню услышать мольбу, взгляд того вмиг погрустнел и перенёсся на блики озёрной воды за спиной душевного друга. — Чун Юнь?.. — Прости меня, Син Цю, но я не могу покинуть своего отца и своих друзей, — с горечью прошептал юноша, разрывая объятья и делая пару шагов назад. Парень ошарашенно посмотрел на пятящегося возлюбленного и ясно ощутил, что бывает, когда на глазах разом рушатся все надежды и мечты. — Моя мать, наш дом и хозяйство было потеряно в этой войне, всё это забрала Империя и я более не могу сойти с пути мести. Мои руки связаны, я стал заложником своих целей. Но ты… но ты, Син Цю, должен уйти отсюда. Коль на то будет воля богов, то мы увидимся вновь. Однако, прошу, не пытайся влезть наперекор Империи — это путь саморазрушения и я бы в жизни не захотел, чтобы ты его постиг. Прости меня… Прости меня Син Цю и… Прощай. — Чун Юнь! — беспомощно выкрикнул парень, бросаясь вслед убежавшему возлюбленному, но неожиданная хватка на руке заставила резко дернуться и поражённо замереть. — Отец? — Сын мой, ты так и не смог сделать правильный выбор, — с холодом и разочарованием отчеканил мужчина, смотря прямо в синие глаза напротив. Син Цю ощутил, как табуны мурашек прошлись по его спине, как ослабли ноги, как предательски затряслись руки и намокли глаза — «Он всё знает!». — Я поговорю с тобой позже, а сейчас ты отправляешься в поместье — тебе не место на поле боя. Имперские войска уже подходят к лагерю восставших. Всё ещё пребывая в крайнем состоянии шока, парень позволил толкнуть себя в сторону привычной тропинки до дома, а после бессознательно повести прочь от сказочного озера, где начались и кончились его самые лучшие дни в жизни. Лишь раз он позволил себе кинуть последний взгляд на водную гладь, лишь мгновение, от которого в мыслях вмиг пронеслись бессвязной чередой счастливые воспоминания. Их знакомство, их разговоры, их дружба, их смех, их любовь — всё это он разрушает прямо сейчас, своими собственными руками вырывает из души это райское местечко, эти голубые глаза и этот звонкий смех. «НЕТ!» — резко раздаётся в мыслях юноши и тот, ловко вывернувшись из-под руки отца, срывается в предполагаемую сторону лагеря восставших. — Син Цю! — слышит как в тумане он окрик родителя, который мигом тонет в шуме листвы и мокрой травы, что предательски путает ноги. Однако он упорно прибавляет скорости, на одних инстинктах перепрыгивая всевозможные овраги и корни деревьев. Единственное, что волновало юношу так это приближающиеся звуки сражения: скрежет металла, вскрики людей, грохот поверженных тел и топот множества беспокойных ног. Выбежав на своеобразный холм, Син Цю шокировано замер, смотря на развернувшийся ад. Столько крови, столько боли и мучений ни одна военная книга не могла передать своему читателю, то, что видел юноша, было поистине ужасающим зрелищем. Одна лишь мысль о том, что его возлюбленный, его дорогой Чун Юнь где-то там, придала уставшему телу сил, и парень опрометью бросился на поле битвы. Ловко маневрируя между живых и мёртвых тел, Син Цю взглядом пытался найти знакомую голубую макушку вихрастых волос. Однако Чун Юнь будто сквозь землю провалился. Проходя мимо очередных сражающихся, парень ощутил резкий удар в бок, от которого невольно оступился, поскальзываясь на мокрой от крови земле и падая в грязь. Оглушённый, он несколько секунд ошалело осматривался вокруг, не забывая о своей главной цели. И он её нашёл. С виду хрупкий парнишка, на равных сражался с одним из военных, что орудовал длинным, изогнутым на конце мечом, а его оппонент использовал короткий кинжал, что смотрелся невероятно жалко на фоне первого. Однако, даже с такими неравными условиями боя Чун Юнь держался достаточно уверенно, пусть и старался при особенно сильных ударах отступать, подстраиваясь под рубящий удар мощного орудия, грозившего разломить его собственное. Син Цю не сразу пришёл в