Волна всегда приливает к берегу

Матвей так томно и пошло стонет, что яйца сводит. Никогда не думал, что меня так возбудит лизать чей-то зад, это чем-то напоминает куни. Только вместо девочки — мальчик, вкуса нет, техника проще, а реакция объекта — интересней. Именно в этот момент у него звонит телефон. Матвей долго на него не реагирует, я тоже не останавливаюсь, нам хорошо, звонок обрывается, но через несколько секунд упрямо начинает по новой. — Прости, мне надо ответить, — Матвей неохотно встаёт с кровати и уходит в другой конец комнаты за телефоном. Иду следом, встаю на колени, беру член в рот. Матвей посмеивается и отвечает на звонок. — Да, привет. Извини, занят немного был. Всё хорошо, всё в порядке! Ну слушай, ко мне старый друг приехал с другого города, я чё-то с ним тусуюсь почти всю неделю, некогда. Ну любимая, мы много лет не виделись, я по нему скучал. Какая ещё, нахуй, блядь, любимая?! И ведь ничего не смущает, ровным счётом ничего: смотрит на меня ласково, гладит по голове, кладёт мне на затылок ладонь, подталкивает в нужном темпе. Я ему делаю минет, а он с бабой по телефону воркует. Баба его потеряла и переживает, а он просто со мной ебётся. Даже не знаю, чья ситуация поганей. Открываю рот, вожу его головкой себе по языку, сосредоточенно стимулирую уздечку — хватит по телефону пиздеть. Матвей пытается сохранять невозмутимость, закусывает губы, так и жду, когда сорвётся, — он ненавязчиво пытается меня оттолкнуть, но я упрямый. — На следующей неделе обязательно приеду к тебе! Я тебе позвоню или напишу, когда смогу. Давай это потом обсудим, ладно? Я сейчас немножко занят… Заебись, вот как это называется — «немножко занят» со «старым другом». Откусить ему хер, что ли? — Ну милая, давай потом, мне правда надо идти, встретимся и проговорим, окей? Прости, пожалуйста, я тоже соскучился, хочу тебя увидеть. Пока, целую тебя. — И кто это? — стараюсь говорить как можно безразличнее. — Да так, девочка. Не бери в голову. — Девушка твоя? — Можешь считать, что нет. — Она же любимая, и ты скучаешь? — Забей на неё, не скучаю я. Ты соси, не отвлекайся. Ну всё, ему пизда. Сижу на толчке, курю вторую подряд. Матвей запретил, но мне похуй, да и что он мне сделает? Матвей меня вывел, я психанул, и дальше как в тумане — мало что соображая, отлупил его ремнём, всего искусал и грубо отымел прямо на полу. От злости долго не мог кончить, а он в голос орал от удовольствия, терпел и не дрочил — похоже, только для того, чтоб феерично обкончаться, когда я выдохнусь и отстану от него. Я только потом понял, что он сам пару дней назад попросил с ним пожестить — и обязательно в неожиданный момент. А я невольно исполнил, бля, его голубую мечту хитрожопого мазохиста. Нельзя так, на эмоциях и без контроля… Стыдно и гадко, от своей глупости, от его похуизма, от того, что ему понравилось, от того, что я повёлся на провокацию и мне тоже понравилось, от того, что я уже всё ему простил, хотя не стоило бы. Можно было бы и не при мне поговорить. Или сделать это нейтрально. Или, если так хотелось мне ткнуть в лицо, что он в отношениях, — сказать прямо, без отговорок про «да так, девочек». Или не стоило мне беситься? Он ничего мне не обещал и в любви не клялся, это меня в жопу жалит ревность. Я же не какое-то мясо для траха, так себя со мной вести. В голове тупо и пусто. Посажу его в чемодан, увезу с собой в Москву и не подпущу к нему никого. Моё. Ну невозможно ведь так жарко трахаться во всех позах, ролях, настроениях с тем, кто тебе безразличен? Правда ведь? Правда?.. Матвей вертится у зеркала, внимательно оглядывает себя. Даже надел очки, чтоб рассмотреть получше. Заметив меня в отражении, он широко улыбается и хихикает: — Придётся мне прогулять несколько занятий, нельзя детям в таком виде показываться. И своим «милым» «просто девочкам» тоже. Значит, делаем вид, что ничего не произошло. Шикарно я его отделал: вся шея в разноцветных засосах — те, что я поставил в первый день, уже начали желтеть, некоторые позеленели, а сверху я