Его внимание

      Фрэнк садился в мамину машину, так плотно сжав зубы, что еще чуть-чуть — и посыплется крошка. Разве психотерапевт должен так себя вести? Зло и дерзко по отношению к пациенту? Фрэнк — жертва! Ну, должен был быть для всех вокруг.       — Давай не будем строить обиженку, Фрэнки, — сказал Уэй, отставляя кружку. — Хочешь, чтобы тебя жалели? Такого молчаливого, томно смотрящего в окно парнишку, которому не дали умереть?       — Да что вы понимаете, — начал Фрэнк стандартную шарманку любого оказавшегося на его месте человека.       — Попытка суицида, — прочитал Джерард в документах, захлопнул папку и бросил ее в мусорное ведро. — Чушь. Не аспирином объедаются, Фрэнки, когда покончить с собой хотят. Тем более, в таком маленьком количестве. И уж тем более, в то время, когда все дома. И тем более, тем более — перед этим картинно поговорив по телефону с девчонкой, чтобы все слышали и, не дай бог, не забыли ей сообщить. Что она сделала, Фрэнки? — пациент молчал. Психотерапевт продолжил: — А что сделала та, другая, еще в школе, когда ты сиганул со второго этажа в сугроб? Ножку сломал, больно было? А она пришла ведь к тебе в больницу, да? Ты был очень рад?       — Он, — рявкнул Фрэнк. Хотелось хоть в чем-то уличить этого доктора. Все всегда ошибались насчет Ребела Джонсона. И Уэй — не особенный.       — Не суть, — пожал плечами Джерард.       И что? Даже не начнет цепляться к Фрэнку по поводу бисексуальности? Психолог из колледжа, например, видела причину его поведения именно в этом, в неопределенности, как она назвала.       — В общем так, Фрэнки, — Джерард положил локти на стол и сложил пальцы в замок. — Пожалеек, взываний к совести по отношению к твоей родне и девушке, высокопарных фраз о том, что каждый из нас уникальный и особенный, непонятных тебе речей из учебника по психологии не будет. Твои инфантильность, избалованность, эгоизм и мстительность требуют другого.       — Я хотел покончить с собой! — глупо возразил Фрэнк. Чтобы возразить.       — Ой, ну мне-то можешь не рассказывать. Скажи, уже весь твой курс в колледже знает, что тебе вызывали скорую, и ты лежал в больничке? А особенно Джамия Нестор, да? Она знает? Ради ее внимания и жалости же весь этот фарс. Знаешь, у меня в детстве жил кот, который хромал каждый день на разные лапы. Никого не напоминает?       Фрэнк шумно выдохнул носом, насупился и откинулся в кресле. Он сложил руки на груди и положил ногу на ногу.       — Только не надо передо мной строить эту нарочитую «замкнутую позу». Начитаются популярных психологических статей… — Джерард в раздражении (Фрэнк так и не понял, в реальном или напускном) схватил со стола канцелярскую ручку и тут же ее отбросил. Потом снова взял в руку и записал на листочке несколько строк, протянул бумажку Фрэнку. — В воскресенье, в час дня, жду тебя по этому адресу. Скажешь маме, что это часть терапии, пусть она тебя отвезет. Если возникнут вопросы, она может позвонить мне по телефону ниже, я все объясню.       — А мне?       — А тебе нет. И еще знаешь, что? Я детский психотерапевт, — Уэй откинулся в кресле и изобразил довольную улыбку от изумления своего пациента. — Видимо, доктор Дэнсон, направляя тебя ко мне, решил, что даже на подростка, не то что на взрослого, ты совсем не тянешь.

