Точка невозврата

POV Альбедо.

      Жизнь в один миг потеряла свои цвета. Самые худшие ожидания сбылись, обрушиваясь камнем на голову, пробивая череп, и светлое будущее, полное надежды, покрылось трещинами и рассыпалось на мелкие частицы, которые невозможно вновь соединить. Руки невольно дрожали, а глаза снова и снова бегали по тексту, пытаясь обнаружить какую-то ошибку. Опечатку в адресе, в имени отправителя или получателя – всё, что угодно, лишь бы опровергнуть реальность.       Пожалуйста, скажи, что это неправда. Скажи, что это сон, что это ложь, неудачная шутка. Ты можешь сказать мне любую чушь, любой бред, и я с охотой поверю в это, но только не молчи. Не прячь лицо за чёлкой, не сжимай кулаки, чтобы ранить себя. Не избегай моего взгляда, а объяснись, чёрт возьми!       Почему ты молчишь? Почему не пытаешься поведать мне истину и вместо этого льёшь слёзы? Ответь же мне что-нибудь, Алиса!       – Прости... Прости меня, Альбедо... Не извиняйся. Не смей извиняться. Чтобы просить у кого-то прощения, для начала человек должен хоть что-то узнать о ситуации и сделать какие-либо выводы. Но ты молчишь, а я не могу вымолвить из себя ни слова, потому что внутри остался один яд. Я отравлю тебя, если начну говорить. Я убью тебя, если открою рот.       – Прости...       Прекрати, хватит! Почему ты плачешь вместо меня? Ведь это я только что узнал, что мой учитель... моя мама умерла. Та, кого я любил и уважал больше всего; чей голос из воспоминаний помогал мне идти вперёд и преодолевать любые препятствия, питая надежду на будущую встречу и долгий разговор... Кому я уже никогда не скажу «Как Вы поживали, учитель? Я очень скучал...», кому больше никогда не расскажу о своих успехах, ожидая увидеть, как её вечно хмурое лицо смягчиться. Я хотел услышать от неё похвалу хотя бы раз... Хотя бы один единственный раз...       – Так он обо всём узнал?       Кэйа, неужели ты тоже... Значит только я оставался в дураках?.. И каково это было – слушать мои несбыточные мечты? Подбадривать меня, глупого несмышлёныша, когда опускались руки? Заявлять, что всё будет хорошо и я обязательно добьюсь цели, нужно лишь не отчаиваться и приложить больше усилий...       – Что это значит?.. – мой голос дрожит от переполненной чаши гнева и я ничего не могу с этим поделать. – Почему вы сообщаете мне об этом только сейчас?       Яд льётся по венам, растекается по всему телу, и я не могу ему помешать. Мне стоило откусить бы себе язык, чтобы просто промолчать. Стоило выбить зубы, чтобы я не мог вымолвить и слова. А сейчас уже поздно, меня не остановить ни мирными разговорами, ни горькими удушающими слезами.       – Что, чёрт возьми, это значит?!       Перед глазами всё плывет и я не могу отличить верх от низа, лева от права. Меня мутит, тошнотворный ком застрял в горле, не желая исчезать, а дыхание участилось, будто я только что пробежал марафон. Лёгкие с болью сжались, неприятно покалывая, пока я вгрызался в собственные губы в надежде успокоиться. Собственная кровь казалась смертельной отравой.       – Когда?.. Когда это произошло?       – Шесть лет назад.       Удар под дых выбил из меня весь воздух и я едва сдержался, чтобы не закричать – вместо этого я лишь шевелил губами, как выброшенная на берег рыба, не веря в услышанное. Мой названный брат продолжил стоять на лестнице, жалостливо взирая на меня сверху вниз, отчего болезненно свело скулы.       – Её тело нашёл лесник, он же и сообщил об этом в полицию. Меня сразу вызвали на опознание... Я подала заявление о пропаже человека через несколько дней после того, как нашла тебя, – она говорила вымученно сквозь плохо скрываемое всхлипывание, пока текст отскакивал от зубов, как выученная наизусть считалочка. – Альбедо, я правда хотела тебе рассказать...       – Причина смерти?       Её попытки замять разговор выводили из себя, подливали бензин в итак не утихающий пожар. Истеричные смешки то и дело проскакивали в моей речи, отчего лица собеседников бледнели на глазах. Но было плевать. Их лица – последнее, что мне хотелось бы разглядывать в полуобморочном состоянии. Мои ноги были близки к состоянию обмякшей сахарной ваты, растворяющейся при соприкосновении с водой. Так и я сейчас медленно таю в собственных мыслях.       – Альбедо, тебе нужно на свежий возд–       – Причина. Смерти.       