наставил свежих: один особенно большой — слева — фиолетово-багровый, смачный кровоподтёк. Губы припухшие, на нижней синяк и запёкшаяся кровь; задница вся красная, в одном месте особенно яркий след — это я крепко приложил бляхой; локти и колени сбиты в ссадины. Всё буквально кричит о том, что его от души выдрали в хвост и в гриву. Моя меченая, затраханная сучка. Моя! Обнимаю его за пояс, целую в щёку, поглядываю на нас в зеркало — хорошо смотримся вместе. Матвей принюхивается, морщится, но ничего не говорит. Обвожу кончиками пальцев каждое пятно на его шее, ласково касаюсь её губами — хватит насилия, и так переборщил. — Тебе идут очки. — А я думал, тебе не нравится. Я же в них как ботан. — Ты в них такой… препод, — обвожу рукой крепкий пресс, соблазняюще шепчу ему на ухо: — Матвей, как там вас по батьке, ну поставьте пять, а я вам отсосу и в задницу дам. — Перестань, не люблю эту игру. И я всё, больше не могу. Насыщенный выдался отпуск… Утыкаюсь носом в его растрёпанные волосы — пахнет собой и немного шампунем, а не дурацким гелем для укладки. Матвей внимательно рассматривает наше отражение, медленно произносит: — Я рядом с тобой такой белый, хочу на море. — Сходи в солярий, что ли. — Это не то. Дело не в загаре, а в том, что он, как сказать… морской, понимаешь меня? Смотришь на себя и сразу вспоминаешь море, пляж, эмоции… Вспоминаю и море, и пляж, и эмоции — как я вот так же обнимался с ним на берегу, наслаждаясь его близостью, теплом его кожи, лёгким солёным ветром, шуршанием прибоя, этим ощущением остановившегося времени — в наплыве нежности стискиваю его покрепче, хочу утопить в поцелуях. Матвей тащит меня в кровать и падает сверху. — Не хочу завтра на работу, — вдруг заявляет он. — И я. Хочу лежать в Тае под пальмой и жёстко драть тебя в зад, а не вот это всё. Он хмыкает, чмокает меня в губы, утыкается лицом мне в шею — такой милый котёнок… Надо действовать, идея стреляет мне в голову мгновенно: — Давай свалим? Вместе? — В Тай? — Не в Тай, так хоть в Крым, там тоже тепло. — У меня же только закончился отпуск… — Не в отпуск. Насовсем. Неловкая пауза. — Ну, я не знаю… У меня здесь ипотека… — Квартира в ипотеке легко продаётся. Я тебе помогу с банком и с оформлением сделки. Или можешь сдавать и на эти бабки гасить, а продашь потом, многие так делают. — А работа? Надо же на что-то жить… — Ты думаешь, юрист и эйчар не найдут работу? Соглашайся. Он удивлённо поднимает голову. — Марк, ты серьёзно? — Абсолютно. Он хмурится, в глаза мне не смотрит. Сейчас откажется. Блин. Вот какого хрена?.. — Извини, я… не готов так резко подорваться и куда-то переезжать, у меня здесь жизнь, друзья, родители… — Может, хоть в Москву? — делаю ещё попытку. — А какая разница — Крым или Москва? Действительно. Для него — никакой. И к чему тогда был весь этот трёп про море… — У моего банка есть здесь офис. Я могу перевестись, но это не сразу… — Марк, давай закроем тему, — в голосе читается раздражение. Ясно. Это было больно. Сбрасываю его с себя, кидаюсь к окну, не могу оставаться спокойным. — Нахуя тогда вообще всё это было? — сходу срываюсь на крик. Матвей не отвечает; отупело смотрю за окно, боюсь повернуть голову. — Фотки эти. Переписка. Я с девушкой расстался из-за тебя. — Марк, перестань, не надо. На что я вообще рассчитывал? Я же знал, что ему на всех поебать — что на Ваську восемь лет назад, что на эту его бабу, что на меня. Такой весь из себя заботливый милашка, а сам ебётся с кем-то за твоей спиной, так же заботливо и милашно. Я тоже молодец, повёлся на это по второму кругу… Какой же мудила, слов нет, только кулаки чешутся. — Марк… Прости. Я не ожидал, что ты так отреагируешь. Думал, мы просто покувыркаемся, как в лагере… — Замолчи сейчас же, или я тебе нос сломаю. Нос ему, видимо, всё-таки дорог — не то, что я. В голове полный хаос, обрывки мыслей не складываются между собой. — Ты же ебучий мудак, тебе вообще насрать на всё… Сука, я много лет тебя забыть не мог, а мы, оказывается, «просто покувыркались»? Ну