Пунш из гориягоды

              Окна спальни выходили как раз на восток, так что Юнги всегда просыпался с рассветом. Густые кроны высоких деревьев сдерживали большую часть лучей, а полупрозрачный газовый тюль смягчал и рассеивал свет, и всё равно солнце каждое утро прерывало чуткий сон, заставляя вливаться в повседневные заботы. Но обычно, проснувшись, Юнги старался вести себя как можно тише — осторожно потягивался, выбирался из постели, брал сменную одежду и тут же тихонько выскальзывал из комнаты, чтобы не будить Чонгука. А в то утро Чонгук и сам уже перебирал свои рубашки, видимо, выбирая самую лучшую. — Не спишь в такую рань? — слабо спросил Юнги, зябко натягивая одеяло на плечи и озадаченно глядя на часы, стоящие между цветами на стеллаже. Шесть утра. Обычно его домовой дух преспокойно сопел хотя бы до десяти. — Что-то случилось? — Нет, просто встал пораньше проверить свое зелье, — оглянувшись через плечо, с улыбкой ответил Чонгук. — А заодно приготовил тебе завтрак. Вставай скорее, а то остынет. — Завтрак? — Юнги сел, потирая глаза и поджимая плечи. — Мне не послышалось? Домовые готовят завтраки только одному человеку… Ты официально признаешь меня своим хозяином? — Я против всех этих античеловечных штучек, — заявил Чонгук, наконец определившись и накинув на плечи мягкую темную рубашку. — Я считаю, в нашей с тобой совместной жизни не место деструктивным стереотипным механизмам взаимодействия. У нас должны быть равноправные отношения, не допускающие главенствования одного из партнеров. Статус «хозяин» — один из рычагов запуска махины объективации, рушащей здоровые отношения и подталкивающей к абьюзу. — Это тебе на форуме каком-то написали? — удивленно оглянулся Юнги, натягивая легкие домашние брюки. — Да, представляешь? — хихикнул Чонгук. — Мне сказали, я должен отстаивать свои права и не позволять партнеру меня унижать! И это всего-то из-за фразы «мой хозяин не любит такое». Честное слово, форум по психологии секса, где не понимают самых обычных практик и слов, мне явно не подходит… — Зачем ты вообще там сидишь? — усмехнулся Юнги, аккуратно расправляя воротничок его рубашки. — Неужели тебе мало идей, которые черпаешь из романов Намджуна? Хочется чего-то еще более необычного? — Ну… — Чонгук неловко пожевал губу, морща нос. — Я думал, что там и правда понимающие и умные люди дают советы. Что можно будет получить ответы на свои вопросы, не доставляя хлопот, так сказать, разобраться в тонкостях самому, не создавая никаких неловких ситуаций. — Каких неловких ситуаций?.. — Например, таких, — вздохнул Чонгук. — Что ты думаешь по поводу секса втроем? Юнги изумленно хмыкнул, отводя взгляд к зеркалу и рассеянно поправляя волосы. Чонгук покивал, будто бы подтверждая, что именно такой реакции он и ждал, смущения и полнейшей растерянности. — Послушай, — улыбнулся Юнги, уже уходя из комнаты. — Это, конечно, неловко… да. Но всё равно тебе лучше задавать все такие вопросы мне напрямую. Сомневаюсь, что диванные психологи с форума после нескольких сообщений поймут нас с тобой лучше, чем мы сами. Поэтому можешь спрашивать меня обо всем. — Угу, — покивал Чонгук, плетясь за ним по скрипучей лестнице, устланной слегка выцветшей ковровой дорожкой. — И что ты думаешь по поводу секса втроем? Юнги задумчиво помычал, заходя в ванную. Таких разговоров с утра они обычно не заводили, и дело даже не в пикантной теме, дело в серьезности. Юнги чувствовал, что ответ, который он сейчас даст, очень много значит для Чонгука. А потому было трудно подобрать правильные слова. — Говоря честно, я не очень себе представляю… многое не представляю. — Ополоснув лицо холодной водой, он поднял голову, глядя через отражение. — Но, думаю, мне бы потребовалось очень много времени, чтобы привыкнуть к новому человеку, начать