Я процедил каждое слово, надеясь, что Кэйа больше не решится так небрежно встревать в разговор. Его взгляд был красноречивее по-обыденному острого языка. Не хочу слушать его жалкие попытки усмирить мой оправданный гнев, лучше бы он вообще ушёл обратно наверх и не мешал нашему с Алисой разговору. Хотя разговор ли это, если мне приходится чуть ли не щипцами вытягивать из неё информацию?       – Альбедо, пожалуйста, тебе нужно успокоиться...       – Успокоиться?.. Успокоиться?!! – ладонь громко впечаталась в стену, заставляя кожу неприятно саднить. – Алиса, только что вся моя жизнь провалилась в бездну, а ты просишь успокоиться? Скрыла от меня нечто настолько важное и даже сейчас, когда тайна всплыла наружу, не отвечаешь на мои вопросы... Скажи мне, как вообще кто-то может реагировать на всё это спокойно? Неужели даже сейчас я не имею права проявлять свои истинные эмоции?..       Слабость взяла вверх, колени предательски обрушились на пол, не желая больше поддерживать меня. Две фигуры рванули навстречу, заключая в объятия, и их постепенно утихающие голоса напоминали речь ведущего из вечно барахлящего радио. Веки стали такими тяжёлыми, что я был не в силах их поднять. И это было к лучшему, потому что один только крик Алисы был способен добить истощённую психику.       Сознание вернулось ко мне спустя пару часов. За окном уже смеркалось, снег искрился радугой под багровыми лучами и они же освещали помещение, в котором мне довелось очнуться. Высокие книжные шкафы, красные плотные шторы с витиеватыми узорами, большой прямоугольный ковёр на полу – комната Алисы всегда была для меня глотком свежего воздуха из-за своего уюта, но сейчас мне словно перекрыли весь кислород. Получается, что всё произошедшее не было нелепым сном. Ком вновь подкатил к горлу, стоило разглядеть в тени хозяйку дома, что неподвижно сидела на старомодном кожаном кресле в другом конце комнаты. Взгляд её покрасневших глаз был расфокусированным, потерянным. Заметив шевеление, она тут же соскочила, но, словно столкнувшись с невидимой стеной, решила вернуться на место, попутно поправив выбившуюся белокурую прядь.       – Она снилась мне... – после недолгого молчания слова начали литься из рта без моего согласия, но сил на то, чтобы заткнуть прорванный кран мыслей, не хватало. – Снилась так часто, что я давно уже перестал считать. Сны всегда были расплывчатыми, непонятными, и всё, что я помнил оттуда при пробуждении – это терпкий запах табака, её искреннюю улыбку и руку, протянутую мне. Я понимал, что это всё – фальшь, но позволял обманывать себя, как наивный юнец. Питать надежды на то, что происходящее во снах когда-нибудь станет явью, нужно лишь приложить больше сил.       – Я виновата в том, что подпитывала твои ожидания, Альбедо. Это всё моя вина...       Она перестала извиняться, видимо осознав, что это ничего не изменит. Время невозможно повернуть вспять, ход событий уже не изменить и осадок от этого поступка останется с ней до тех пор, пока она сама не решит развеять его. Тоже самое касалось и меня.       – Какова причина её смерти?       – ...Самоубийство.       Веки вновь опустились, но уже по моей собственной воле. Я приложил все силы на то, чтобы восстановить сбитое дыхание; жадно вдыхал кислород через нос и стискивал зубы до неприятного скрипа, пытаясь остановить подкатывающие к горлу слёзы. Губы нервно дрожали, пропуская тихие обрывистые вздохи. Я чувствовал на себе взгляд Алисы, но не решался открыть глаза, ведь тогда вся проделанная работа будет насмарку. Секундная слабость растянулась, понадобилось около 20 минут на то, чтобы дрожь выпустила моё тело из своих мерзких лап – только тогда я вновь мог начать говорить.       – Она спланировала это? Оставить меня здесь, а потом покончить с жизнью...       – Я знала эту женщину достаточно долгое время, но после твоего рождения мы только обменивались письмами, и то не слишком часто. Мне никогда не было дано понять её мысли. Она часто противоречила себе, но, скорее всего... ты прав.       Её голос был сухим, выжатым и слабым, из-за чего приходилось прислушиваться. В закромах разума я понимал, что эта тема так же болезненная для неё. Что мои вопросы ковыряют старые раны, причём беспощадно. Но я не мог остановиться, не мог заставить себя замолчать.       – Учитель хотел... избавиться от меня с самого начала, верно?       