себя, поэтому момент, когда одна из ног юноши неаккуратно скользит по земле, остался для него незамеченным. Зато то, как быстро среагировал на дезориентацию противника военный, он увидел в мельчайших деталях. Тяжёлый меч, неуклюже скошенный столкновением с кинжалом, вновь вознёсся ввысь и точным, не щадящим хрупкое тело ударом вонзился в бок. Коротко вскрикнув, Чун Юнь стремительно стал оседать, давая своему противнику победно ухмыльнуться и переключиться на следующего восставшего. Син Цю как через толщу воды слышал окружающие звуки, весь его обзор сузился до узкого туннеля, в конце которого всё так же была изящная фигура, что сейчас, подобно сломанной кукле, упала на сырую землю. — Чун Юнь! — волком взвыл юноша, поспешно поднимаясь и подбегая к телу возлюбленного. Не заботясь о боли, он с разбегу упал на колени и, стараясь не причинить лишний вред, подхватил под плечи отдающее таким родным теплом тело. — Син Цю… т-ты пришёл, — натужно приподнял уголки окровавленных губ парень, расфокусированным взглядом смотря на любимое лицо напротив. — Чун Юнь, пожалуйста, потерпи немного, сейчас я унесу тебя отсюда, и лекарь обязательно тебе поможет, — не обращая на тихие слова, тараторил взвинченный Син Цю, дёргано обрывая рукава своей рубашки и старательно прижимая их к ужасающей ране. Неожиданно, тонкая ладонь настойчиво оттолкнула его руки, обхватывая их и не давая продолжить начатое: — Милый Син Цю, прости, я не смог выиграть этот бой, — превозмогая невыносимую боль, на выдохе сказал парень. — Увы, любовь моя, моё время окончено… Но знай, что я, — резкий кашель прервал тихие слова, заставив Син Цю вновь беспокойно зашевелиться, но, как он и начался, так же быстро и прекратился, — я был рад провести свои последние дни с тобой. Наша любовь — лучшее, что случалось со мной в жизни. Прости, ч-что так рано оставляю тебя, но я верю, что мы ещё обязательно встретимся. Прощай, Син... Цю… С каждым вздохом слова становились всё тише и тише, пока грудная клетка, дрожа, не опала в последний раз, заставляя некогда живые голубые глаза блестящими от слёз хрусталём замереть навек. Кажется, именно этот момент Син Цю может назвать официальным завершением его жизни. Ведь, как оказалось, со смертью Чун Юня внутри перестала существовать какая-то неоценимо важная часть его самого, его души. Бессознательно прижимая к себе безвольное тело, юноша заливался горькими слезами, что забивались где-то в горле, мешая дышать. Ему не хотелось кричать или схватить меч, мстя убийце, нет, сил оставалось ровно на то, чтобы покорно замереть на месте и, воя от боли и горя, ожидать своей кончины. Ведь не бывает так, чтобы могла существовать лишь часть человека — она по своему определению больна и разбита, недостойна той чести, которой обделена вторая составляющая. Син Цю не помнит, сколько просидел так: в грязной от крови и земли одежде, судорожно обнимая тело уже мёртвого возлюбленного и со свойственной душевнобольным привычкой покачиваться из стороны в сторону. В воспоминаниях были лишь обрывки того, как к нему подбегает его отец, пытается буквально отодрать одеревеневшие от холода руки сына от остывшего тела, и куда-то поспешно уволакивает безвольное чадо. Юноша очнулся у себя в комнате, когда солнце давно вступило в свои права, но из-за плотных туч лишь рассеянный свет мог проникнуть в этот мир. С момента битвы прошла ровно неделя, неделя, которая ознаменовала великий перелом в ходе восстания — после поражения одного из основных отрядов многие бунтующие отступили, более не уверенные в возможности победы. Данное событие было отмечено праздничным собранием в императорском дворце, куда была приглашена семья Син Цю, как те, кто провёли войско во вражеский лагерь. Однако глава семейства присутствовал один, объясняя это тем, что его сын серьёзно приболел после вылазки в лес. Да, Син Цю и вправду был болен, однако, причина