ему доверять и спокойно впустить в свою постель. Ты же помнишь, как долго мы с тобой гуляли до того как переспали. — Это были самые долгие восемьдесят две недели в моей жизни, — протянул Чонгук, кивая. Юнги так и замер с пастой и зубной щеткой в руках. — Да, я считал неделями, ведь, пока мама так активно учила тебя прикладной магии и зельеварению, мы только по воскресениям сбегали на свидания. Юнги невольно улыбнулся, припомнив далекие деньки. Когда с обучением финансам дело пошло отчаянно плохо, и он бросил колледж, вернувшись в родной дремучий лес, мама решила, что вполне можно попытаться наверстать упущенное… и сделать из сына преемника ее колоссального ведьмовского наследия. Колдунов и ведьм в мире становилось всё меньше. Многие из них оказывались совершенно не способны идти в ногу со временем, не обладали настоящим чутьем, не создавали ничего нового, лишь использовали придумки и рецепты прошлых поколений, а потому оказывались невостребованными. Однако госпожа Мин верила, что Юнги сможет распорядиться ее знаниями и опытом по-настоящему достойно. И, стоит признать, она оказалась права. Юнги, хоть и избегал людей, прекрасно понимал, что может быть для них полезным… Спустя несколько лет он стал для ближайших городов почти легендой — в его магию верили и за нее были готовы щедро платить. Ему писали письма с самыми разными просьбами, а порой даже приезжали в соседние деревни, через белок передавая записки, умоляя встретиться лично. А Чонгук уже даже всерьез занялся созданием странички в интернете, чтобы легко и быстро принимать новые заказы. Но, разумеется, всё это потребовало очень серьезной подготовки. После возвращения в дом Юнги посвящал изучению магии абсолютно каждый свой день, лишь в вечер воскресенья позволяя себе расслабиться — прогуляться с Гуком по лесу, засесть за настольные игры или фильмы… запереться на темном чердаке, чтобы мама точно не застала врасплох во время сладких и робких первых поцелуев. Это было, конечно, непростое, но по-своему прекрасное время, научившее его ценить приятные мелочи и дорожить отношениями, проверенными жизнью. И Юнги искренне не понимал, как может подпустить к себе кого-то еще. — Прости, но, если ты просишь… в этот раз я вынужден отказать. — Закончив чистить зубы, Юнги поставил щетку в стакан, закрыл кран и снова глянул на отражение в большом квадратном зеркале. Чонгук выглядел на удивление веселым. — Ты же знаешь, для меня секс — выражение глубокой любви и привязанности. А, кроме тебя, я никого не люблю. — Ну, а если всё же есть кое-кто еще, кого ты любишь? — лукаво улыбнулся Чонгук, пододвигаясь вдоль бортика ванны, на котором сидел. — Разве вчера ты не почувствовал нечто волнующее? Когда ощутил в себе больше, чем обычно?.. Не отрицай. Я ведь знаю тебя, видел, что тебе это понравилось. Если бы я нашел того, с кем ты не прочь заняться любовью, ты бы повторил такое?.. — Того, с кем я не прочь? — приподнял бровь Юнги, позволяя обнять себя и ласково приглаживая в кои-то веки идеально уложенные волосы домового. — Это… живое существо? — Да, — кивнул Чонгук, еще больше расплываясь в улыбке и забираясь руками под его футболку. — И он живет где-то недалеко, судя по всему, так? — Он сейчас ближе, чем ты можешь себе представить. Он буквально на нашей кухне сидит и дожидается. — Юнги напрягся всем телом, неосознанно впившись пальцами в плечи Чонгука. Тот усмехнулся, продолжая: — Не переживай, он и не думает о сексе… если ты всё же будешь против, я ничего ему не скажу. Он просто исчезнет вечером, как и не было. — Из более-менее приятных мне мужчин, живущих поблизости, на ум приходит только Намджун, — пробормотал Юнги, стараясь, действительно стараясь снова расслабиться. — Но ты же понимаешь, да, что это совсем-совсем, совсем не вариант? — Это не