Алиса вздрогнула, поджав губы, и уже этой реакции было для меня достаточно, чтобы понять ответ. Ладони сами потянулись к лицу – одна полностью закрыла обзор, пока вторая грубо зажала рот, не давая больше произнести ни звука. Мне плохо. Плохо от того, что все мои догадки, которые я так тщательно отсеивал, подтвердились. Плохо от того, что я был таким отвратительным глупцом и отказывался складывать два плюс два. Водил за нос сам себя, ходя кругами вокруг ответа, и был этим доволен.       Не стоило открывать письмо, нужно было просто отдать его Алисе и подняться наверх, чтобы не видеть выражения её лица при прочтении. Но уже поздно, ничего не изменить.       – Это не твоя вина, Алиса. И не учителя. Просто я не смог... оправдать её ожиданий.       На лицо сама собой поползла улыбка, но я понимал, что это не более чем последствие нервов. Гортанный смех вырвался сквозь преграду в виде напряжённой ладони и только сейчас я почувствовал на щеках подсохшие влажные дорожки. Стоило их заметить и слёзы хлынули с новой силой, как и непрекращающиеся смешки переросли в полноценный хохот. Судя по отстранённому взгляду моей собеседницы, со стороны я походил на сломанную куклу, которая не разобралась, какую эмоцию ей нужно изобразить.       Мог ли я сделать что-нибудь, чтобы это предотвратить? Больше стараться и посвящать себя её исследованиям? Тратить меньше времени на сон и еду? Возможно, не ждать от неё похвалы и довольствоваться тем, что она позволяла мне оставаться рядом?..       – Я виноват в её смерти, – прорвавшаяся сквозь истерику фраза окатила меня ледяной водой, помогая сфокусироваться. – Из-за того, что я позволил себе такие эгоистичные мысли... Из-за того, что я позволил себе надеяться на большее...       – Ты был лишь ребёнком, Альбедо. Маленьким, многого не понимающим ребёнком, который нуждался во внимании и любви своего родителя.       – Нет... Нет, ты не права, – волна непонятного приступа потихоньку убывала, делая голос более серьёзным, но короткие смешки всё ещё были при мне. – Я всё знал и всё понимал, просто не хотел принимать это за правду.       Впервые за весь разговор я посмотрел ей прямо в глаза и застал в них отчаяние. Такое явное, такое дикое. Алиса понимала, к чему я веду, и не хотела, чтобы эта беседа продолжалась, ведь иначе она не сможет обелить меня. И я пошёл наперекор её немой просьбе, решая добить загнанный в доску гвоздь.       – То, что учитель... мама забеременела, была случайностью. Я не знаю всех подробностей, но могу предположить из её брошенных невзначай фраз, что это был роман на работе. Вся её исследовательская карьера полетела к чертям, её имя вычеркнули из всех важных долговременных проектов, оставив ни с чем.       Оранжевые глаза темнели, но хозяйка не решалась меня перебивать – лишь нервно перебирала складки юбки, распрямляя ткань. Говорить о том, что решил давно похоронить в своём сердце и забыть, было до безумия тяжело. Каждое слово заставляло лёгкие покалывать, а находить подтверждение во взгляде Алисы на свои догадки... невыносимо.       – Она не отказалась от меня, потому что видела в этом потенциал. Новый опыт, новые возможности и путь к достижению невыполнимой цели. Идеальный помощник – кто это, если не твоя родная кровь? Но её надежда на лучшее была разрушена.       Была в этом какая-то злая ирония, что наши с учителем ожидания не сбылись. Возможно, это стало моим наказанием за ненужные мысли, за самообман.       – Я ошибался, составлял неверные выводы из её слов, чем не раз разочаровывал. Наши исследования на Драконьем Хребте не приносили нужных результатов, а из-за постоянного холода я часто болел...       – Сколько... Сколько тебе было, когда вы впервые пошли туда?       – Четыре.       Произнесённая цифра эхом отозвалась в голове, перед глазами всплыл образ четырёхлетней Кли. Отправил бы я её – такой маленький беззащитный комок – в эпицентр снежной бури только ради того, чтобы изучить промёрзшие кости? Нет. Будь ей даже столько, сколько мне сейчас – ни за что. Тогда почему?.. Почему, учитель?       Из размышлений меня прервали всхлипы из другого угла комнаты. Такие яркие, прерывистые, но во мне не осталось сил, чтобы остановить их. Мысли смешались в голове, обида и переосмысление прошлого застелили глаза, из-за чего я молча прошёл мимо Алисы и покинул комнату.