пиздец, Матвей, так с людьми нельзя, как ты. Он так ничего и не говорит — всё переживает за свой нос, похоже. — Я с тобой столько трахаюсь, и мне не надоело. Что-то это да значит? Ты понимаешь вообще, что нравишься мне? Сильно. Пиздец как. Я хочу и дальше с тобой трахаться и… и не только… Да ебать, я встречаться с тобой хочу. А ты покувыркался и забыл, тебе заебись. Завтра я уеду, со своими девочками кувыркаться пойдёшь. Тебе бывает стыдно когда-нибудь, а? В ответ только тишина. Слова, видимо, незнакомые — «встречаться», «стыдно»… — Да скажи уже что-нибудь. Не ударю. Не сразу, но Матвей тихо произносит: — Ты мне тоже очень нравишься. То есть из всего, что я наговорил, он уловил только это. — Пиздишь. — Я этого не планировал, хотел просто пофлиртовать, вспомнить старое… Мне казалось, что ты такой же, как я. — Это какой? — Как бы объяснить… Я отношусь к сексу просто, редко привязываюсь. Легко сойтись, легко разойтись… — Ты шлюшка и тебе наплевать на чужие чувства, — перевожу с петушиного на русский. — После лагеря мне было ни хуя не легко. — Прости, тогда у меня было мало опыта, я сам увлёкся и не смог это вовремя свернуть. Я не хотел, честно. Как это противно, лучше бы он молчал. И на «шлюшку» даже не возражает. — А сейчас ты тоже ничего не заметил? Он мнётся, кусает губы. — Заметил. Думал, разрулю потом, на расстоянии, когда меня отпустит, а то я сам на тебя подсел. Он сейчас сделал мне больно, мерзко, любопытно, дико приятно и снова больно. Сленг ещё такой — «подсел»… — Так почему ты не хочешь… ну, замутить? Матвей вздыхает, трясёт головой. — Хочу, но… Ты меня не поймёшь, будешь фукать. — Говори уже. — Как сказать… Что потом? Я в будущем хочу семью, детей… А ты не сможешь родить мне ребёнка, поэтому… вот так, извини. Нам лучше не начинать. Жёстко. И возразить нечего. — Пиздец ты странный парень. Ты хочешь семью с той кралей, которая тебе звонила, а сам ебёшься с мужиком? — Да не с ней, а просто семью. А её солью. Она мне не сильно нравилась. Охуительно. Раз, два, три — логика, умри. — Вот о какой, нахрен, семье ты говоришь с таким отношением к людям? А если бы успел сделать ей ребёнка? Тебе девку не жалко? Матвей молчит. Так и тянет добавить: «А меня тебе не жалко?» — мои отношения развалились, пока я на него пускал слюни, дрочил, написывал всякую пошлятину, а потом укатил на задорные гейские поебушки. Ну ладно, свои отношения я сам развалил. Чем я тогда лучше него? Эта мысль — как хлёсткая пощёчина. Галя мне «не сильно нравилась», и я её «слил», когда на горизонте появился вкусный горячий мальчик, с которым «легко сойтись». И не жалко её. Совсем. Ладно, была бы стерва какая — так ведь нет, нормальная девка. Зато себя, любимого, жалко вон до какой истерики. Выходит, я правда такой же инфантильный эгоист и бессовестный блядун?.. Руки трясутся, чёрт. Матвей осторожно подаёт голос: — Марк, ты только не расстраивайся сильно. У нас ещё полдня и ночь впереди. Чаю хочешь? Как тупо и неприкрыто он меня сливает. Впрочем, он прав: нет толку продолжать этот бессмысленный разговор, лучше приятно провести вместе оставшиеся часы. — Давай свой чай. Про-ё-ба-но. Фейл. Высад. Не чай пить хочу, а водкой нахуяриться до беспамятства. А вот так мне и надо. На кухне шипит чайник, Матвей гремит посудой, у меня в голове крутится одна только мысль — это конец, это конец… Матвей, слегка прихрамывая, тащит две чашки, одну протягивает мне. — Я тебя не смогу отвезти в аэропорт. Моя жопа этого не переживёт. Долго же теперь он меня проклинать будет. А я сам себе злобный буратино — теперь ехать одному, расставаться раньше на целый час, и не будет никаких поцелуев на перекрёстках. — Прости, я перестарался. — Всё в порядке, заживёт, — он улыбается и поглаживает меня по руке. Просыпаюсь от вибрации браслета — пять часов утра по местному, за окном — темень, мой вылет — около семи. Матвей сопит рядом, не хочу его будить, но не сдерживаюсь — слишком хочется поприставать, поцеловать, ну хоть чуть-чуть — а он вздрагивает в моих руках и открывает