Намджун, — рассмеялся Чонгук. — Ты ведь знаешь, что мы с тобой во многом похожи, да? Для меня тоже было бы недопустимо делить тебя абы с кем. — Но я не понимаю, Гук, если… В дверь ванной постучали. Юнги нахмурился, с опаской оглядываясь через плечо и готовясь к какому-нибудь неприятному разговору. Оперевшись плечом на косяк, Чонгук вопросительно хмыкнул, осмотрев его с ног до головы. — Вы тут скоро? Завтрак уже остыл. Юнги мотнул головой и посмотрел на Чонгука, сидящего на бортике ванны и обнимающего его с невозможно довольной моськой. А после — снова на стоящего в дверях. И, наконец, все кусочки пазла сложились в картинку. — Оу, — выдохнул Юнги, вдруг и правда осознав, что у него не было ни малейшего повода ожидать от Чонгука чего-то иного… Ну как он мог даже просто заговорить о том, чтобы позволить кому-то еще прикасаться к его хозяину? — Ясно теперь, что ты там такое варил до ночи. — Если хотите тискаться до обеда, так и скажите, — недовольно проворчала копия за спиной. — Я просто выкину в помойку завтрак, над которым трудился, а на обед вам подам прошлогодние рисовые крекеры. Дверь закрылась, Юнги дернулся, поджав плечи. — Дааа, — протянул Чонгук, поднимаясь. — Он вышел немного резким и грубоватым. Но, поверь, он обожает тебя не меньше, чем я… просто не умеет правильно показывать свою любовь. — Что ж. Видимо, мне придется морально подготовиться к наполовину жесткому сексу. Чонгук тихо рассмеялся, нежно целуя в щеку.

***

На его любимой поляне в то утро было, как всегда, солнечно и восхитительно спокойно. Лишь заливистый щебет птиц и шелест листвы. Лишь редкие белые бабочки, порхающие между бело-розовыми маргаритками и хрупкими пурпурными космеями. Именно сюда чаще всего прилежный ученик и озорной домовой дух сбегали поиграть в те времена, когда Юнги еще учился в младшей школе. Именно здесь Юнги однажды признался, что видит в домовенке не только друга. И, конечно, здесь проходило большинство их свиданий, когда стало невыносимо сильно тянуть уединиться и хотя бы поговорить о чем-то секретном без присмотра родителей. Один только взгляд на ветвистый корявый дуб заставлял вспомнить бесконечные дни, проведенные на мягком покрывале за какой-нибудь сказочной книгой или приятной болтовней. Так что Юнги не мог не улыбнуться, когда густые заросли лещины и яблоневых кустов остались позади. — Удивительно, — пробормотал он, провожая взглядом юркого кузнечика. — Все деревни в округе разрастаются. С моего детства они стали вдвое больше. Но при этом разрастаются не к нашему домику, а прочь от него. Хотя здесь столько территории… — А тебе не кажется, что это семейство колдунов-затворников бессознательно поставило какое-то ограждение вокруг своего леса? — усмехнулся Куки, складывая руки на груди и неспешно проходясь по поляне. Чонгук хмыкнул, пожав плечами и, похоже, отчасти согласившись. — Ты ведь знаешь, что интуитивная магия порой бывает самой сильной, так? — Он получил от тебя все знания и воспоминания? — деловито спросил Юнги, потирая подбородок. — Да, всё, что было на момент его создания. Но, вот загадка, при этом у него почему-то немного другое восприятие и взгляд на некоторые вещи. Не знаю даже. Наверное, он перенял мнения и взгляды, которые я не отрицаю напрочь, но которых всё же не придерживаюсь. — Что именно ты имеешь в виду? — Ну. — Чонгук замялся, наблюдая за уже расстилающей пледы копией. — Он считает, что ты… что тебя надо… — Валить и трахать, — подсказал Куки с усмешкой, не отвлекаясь от взбивания подушечек. — Жестко и без сантиментов. Тебе ведь тоже нравится это, Юнги, я прав? Конечно, прав. Твоя сахарная задница так и напрашивается, чтобы ее хорошенько отодрали. — Чтоб тебя… — Чонгук с силой потер переносицу, как будто не веря своим ушам, не принимая реальность. — Ты же обещал быть