была далеко не в холоде окружающего мира. С того самого дня в его душе разрасталась пустота. Она пожирала все воспоминания, присваивала самые уютные места и злобно надавливала на болевые точки. И всё же юноша не собирался с ней бороться — он и так слишком многое натворил, а потому, сейчас, несёт заслуженное наказание. После новости о том, что отец специально вывел из равновесия сына, дабы тот на чувствах не заметил пристальной слежки и провёл войска к лагерю восставших, Син Цю почувствовал себя ещё хуже. Если до этого он мог винить в смерти Чун Юня Императора, отца, власть или даже весь мир, но после этого откровения всё это показалось не более чем отговоркой, дабы не дать пустоте занять место и в мыслях парня. «Я убил Чун Юня» — эти слова набатом звучали каждый раз, стоило ему вновь прийти в себя после того, как сознание отключиться от очередного перенапряжения. Отец же предпочитал игнорировать проблемы сына, скидывая всё на его подростковый возраст и излишнюю доверчивость к гнусным мальчишкам, что ловко умеют манипулировать неподготовленными к подобному детьми аристократов. Лишь изредка мужчина проявлял интерес к состоянию Син Цю, когда доктор вновь доложил о том, что ему стало хуже. Всё же, официальных наследников у него не оставалось, оттого следовало если не вылечить, то поддержать юношу в живом состоянии до совершеннолетия. Сам же Син Цю, предоставленный днями и ночами самому себе, не раз и не два доставал из потаённых уголков сознания дорогие его сердцу воспоминания. В основном это были обрывки улыбок, фраз, может даже просто какие-то с виду бессмысленные изображения, но сердце предательски болело каждый раз, стоило вывести всё наружу и вновь окунуться в мир, где Чун Юнь жив и ночью снова будет ждать его возле озера. Одним из немногих больших воспоминаний, что не сумела убить в нём пустота, был странный диалог, произошедший в одну тёмную ночь. Тогда они расслабленно сидели на другом берегу, разглядывая беспокойные стайки светлячков. Чун Юнь долго наблюдал за ними, когда неожиданно повернулся к любимому и с лёгкой улыбкой спросил: «Знаешь, почему мне так нравятся светлячки?» — простой вопрос, заданный без какого-то умысла, заставил Син Цю на продолжительное время замолчать, обдумывая все возможные варианты. «Потому что их свет очень красив?» — выдал самый вероятный вариант парень, выжидающе смотря в голубые глаза. «А вот и нет» — хитро сощурившись, мотнул головой Чун Юнь, резко вставая с насиженного места и подходя к высокой траве, где как раз и танцевали привлёкшие его внимание насекомые. Ловко поймав одного из них в ладони, парень обернулся к своему собеседнику и показал тёплое свечение, — «Они живут столь мало, что по сравнению с нашей, их жизнь — всего лишь мгновение. Однако, даже так, они такие свободные и беспечные». Только сейчас, оглядываясь на события прошедших дней, Син Цю понял, что из них двоих именно Чун Юнь был тем самым светлячком — прожившим короткую жизнь, но имея большую свободу, нежели он сам. Данный факт заставил задуматься о том, что, возможно, всю свою жизнь юноша никогда и не знал настоящей стороны мира — всегда и везде его ограждало общество и правила, им же устанавливаемые. Только те, кто смогли пойти против системы, обладали истинной свободой и правом выбора. Неловко поднявшись с постели, Син Цю, неспешно передвигая ослабевшие ноги, подошёл к огромному окну. Резко отворив его, юноша с удовольствием вдохнул прохладный воздух, что был всё ещё не так свеж, как тот, что был в лесной чаще. Аккуратно поднявшись на подоконник, он медленно вытянулся во весь рост, окидывая взглядом округу и устремляя взор на горизонт, где виднелись кроны могучих деревьев. И где-то там, среди колючих кустарников и влажной травы осталась его душа. — Я иду, мой дорогой Чун Юнь, — блаженно улыбнулся Син Цю и смело шагнул вперёд, в бескрайнюю пропасть.