Точка невозврата

POV Люмин.

      Я никогда не должна позволять эмоциям взять вверх — единственное правило, усвоенное ещё с детских времен. Никаких лишних вопросов, никаких лишних мыслей. Все делается четко, без права на ошибку.       — Держи спину ровно.       Теперь я позволяла себе согнуть ее только во сне.       — Не стучи ложкой по тарелке.       Больше от меня не исходило и единого звука.       — Подними подбородок.       Таким образом я привыкла смотреть на всех людей свысока, несмотря на большую разницу в росте.       Ежедневные указания, список которых с каждым месяцем становился все больше, в какой-то момент стали обыденностью, но между тем росло детское любопытство — желание узнать что-то новое нормально для ребенка. Что будет, если ошибусь? Если не пойду домой сразу после школы, а немного задержусь? Итэр ведь может гулять со своими друзьями, так что ничего страшного, верно?

Лучше бы я никогда не проверяла.

      — С завтрашнего дня ты будешь обучаться на дому.       — Н-но… Но я опоздала всего на 20 минут! Пап, такого больше не повторится, пожалуй–!       — Возвращайся в свою комнату.       Мне всегда было не по себе от этих темных глаз, в которых ничего не отражалось. Пустые, неживые. Сравнимые с густым лесом, куда никогда не проникает солнечный свет. Почему-то раньше казалось, что они были ярче…       — …Почему ты так поступаешь?

«…Потому что люблю тебя, Люмин. Это же очевидно.»

      Эту фразу я боялась сильнее любого наказания. Монотонный голос и взгляд, будто проходящий сквозь меня, оставлял внутри что-то склизкое и холодное, а само тело окольцовывало колючей проволокой, которую ничем не перекусить. Теперь каждый последующий «штраф»… сопровождался этим высказыванием.       — Я делаю это, потому что люблю тебя.       — Тебя способен любить только я.       — Никто никогда не сможет полюбить тебя по-настоящему, как это делаю я, Люмин.       С каждым разом «любовь« теряла свой первоначальный смысл и вызывала только дикий неконтролируемый страх. И хоть я знаю, что значение, которое придавал этому слову отец, было далеко от истины… Но избавить себя от дрожи в коленях и рвотных позывов, вызываемых стрессом, я не смогла.

«Люмин, я люблю тебя…»

      Но я правда не хотела… так грубо оттолкнуть его.       Вначале я подумала, что это шутка. Неудачная, крайне глупая и прозвучавшая совершенно не к месту, но обычная шутка, после которой обязательно последовало бы мое возмущение. К сожалению… этого не произошло.       Не разрывая зрительный контакт, я увидела слишком много эмоций в ярком сверкающем аквамарине, который сейчас медленно затухал. Увядал, так до конца и не раскрываясь. Лёгкие сжались, а в горло словно вторглось множество колких морозных льдинок.       — Простите…       Понять бы ещё, за что конкретно извиняюсь. За то, что оттолкнула? За то, что не восприняла всерьез? За доставленные проблемы? За занятую комнату в чужом доме? За наше случайное столкновение? За вечные издёвки? За собственную наглость?.. За свое… существование?..       Больше мы на эту тему не поднимали. Весь оставшийся вечер все вели себя как обычно, да и я старалась не отставать. Но уверена, что остальные почувствовали эту еле уловимую неловкость, сопровождающую нас от самого катка.       Тогда же за вечерним столом я узнала ещё одну не менее шокирующую новость — Кли уедет обратно уже в воскресенье. И пусть все решили не заострять на этом внимание, некая минута молчания все же имела место быть. У самой малышки я успела заметить медленно скатывающуюся слезинку, прежде чем та поспешила ее убрать.       Что ж… это должно было случиться. Рано или поздно. Это нормально… но я опять успела привязаться к этой крохе, хотя уже имела печальный опыт. Видимо, человек правда не способен учиться на собственных ошибках.       И только оставшись наедине с собой в ночной тишине я наконец-то смогла полностью переосмыслить все те странные моменты и взгляды, которые когда-то бросал на меня хозяин этого дома. Фразы, сказанные им, меняли свой смысл и оттенок, чем очень смущали, одновременно причиняя боль. Мои опасения, спрятанные в самый дальний и самый укромный уголок темной прогнившей души, именованные как «бредни сумасшедшей», оказались чистой правдой — все же он не тот человек, который будет целовать кого угодно…       Что делать дальше? Не знаю. Нет ни единой мысли. Спокойно отработать до воскресенья, получить зарплату и больше никогда не пересекаться? Вновь рыскать по улицам в поисках какой-либо подработки?.. Вряд ли офицер позволит, он скорее запрет меня в участке до конца расследования, что в принципе не так уж и плохо.       Но я не о том… Что делать дальше с этим бьющимся сердцем? С этим телом, что готово сгореть дотла от легкого незначительного прикосновения? С этими воспоминаниями, каждое из которых заставляет меня сжаться в комок от этого чувства защищённости и теплоты…       Так хорошо, что аж плохо… Я не способна любить, в отличие от своего брата. Я просто не знаю, что это значит. Я даже свое чувство не могу до конца назвать «влюбленностью», что уж говорить о «любви», которая должна быть выше!..       А он любит… И от этого хочется кричать.