сдержаннее. Или ты уже забыл, о чем мы говорили утром? — Говорили? Со мной? Или с Юнги? — с улыбкой уточнил Куки, усаживаясь на уютно обустроенное ложе. — Ты подслушивал? — прямо-таки вспыхнул Чонгук, моментально покраснев. — Подслушивал немного, — рассмеялась копия. — Но какая разница? Если ты пытался скрыть, для чего меня создал, то, упс, маленький просчет, Гук-и. У меня ведь и так все твои воспоминания. И я прекрасно помню, как ты полгода об этом мечтал и перекапывал все колдовские книги в доме, пытаясь сообразить подходящий рецепт раздваивающего зелья. — Ты добавлял в зелье дороникум? — со вздохом спросил Юнги. — Да. Мне нужно было на время вытравить из собственной души ее часть, так что я искал какое-нибудь ядовитое растение. Подумал, что дороникум с гориягодой должны друг друга удачно усилить. — Это верно, — с улыбкой кивнул Юнги. — Но, мне кажется, нужен был еще и токсин животного происхождения, чтобы полноценно отщипить часть души со всеми чертами личности без искажений. Яд земляной жабы, например. — Ой, да кончай читать лекции, профессор, — закатил глаза Куки, откидываясь на подушки. — Никто не хочет слушать твои размышления, так что лучше бы занял рот чем-нибудь более полезным и приятным. Заложив руки за голову, он подвигал бедрами, намекая. — Можем убить его прямо сейчас, — мрачно пробормотал Чонгук. — Давай-давай, убей меня. И свой шанс хоть раз в жизни максимально удовлетворить любимого человека. Юнги не глядя достал из бокового кармана рюкзака прихваченную бутылку с пуншем из гориягоды, резко выдернул пробку и сделал несколько больших глотков. Горло обдало приятным теплом. — Думаю, всё будет нормально, — бодро заявил он, причмокнув от сильного вяжущего ощущения на языке. — Это всего лишь твои припрятанные поглубже мысли. — Точно. Поглубже и побыстрее. Это обо мне. Юнги хмыкнул и хлебнул еще. Нет, он бы не сказал, что пикник не удался. Вовсе нет. Первая неловкость быстро прошла, уступив место почти детскому восторгу от мысли, что с самым близким иногда можно и вот так — дерзко и нагло, забористо, потому что всё равно с любовью ведь. Юнги втянулся в разговор без всяких рамок. Ему было по-настоящему интересно узнать то, что Чонгук так долго хранил в секрете: все мысли о лесе и их старом домике, о людях из ближайших деревень, о самом Юнги и даже о чертовой кукушке из дедушкиных часов. А самое приятное — ему все эти мысли нравились. Они не пугали, не отталкивали и не задевали, в них не было ничего расстраивающего. Он как будто снова впервые приоткрыл дверь маминого подвала, которого боялся до колик с раннего детства, и увидел лишь приятную светлую комнату с уютным мягким креслом, целым стеллажом волшебных рукописей и множеством буйно цветущих папоротников. Понял, что зря избегал этого тайного укромного уголка. Когда он четко осознал, что начинает время от времени теряться в собственных мыслях, был уже жаркий полдень. В тени дуба слабый ветерок освежал сознание и тело, но сладкое сливовое вино, смешанное с пуншем, грело изнутри. Почти обжигало. Слушая веселый голос, отдающийся в голове эхом, Юнги с улыбкой наблюдал за медленно перебирающим апельсиновые дольки Чонгуком. Или Куки. Вообще-то он давно не следил за разговором двух копий, а потому не знал, где кто. Впрочем, это и не было важно. Куда важнее казалось то, что апельсиновые дольки отделялись друг от дружки с умопомрачительным присвистывающим шипением. Всё остальное исчезало, когда он снова слышал этот звук. Пальцы осторожно делили дольки, надрывали и счищали пленки, выковыривали косточки. А Юнги завороженно наблюдал, любуясь бликами солнечного света на аппетитных капельках полупрозрачного сока. И в какой-то момент неосознанно потянулся к ним, жаждя вобрать в себя все до одной. — Ты в порядке? — спросил Чонгук, будто