***

      Фрэнк, насупившись, смотрел из окна маминой машины на окружающий их непонятный переулок. Глядя прямо на их автомобиль, мимо прошел лохматый бородатый бездомный, таща за собой набитую барахлом и коробками тележку из супермаркета. Фрэнк отвернулся, поморщившись.       — Мам, ты уверена, что это здесь? — жалостливо спросил Фрэнк. — Давай поедем домой, не слушай ты этого доктора. Он странный и грубый.       — Сынок, — вздохнув, произнесла Линда Айеро. — Я говорила с мистером Уэем по телефону и встретилась с ним. Прости, что не сказала. Он кажется интеллигентным и разумным. Доктор разъяснил мне ситуацию, и я очень хочу, чтобы тобой занимался он. Чтобы хоть кто-то занимался. Мне видится, что он понимает тебя и сможет помочь. Милый, ты не обижайся, но я устала навещать тебя в больницах. И очень боюсь, что однажды мне позвонят по более серьезному поводу. Пусть и доктор успокоил меня, заверив, что с тобой не все так сложно, как я думаю. Поэтому, Фрэнки, выходи из машины.       И Линда до побелевших костяшек пальцев сжала руль. Фрэнк же моргал глазами в недоумении. Мама, которая всегда жалела его, обращалась аккуратно, была сердобольной и доброй, сейчас выгоняет из автомобиля. Доктор Уэй подговорил, не иначе! Да будь он… и тут рядом раздался сигнал. Фрэнк обернулся. Из окна машины, припарковавшейся прямо за ними, рукой махал доктор Джерард Уэй.       — Он же очень молодой, мама. Ему и тридцати нет. А ты не доверяешь таким врачам! — предпринял очередную попытку Фрэнк.       — Фрэнки, сынок, выходи, — проговорила Линда. — Доктор Уэй не сделает тебе ничего плохого.       — Когда ты за мной заедешь? — сказал Фрэнки и театрально шмыгнул носом. Он застегнул свою вельветовую на меху куртку.       — Я буду на работе. И так много дней пропустила, не хотелось бы, чтобы уволили. Доктор Уэй обещал подвезти тебя.       — Доктор Уэй — детский специалист без опыта.       — Фрэнки… — устало протянула Линда. А ее сын вышел из машины и хлопнул дверью.       Фрэнк посмотрел на машину Джерарда Уэя. Психотерапевты нынче так скудно зарабатывают? Бордовый Додж Эвенджер был неплохо так потрепан жизнью, учитывая его облезлость.       Доктор Уэй никак не отреагировал на выражение лица своего пациента, состроенное по отношению к его автомобилю. Объяснять, естественно, ничего не стал, просто указал рукой на переулок, приглашая Фрэнка пройти вперед.       Джерард привел Фрэнка к какой-то невзрачной двери в одном из старых нью-йоркских домов.       — Заходи, — доктор открыл дверь перед своим угрюмым пациентом.       Фрэнк несмело вошел внутрь. Он оказался в каком-то коридоре, стены которого были обшиты белыми пластиковыми панелями. Откуда-то доносился звук звякающей посуды, а во всем помещении стоял запах: смесь раскаленного масла и вареных овощей.       — Куртку можешь повесить сюда, — раздался голос Джерарда. Фрэнк обернулся. Доктор оставил свою болоньевую куртку на одном из крючков, торчащем из стены.       — Где мы? — требовательно спросил Фрэнк.       — Столовая для бездомных, — спокойно ответил Уэй. — Да оставь куртку, никто не возьмет.       Фрэнк растерялся. Докторова тачка скоро развалится, так он еще и обедать приехал в бесплатную столовку?       — Я что-то не понял… — начал Фрэнк, но был прерван миловидной пухленькой дамочкой в белом халатике и полиэтиленовой прозрачной шапочке на голове.       — Джерард, привет! — она радостно поприветствовала знакомого. — Ты сегодня один… о, вижу, вижу, с другом. Я — Бернадетт, привет! — и дамочка протянула Фрэнку руку. Фрэнк машинально пожал. — Я тут все организовываю. Пойдем.       Бернадетт схватила Фрэнка под руку и повела по коридору, не переставая верещать.       — Я так рада, что у Джерарда появился друг! А то все один да один, иногда детишек приводит, то проблемных, то тех, кому для учебы нужна социальная работа. А вы недавно познакомились, да? Так, ребята, проходим сюда… Джерард, ну ты в курсе. Дай ему халат Джейсона, а мне надо бежать, — и, улыбнувшись Фрэнку, Бернадетт убежала.       — Уф, болтушка, — сказал Джерард, подавая Фрэнку халат и новую запакованную одноразовую шапочку. — Мы сегодня на раздаче.       — Я не понимаю, каким образом раздача еды бомжам в бесплатной столовке является сеансом психотерапии, — в прямом смысле вырывая халат из рук доктора, недовольно проговорил Фрэнк.       — Об этом мы поговорим после работы.       Фрэнк непроизвольно приблизился к доктору Уэю, как только они оказались за стойкой в столовой. От испуга незнакомого места наполненного не самыми приятными для него людьми и ароматом. И еще от стеснения. Маловероятно, что кто-то из его знакомых появится в этом месте, но было как-то стыдно.       А доктор Уэй даже махал завсегдатаем рукой и улыбался.       — Оторвись ты от него, — внезапно появившаяся Бернадетт оттащила Фрэнка от Джерарда. — Здесь работа, пообнимаетесь потом.       Фрэнк не успел возмутиться ни этим словам, ни подмигиванию женщины, потому что она снова затараторила:       — Становись на похлебку. Половник справа от кастрюли. Как только к тебе подходит очередной посетитель, берешь мисочку справа от тебя, наливаешь два половника и отдаешь. Ой, да только не забудь до этого помешать варево, чтобы овощи тоже оказались в порции.       Сказать, что Фрэнк растерялся — ничего не сказать. Он не только потерялся сам, но и утратил свою уверенность. А странные, страшные, грязные и разные люди неопределенного возраста выстраивались в очередь. Которую сам Фрэнк и собрал из-за своей медлительности в связи с нежеланием что-либо пролить на свои лакированные ботинки.       Тот самый патлатый бездомный, который пялился на Фрэнка еще на улице, подошел к молодому человеку и прищурился.       — Я тебя где-то видел, — проскрипел он.       — Это вряд ли, — ответил Фрэнк, сдвинув брови. Он медленно помешал варево, потом так же медленно налил два половника супа в миску.       — Точно знаю! — рявкнул незнакомец. От этого Фрэнк дернулся. Похлебка пролилась на пальцы.       Фрэнк с брезгливой гримасой протянул миску чистой рукой, а что делать со второй не знал. Он никогда не вытирал руки об одежду, даже об заношенные чужие халаты. Еще не хватало — стоять с жирным пятном. А этот лохмач никак не хотел брать миску в руку и все время повторял, что Фрэнка он точно где-то видел.       — Не видели вы меня, — проворчал Фрэнк. — Забирайте суп!       Далее Фрэнк уже с мольбой просил забрать несчастную тарелку.       — Эй, Дак! — услышал Фрэнк голос своего психотерапевта. — Как поживаешь?       Джерард взял из руки Фрэнка тарелку с супом и вместо нее вложил полотенце.       Лицо бездомного же из подозрительного сделалось добрым.       — Пойдем, побеседуем, — ласково сказал Уэй. — Ты еще не потерял свой лотерейный билетик? Розыгрыш завтра, помнишь?       Он вышел из-за стойки и, коснувшись спины Дака, проводил его за столик. И сел напротив него. Фрэнк закатил глаза. Что он хочет доказать? Каким надо быть хорошим ко всем людям? Нафиг сдался ты всем этим людям. К тебе начинают хорошо относиться, если ты становишься местной суперзвездой или тебя жалеют. Никто не будет извиняться и чувствовать вину, пока не потребуешь это делать поступком. Умные ботаники никому не сдались, так же как и любители социальной работы.       А доктор Уэй беседовал с этим вонючим бездомным, который так низко наклонил голову к миске, что туда окунались волоски бороды, так, будто бы он был его лучшим другом.       — Он тебе рассказывал, что сам совсем мальчишкой ходил сюда? — Бернадетт пришла на помощь тормозящему Фрэнку. — Бросил школу и сбежал из дома. Месяц шатался по улочкам, зато типа свободный. Это Дак его тогда за шкирку притащил домой. Но потом с Даком случилась беда, его сбил пьяный водитель. С тех пор у него проблемы с мышлением. Джерард пытался пристроить его в специальный пансионат, но Дак постоянно сбегал оттуда. Не принимает от него денег, только лотерейные билеты.       Фрэнку пришла мысль о том, уж не доктор ли Уэй подговорил Бернадетт рассказать эту типа трогательную историю.       — Ох, много болтаю! — спохватилась Бернадетт. — Давай, Фрэнк, поторопись. Смотри, какая очередь!       — Чего хотят все эти люди, Фрэнки? — спросил Джерард, когда они с Фрэнком вышли на улицу.       Фрэнк продолжал нюхать свою ладонь, чтобы убедиться, что она не отдает овощным варевом. Оттирал он ее долго в маленькой туалетной комнате с металлическим умывальником. Он подозревал, что вся его одежда пропиталась запахом столовки.       — Поесть за счет благотворительных фондов, — буркнул Фрэнк.       — У них нет денег. Давай абстрагируемся от материального, — Уэй прислонился спиной к своей машине. — Хотят ли они жалости?       — Пф, ясное дело, — ответил Фрэнк. — Всем своим видом у некоторых сентиментальных и сострадательных людей, склонных помогать другим для собственного удовлетворения, они пытаются вызвать жалость.       — Как думаешь, у них есть выбор?       — Конечно. Можно устроиться на работу, не знаю там, грузчиком в супермаркет, посудомойкой в Мак. Делать самим свою жизнь.       Доктор Уэй с любопытством посмотрел на Фрэнка и произнес:       — Интересно. То есть, можно найти иной путь, нежели просто с несчастным видом пытаться привлечь к себе внимание?       Да пошел бы он подальше со своими аналогиями.       — Мама сказала, что вы меня домой отвезете, — сказал Фрэнк вместо ответа.       — Домашнее задание, — объявил Джерард, открывая для Фрэнка дверцу. — Написать небольшое эссе о впечатлениях. Не правильное, как бы написал отличник о том, как это здорово — помогать обездоленным людям, а максимально честное. Ну, то есть, как тебе было противно, какого черта ты потратил полтора часа и «вот за это моя мать платит?».       С самым недовольным лицом, на которое только был способен, Фрэнк устроился на пассажирском сиденье.       Фрэнку никогда не хотелось бежать из дома. Зачем, если мама всегда делала все, чтобы он не нервничал? В школе его жалели учителя, так как он посещал, казалось, всех врачей в поликлинике. Что хотел испытать доктор Уэй? Почему его подростковый кризис вылился в побег, а не в обычные непослушание, ругательства и курение?       В любом случае, не такой уж и крутой, как хочет казаться. Сам, поди, к психотерапевту ходил. А теперь еще пытается учить кого-то. И ради этих простых истин надо было тащить его в эту столовку? Хорошо хоть, не в ночлежку.       Фрэнк закинул в рот таблетку антацида и открыл чистую тетрадь. Какого, собственно, черта он вообще это делает — собирается написать эссе для доктора Уэя? Дело психотерапевта — выписать таблетки той фармацевтической фирмы, с которой у него договоренность, и раз в неделю, а потом — в месяц выслушивать, как пациенту становится лучше. Ну, или жалобы на то, как все равно ничего не получается, а уверенности не прибавляется.       «Я не понимаю, доктор Уэй, зачем мы пошли в эту столовую. Вам не хватало лишних рук? Так надо было не беседовать с каждым встречным по несколько минут, а наливать им суп. И вы вполне могли взять с собой пару школьников, которым для хорошего резюме в колледж необходима общественно полезная деятельность.       Я не почувствовал себя полезным и нужным в том месте. Что это за помощь — налить кушанье в миску? Многие из них справились бы с этим и самостоятельно. Удовлетворения, что я делаю что-то полезное, я тоже не получил.       Что я должен был понять? Что есть люди, которым хуже, чем мне? Ну так это из разряда «не хочешь есть овсянку? А дети в Африке вообще голодают!». На кого это хоть раз подействовало?       Я должен был почувствовать жалость? Помочь обездоленным, обиженным? Тем, кто не может справиться с помощью своих рук и силы воли, для кого состояние здоровья или привычка не позволяют выбраться? А если это выбор? Как выбор жить свободным от школы и родни мальчишки, который сбежал из дома? Почему я должен чувствовать сострадание к тому, кто сделал свой выбор? Может, неправильный. Но он личный.       А люди вокруг этого не выбирали».       — Хм, — усмехнулся доктор Уэй. — А ты оказывается, не Скромник, а Ворчун.       Отсылки к «Белоснежке», зашибись. Фрэнк перевел взгляд на небоскреб напротив окна.       — Однако, — Джерард еще раз посмотрел на тетрадный листок. — Мне понравилось, что ты вообще что-то написал. Я думал, ты опять придешь и будешь молчать. Видишь, кофе стоит стынет. А еще я комиксы себе почитать приготовил.       — К чему в кабинете психотерапевта вообще комиксы? — поинтересовался Фрэнк.       — Шутишь? Да там каждый герой с такими проблемами… диссертации писать можно. Но мы отвлеклись. Скажи мне, Фрэнки, видишь ли ты в своем эссе некоторые мысли по поводу человека, который, скажем, считает, что его выбор и дурной характер должны принимать все вокруг и по первому подстроенному зову–манипуляции бросаться его поддерживать. А?