Конец POV Альбедо.

      Ветер переносил с места на место верхний слой упавшего наземь снега. Лопасти мельниц медленно покачивались, издавая характерный звук, пока на поляне малышка заканчивала своё произведение искусства. Снеговик вышел по-детски хорошеньким, правда состоящим только из двух угловатых шариков, потому что на третий не хватило сил.       – Мам, я всё!~ – она весело махнула рукой, подзывая своих смотрительниц оценить снежный шедевр.       – Сейчас, милая! Может, слепишь ещё маленького друга, чтобы ему не было одиноко? – женщина мило улыбнулась на надутые губки дочки и, когда та потопала обратно к снеговику, вновь обернулась к своей юной собеседнице. – После этого он ушёл из дома и мы больше не пересекались. До сегодняшнего дня, конечно. Так, телефонные звонки или открытки, которые я присылала из других стран, но никак не живой разговор.       Люмин долго молчала, прокручивая в голове поведанную историю и пытаясь сопоставить её с тем человеком, которого она знала. Спокойный и рассудительный, саркастичный и прямолинейный, мягкий и нежный, надёжный и понимающий – вот Альбедо, с которым она была знакома. И сейчас, прослушав историю, словно ещё один потерянный кусочек пазла встал на место, открывая новую сторону многогранного профессора. Раненый, потерянный, напуганный.       Студентка резко поднялась со скамьи, отчего Алиса лишь улыбнулась и последовала её примеру. Когда девушки встретились взглядами, озябшая рука мягко провела по девичьим щекам, убрав покрасневшие соляные дорожки. Не обнаружив в золотистых глазах чего-то хотя бы отдалённо похожего на отвращение или гнев, женщина почувствовала мимолётное облегчение и её улыбка стала выглядеть чуть более искренней.       – Мне жаль, что Вам пришлось пережить подобное. Это правда тяжело – быть рядом с человеком и не иметь возможности утешить его... Наблюдать за саморазрушением собственного ребёнка, наверное, ещё тяжелее.       Алиса оцепенела. Сухие ладони охватила мелкая дрожь, которую девушка сразу же почувствовала своей обледеневшей щекой. В голове промелькнула мысль, что она опять сболтнула лишнего, но ответная женская улыбка, полная благодарности и умиротворения, отбросила все сомнения. В её солнечных глазах искрилось счастье, такое по-настоящему детское и невинное, что уголки посиневших губ сами мягко поползли вверх.       – Я рада, что мой маленький экспериментатор нашёл того, ради кого стоит продолжить жить.       Люмин решительно покачала головой, в тот же момент сняв перчатки и протянув их обратно к хозяйке.       – Жить ради кого-то – ошибка, которую не стоит совершать. У профессора Альбедо множество других целей и ценностей, которые помогают ему двигаться дальше, и я надеюсь, что он живёт ради себя, а не ради других... особенно мертвецов.       Последнее слово первокурсница будто выплюнула и тут же нервно скривила губы, чем разогрела любопытство собеседницы. Правда, опущенный к полу взгляд потемневшего янтаря слегка остудил её пыл. Студентка что-то пробормотала себе под нос прежде чем резко вскинуть голову и вновь обратиться к Алисе:       – Мы можем... вернуться домой?       С накрашенных губ сорвался мягкий смешок, из-за чего Люмин неловко отвела взгляд в сторону, пытаясь не думать о том, как сильно она сейчас покраснела. «Нам правда нужно было взять с собой горячий чай...» – тихо добавила она, пряча половину лица за горловиной куртки.       – Кли, солнышко, мы возвращаемся, – помахала мама дочке, подзывая к себе. – Нам ещё нужно попрощаться с твоими братьями, пока те не разбежались.       – Мам, но ты сама сказала построить ещё одного снеговика!       – Малышка Люмин тоже ужасно хочет вернуться к своему профессору, поэтому бегом сюда!       После этих слов глаза Кли округлились, становясь похожими на спелые мандаринки, а лицо светилось от счастья и переполняющей радости. Упомянутая же, напротив, была готова окунуться в ближайший сугроб и не вылазить оттуда, пока этот смущающий дуэт не покинет пределы видимости. Тем не менее, не смотря на съедающий изнутри стыд, она двинулась дальше, игнорируя лукавые улыбки. После двадцати минут пешей прогулки по сугробам девушки поймали такси.