выведя на мгновение из транса. Юнги поднял взгляд. Он тянулся через весь плед, нависнув над лежащим духом, готовый вот-вот лизнуть испачканные в соке пальцы. Совершенно не думал о происходящем, просто позволял телу двигаться самому. — Готов к употреблению, — усмехнулся позади Куки. Его голос моментально растворился в мыслях о манящих капельках. Разглядывая блестящие розовые губы, Юнги забыл, о чем его спросили, что сам собирался сказать. Яркий запах манил, стискивал легкие волнительным предвкушением удовольствия. Он хотел апельсин больше всего на свете. А потому потянулся еще немного, мягко прикусив губу Чонгука. Кончик языка уколола пикантная кислинка. Он улыбнулся. — Да еще и сам напрашивается. Эй, Гук, не забудь, что мы договорились делиться сладеньким. Чонгук тихо хмыкнул, не разрывая страстный поцелуй. Влажный язык то касался кожи, то скользил по зубам, дразня, горячие губы жадно срывали один поцелуй за другим, не давая и секунды на передышку. Пылко, но в то же время нежно и до головокружения упоительно. Всё прочее таяло под бархатистыми волнами ласки, терпко пахнущей гориягодой. Когда на его спину легла чужая рука, Юнги вздрогнул, хрустальные крылья бабочек отозвались перезвоном тихого смеха. «Это всего лишь я», — заверил знакомый веселый голос. Шеи коснулся новый поцелуй. Прохладный и свежий, как родниковая вода. По спине тут же побежали мурашки, а в паху потянуло от возбуждения. Юнги поерзал на бедрах Чонгука, выпрямляясь и подставляя шею приятному холодку. На его коленях лежали горячие ладони Чонгука, а руки целующего шею Куки, обнявшего со спины, блуждали по телу, пронырливо забирались под одежду, как легкий сквозняк, будоражили, заставляя вздрагивать снова и снова. Юнги млел от волнительного контраста. А стоило холодку юркнуть за пояс его брюк, в мыслях упала крупная капля, пустившая алые круги. — Ну и кто первый? — спросил голос, еще больше смутив круги. — Ты или я? Юнги закусил губу, упираясь ладонями Чонгуку в грудь, ощущая частые удары сердца. Тяжело дыша, он оглядывал знакомую поляну, всё выглядело совсем по-другому. Вымытый до поразительной яркости мир замер свежей масляной картиной. Каждое прикосновение окрашивало бледную кожу мазками новых цветов и ощущений. Из легких сладкими стонами вырывалась лазурная синева. Шевелились густо-фиолетовые тени от листьев дуба. Под коленями хрустела и шуршала охра пледа. Поцелуи размазывали по шее и плечам перламутр. А между сочных зеленых стеблей высокой травы покачивались волны рубинового пунша. Вдоль позвоночника скользнула уверенная и властная рука, заставившая склониться. Юнги захлестнуло чернотой улыбчивых глаз. А по сознанию ударил знакомый запах той самой смазки, что он сделал на днях. Юнги и понять не успел, когда и как стянул брюки, но прохладные руки уже ласкали его бедра, стискивая и сжимая до легкой боли, а между ягодицами медленно текла капля смазки. — Начинать с грубости нельзя, — с улыбкой пробормотал Чонгук, обнимая, пытаясь притянуть к себе. — Так что ответ очевиден. Я первый. — Но вчера ты его хорошенько подготовил, — игриво прошептал Куки, прижимаясь к горячей спине, обвивая руками крепче. Юнги почувствовал его напряженный член через ткань брюк. — Так что можно и не затягивать с нежностями. Давай-ка сегодня я начну. — Юнги больше любит мягкость и деликатность, — возразил Чонгук, совсем не деликатно усаживая Юнги на свои бедра. Головка его члена задела уже напряженные от возбуждения мышцы. — Так что я начну. Если в этой игре на троих и был победитель, Юнги даже знать не хотел, кто это. Ему не было разницы. Все его мысли были о том, чтобы просто раствориться в поцелуях. Он целовал влажную шею Чонгука, его собственную спину целовали губы Куки. И, сколько бы он ни пытался держать себя в рамках, эти ласки, даримые