глаза. Сонно пялится на меня, подвисает на пару секунд, спрашивает: — Уже уезжаешь? — Сейчас умоюсь и поеду. Спи. — Может, останешься? — его тело — голое, разгорячённое ото сна — крепко прижимается ко мне, в шею утыкаются мягкие губы, а в бедро — жгучий твёрдый стояк. Чёрт, чёрт, чёрт, нельзя трогать, нельзя, нельзя… — Времени нет. Было тяжело, но я справился с соблазном и выбрался из его цепких рук. Как теперь не прыгнуть обратно?.. — Хоть кофе выпей, сварить тебе? — Некогда, выпью в аэропорту. Спи, котёнок. Ничего я не выпью, на дебетовой карте ноль, а до зарплаты ещё неделя. Наспех чищу зубы, пялюсь на себя в зеркало. Выгляжу просто ужасно, с самолёта сразу надо ехать в офис, я там перепугаю всех — сейчас даже побриться не успею, а не помешали бы ещё как минимум утюг, визин, немного парфюма и подстричься, или хотя бы вымыть голову, чтоб волосы не торчали как попало. Башка трещит, чувствую себя совсем дерьмово — слишком поздно завёл будильник, всё равно хочется спать, а так мог бы спокойно собраться и успеть заняться с Матвеем сексом, в самый последний раз; на этой мысли меня бьёт мерзкий озноб. Что я сделал не так? И что я мог сделать? Даже не так — а мог ли я что-то сделать?.. Уже неважно. Матвей выползает меня проводить — не одетый, заспанный, жмурится от яркого света, встаёт, опираясь рукой о стену, и смотрит, как я одеваюсь; подходит ближе, осторожно обнимает меня. — Я буду скучать. Врёт, но слышать приятно. Обнимаю его в ответ, глажу по голой коже, чувствую щекой его лёгкие, колкие от щетины поцелуи. В кармане пиликает телефон — видимо, подъехало мое такси. Подождёт. — Тебе, наверное, пора. — Ещё немного. Он такой тёплый, пахнет цитрусовым мылом и постелью, не могу удержаться, крепко сжимаю его в объятиях, нежно целую в шею… — Марк, ну хватит. Уже хочу его, трусь об его ухо носом, губами; он вздыхает, гладит мои волосы. — Марк… Иди, ты опоздаешь на самолёт. — Похуй, — его член твердеет в моей руке, да и сам Матвей не против. Я стягиваю с себя джинсы и трусы, беру в руку оба члена, нахожу губами его губы… Не хочу, чтобы это заканчивалось. Не хочу никуда лететь, не хочу в дурацкий офис, хочу, чтоб он был со мной рядом — вот такой сонный, уютный, податливый, как сейчас — и больше ничего не хочу. Сжимаю пальцы поплотнее, плавно толкаюсь в них; уздечки интимно трутся друг о друга, чувствую на щеке его дыхание… Пожалуй, мы сейчас не трахаемся, а занимаемся любовью. Матвей дурно на меня влияет: протусил с ним неделю и стал сентиментальным. А ещё втянулся в нежный секс. Матвей кончает первым, вкусно стонет, прижавшись к моим губам; через считанные секунды оргазм настигает и меня. Повода, чтоб задержаться с ним ещё на пару минут, у меня больше нет. Вытираюсь, натягиваю джинсы, закидываю на спину рюкзак. — Ладно. Я поехал. — Пока. Хорошо тебе долететь, не скучай. Целую на прощание, его глаза совсем близко, смотрят прямо в мои, в упор. Гляжу в них, и у меня вот-вот навернётся слеза, хочется послать все на хер — его, самолёт, Москву, себя. — Марк, давай уже иди, сейчас точно опоздаешь, — голос нарочито смешливый и очень грустный. Не хочет ведь меня отпускать. — Прощай, Матвей. Изо всех сил давлю в себе желание броситься перед ним на колени, признаться в своих чувствах, сказать, что никуда без него не поеду, что он — лучшее, что случалось со мной в жизни… Пора бы перестать сопли жевать. Я для Матвея — хуйня из-под коня, и плевать он на меня хотел. Надо себе об этом напоминать почаще. Отрезвляет. С трудом выпускаю его из объятий, выхожу из квартиры, в сознании абсолютная пустота, а дальше всё как на автопилоте — лифт, такси, дорога, досмотр, печатаю посадочный за три минуты до конца регистрации, паспортный контроль, снова досмотр, очередь на посадку… Матвей даже ничего не написал мне напоследок. Мог бы прислать хоть смайлик. Он не прислал — и я не буду, хотя очень хочется. В самолёте я забираюсь на своё место у окна, заворачиваюсь в куртку поплотнее и отключаюсь ещё до взлёта. Весь полёт мне снится Матвей.