Конец POV Люмин.

***

      Последний учебный день для всех студентов казался каким-то долгим и медлительным — все с нетерпением ждали выходных, чтобы наконец-то выспаться и перейти на ночной режим. Конечно, кто-то из него и не выходил, отодвигая учебу на задний серый план, а есть индивидуумы, которые умудрялись совмещать приятное с необходимым.       — Т-ты хочешь остаться с-сегодня у меня?       В медных глазах подруги смешались непонимание и ожидание, пока блондинка медленно массировала виски, заглушая головную боль. Ночь сегодня выдалась трудной, она не смогла сомкнуть глаз до самого рассвета.       — Да, но если у тебя не получается, то все в порядке.       — Н-н-нет, что ты! Я очень рада, п-просто это было неожиданно, — студентка поправила очки и откашлялась, прочищая горло. — Но тебе разве не нужно работать?       — Я отпросилась на сегодняшний день, ничего страшного…       Девушка не хотела поднимать эту тему раньше времени — вчера она решила поделиться своими мыслями с единственным человеком, с которым она могла быть более-менее откровенной, в отличие от гиперопекающих Венти и Рагнвиндра. Да и к ним она в любом случае пойти не может…       — Т-тогда без проблем. Правда по дороге нужно будет купить продукты.       — Хорошо.       И пока первокурсницы молча наслаждались горячим какао из автомата, согревая себя в этот морозный день, профессор, находясь в своем кабинете, молча прожигал взглядом собственный стол, пытаясь забыть произошедшее вчерашним вечером. Нет, он не про отказ, который был ожидаем с самого начала.       — «Она выглядела такой… напуганной…»       В голове, словно зацикленная картинка, вновь и вновь возникало любимое женское лицо, застывшее с гримасой звериного ужаса. Как кролик, оставшийся наедине со змеёй.       — «Испугалась ли она меня или вспомнила что-то из прошлого… В любом случае ничего хорошего.»       Парень не выспался точно так же, как и его сожительница — можно считать, что их сон на себя взяла маленькая бомбочка, что очень устала после катания на коньках и спала до самого звона будильника, хотя обычно она просыпается раньше. Всю ночь преподавателя посещали разные мысли и избавиться от них оказалось достаточно сложно.       — «Осталось всего два дня, не считая сегодняшнего… Почему время летит так быстро?»       За ночь Альбедо смог полностью принять, что изменился. Его больше не заботили какие-то новые, пусть и незначительные, открытия и он не искал встреч с другими интересными личностями, как делал до этого. Это не значит, что он полностью утратил к этому интерес — просто поменял их местами с одной особой в своем списке важности.       — «А ведь все началось с простого интереса… Так иронично.»       Если бы он приложил больше усилий вначале, то изменился бы результат? Парень не знает, но все же не может об этом не думать, когда стрелки часов не прекращают своего движения. Не замедляются, не останавливаются — просто продолжают двигаться, согласно своему прямому применению. Кто решил, что в сутках должно быть 24 часа? Кто решил, что в неделе должно быть 7 дней? Прямо сейчас профессор хотел проклясть этих людей.       — Оп, так и знал, что ты прячешься тут!       Тишина была наглым образом нарушена, но другого от этого шумного человека и не ожидаешь. Казалось, что он игнорировал все написанные правила приличия — правда не хозяину об этом говорить, поэтому в ответ последовало лишь раздраженное цоканье.       — У тебя сейчас весь кабинет грибами зарастёт, что за мрачная атмосфера?!       — И правда, братик, ты чего сидишь здесь в темноте?       Малышка отчасти понимает причину, по которой ее старший брат выглядит таким разбитым, но обсуждать ее в присутствии музыканта запрещено. Остаётся только изображать удивление и недоумевать, почему всегда скрытный парень сейчас так открыто показывает свою несобранность.       — …Я просто не выспался и решил вздремнуть здесь, вдали от громких инструментов и запаха алкоголя.       — Ого, у кого-то проблемы со сном? Судя по оттенку твоих синяков под глазами, я бы дал им больше недели точно.       — Это тебе не вино, чтобы по оттенку оценивать…       — Ты уже два раза поднял тему, на которую обычно не говоришь. Что бы это значило?       Улыбка коллеги стала куда шире, а вот девочка занервничала, понимая, куда все идёт. И она оказалась права.       — Венти, давай завтра сходим в «Долю Ангелов». Я хочу напиться.       В это время красноволосый бармен не заметил, как хрустальный бокал выскользнул из рук, рассыпаясь осколками на деревянном полу.