ему в четыре руки, сводили с ума. Заставляли распаляться с каждым новым касанием, желая большего, заставляли прогибаться навстречу возбуждающим ощущениям и забывать, что вообще происходит вокруг. Он мог лишь догадываться, чьи именно пальцы так невообразимо нежно поглаживают его живот в самом низу, у паха, вынуждая со стонами двигать бедрами всё активнее и быстрее. Но он до пугающего четко осознавал, чей именно член двигается в нем так осторожно и неспешно. Штиль. Ласковый и размеренный штиль, едва рябящий терпкими и сладкими рубиновыми волнами удовольствия. Такой привычный и родной, заставляющий сердце сжиматься от восторга. Точно знающий каждую особую точку. А на смену ему пришел шторм. Резкий и дикий. Соленый морской шторм, заставляющий колени подкашиваться, выбивающий из легких воздух, сыплящий каплями-искрами. От его резких движений будто весь мир содрогался, от звонких шлепков кожи всё внутри горело лихорадкой желания с вяжущим на языке привкусом стыда. Юнги без сил прижимался к груди Чонгука, закусив губу, выгнув спину и мутным взглядом смотря на качающиеся маргаритки, пока Куки почти по-животному грубо трахал его, не переставая впиваться в ягодицы ногтями. И этот незнакомый шторм был так же прекрасен, как его обожаемый штиль. Но когда они слились, перестав воевать за своего человека… тогда Юнги, наконец, окончательно потерялся в водовороте ощущений. Чонгук двигался в нем едва-едва, стараясь быть как можно осторожнее, чтобы ни в коем случае не сделать больно. И вместе с резкими, почти вульгарными движениями Куки это создавало настоящую бурю, которой не было сил не поддаться. Смазка между двумя трущимися членами скользко чавкала. Юнги сглатывал сладковатую от апельсина слюну и заводил назад руку, касался пальцами чужой влажной кожи, стискивал основание крепкого ствола. Видя лицо Чонгука, Юнги чувствовал себя по-настоящему спокойно и расслабленно. И порой ловил себя на мысли, что даже не думает о третьем, а потому изредка оглядывался через плечо, прислушивался к томным стонам Куки, и это лучше любой магии поддерживало его собственную эрекцию. Юнги и не осознал, как успел развернуться, как руки стоящего перед ним Куки грубовато развернули его лицо, взяв за подбородок, как пальцы Чонгука прошлись по его влажной прогнутой спине, замерев на пояснице, как губ коснулось капля смазки, как уже через мгновение он принялся лизать и заглатывать возбужденный член. В тот момент Юнги был готов сделать что угодно, лишь бы продлить безумное и приятное мгновение. Он снова и снова пытался поймать пальцы Чонгука, переплести со своими, придавая ощущениям знакомой законченности, но те без конца ускользали. Его ролью в тот день было беспрекословное подчинение приказам других. И Юнги буквально захлестывало желанием отдаваться и подчиняться без остатка, позволяя делать с собой всё, что угодно: использовать, грубо брать и награждать за послушание сладкими поцелуями и будоражащими прикосновениями. Юнги терялся в каскаде ощущений, которые дарили ладони, скользящие то по его едва дрожащим бедрам, то по напряженному животу, то по раздвинутым ногам, то по вытянутой шее. Рук было слишком много, чтобы не рассыпаться, подобно песчаному замку, на крупицы восторга и удовлетворенности. Рук было слишком много, чтобы не ощутить нечто необычайное, чего он раньше и представить не мог. Когда он с тихим вскриком кончил, чьи-то губы еще долго целовали его грудь и плечи, будто помогая прийти в себя после пережитого шторма. Чей-то едва различимый шепот слышался над ухом. Чьи-то юркие пальцы беззастенчиво размазывали белую вязкую сперму по его бедрам. Закрыв глаза, слушая вновь вернувшийся в его сознание щебет птиц и отдавшись видениям ягодного транса, Юнги просто пытался отдышаться. И изредка вздрагивал всем телом.

***

Если бы Юнги спросили, в чем разница между двумя фаллоимитаторами и двумя реальными членами, он бы, наверное, так и не смог ответить. Мягче? Ну… так это от материала «заменителя» зависит. Двигаются иначе? И это можно менять и подстраивать. Может, разница в том, что во втором случае речь идет о реальных людях, личностях, а не просто куске пластика? Вот только в его случае даже это было спорно. Однако, именно так оно и ощущалось. Открыв глаза, Юнги осмотрел высокое чистое небо, едва начавшее набираться румянцем заката, и перевел взгляд. Чонгук улыбнулся, протягивая к нему руку и ласково касаясь щеки пальцами. — Выспался? — спросил он, склоняя голову к плечу. — Как себя чувствуешь?  — Лучше, чем ожидал, — тихо и хрипловато ответил Юнги, с трудом оторвавшись от подушек и сев. — Ужасно хочется пить, а в заднице как будто бревно застряло… Позади послышался сдавленный смех. Но в то же время Куки незамедлительно протянул ему термос с чистой водой. Юнги кивнул в благодарность и выпил всё за несколько глотков. — Зато в голове просто необычайная ясность. Теперь понимаю, за что люди так обожают пунш из гориягоды. — Юнги с трудом сглотнул и с прищуром заглянул в термос, надеясь увидеть там еще хоть пару капель. — Скоро пойдем домой? — Как только ты будешь в состоянии подняться, — ответил Чонгук, выгрызая сочную мякоть из разорванного колечка грейпфрута. Юнги нахмурился, но вдруг осознал, насколько же тянет плюхнуться обратно на подушки. В теле будто и капли сил не осталось после такого бурного дня. И хотя было очевидно, что проспал он часа четыре, не меньше, так и хотелось прилечь еще. — Я, конечно, могу отнести тебя, довезти на спине. Но, думаю, лучше дать тебе прийти в себя. — Да, точно, — покивал Юнги, осторожно укладываясь на подушки. — Я отдохну еще немного. — Отдохни, — тут же навис над ним Куки, с улыбкой заглядывая в лицо. — Ты ударно потрудился сегодня, заслужил. Неплохо попрыгал по кочкам… — Можем убить его прямо сейчас, — между делом напомнил Чонгук, доставая себе еще колечко грейпфрута. — Нет, не стоит, — усмехнулся Юнги, просто щелкнув Куки по носу. — Сначала я собирался пересмотреть твой рецепт зелья, чтобы в следующий раз не было такой разницы в характерах. Но сейчас я понимаю, что эта твоя сторона мне тоже очень нравится. — Ммм? — Куки с Чонгуком одинаково удивленно переглянулись. — Я считаю, некоторая грубость и вульгарность допустимы и для здоровых отношений, если обоих партнеров это устраивает. Так что выпускай иногда на волю эту часть себя. — Приятно слышать, — довольно протянул Куки, склоняясь и коротко целуя в нос. — Буду рад увидеться снова через месяцок. — Не путайся, милый. Ты не отдельная личность, хоть и получил временную свободу воли. — Юнги подмигнул и похлопал его по щеке. — Но самое забавное будет вечером, когда вы снова объединитесь, и Чонгук получит твои воспоминания о произошедшем… О, хотел бы и я испытать подобное. — Его воспоминания?.. — Чонгук замер, окончательно растерявшись. — Об этом я даже не задумывался как-то. — Знаешь, это зелье могло бы произвести настоящий фурор. Уверен, многие согласились бы отдать за баночку любую сумму. — Юнги прикрыл глаза, мечтательно вздохнув. — Но, клянусь, никто и никогда не узнает, что у нас есть такой рецепт. Это будет только нашей с тобой приятной маленькой тайной для двоих. — Или троих… хозяин.