Тринадцатый

Барни выгибался на постели. Грави-импульсы подбрасывали его мощное тело, как пылинку. В полную силу они могли бы размазать хедкраба и причинить увечья человеку, но Гордон, конечно, не имел намерения покалечить любовника. Калхаун раскинулся, подставляя трескучим лучам свое тело. Они стегали его, вдавливали в кровать, кое-где даже оставляли синяки, но Барни только раззадоривало чувство опасности. Он крупно задрожал, матерясь, когда жгучая оранжевая плеть несколько раз подряд хлестнула его по члену. Стоило ему дать слабину и сомкнуть ноги, как Гордон рявкнул: — Где твоя выдержка, солдат Альянса? Мессия наказывал комбайновского ублюдка. Таким был сюжет их маленькой ролевой игры, фишками в которой были боль, унижение, вина и страх, а наградой — долгожданные разрядка и иллюзия искупления. На самом деле, Барни и не нужно было вживаться в роль. Гордон послал разряд ровно в то же место; Барни вскрикнул, подбрасывая бедра и извиваясь как… Как люди на пыточном кресле. «Проклятье». Барни скукожился в позе эмбриона, пряча глаза. — А ну распрямись, — скомандовал Фримен, и жажда подчинения шквальным огнем выжгла взметнувшиеся в Калхауне угрызения совести. Следующие импульсы легкими укусами прошлись по груди и животу, внутренним сторонам бедер, дразня. Когда Барни потянулся руками к члену, более не в силах выносить эту пытку, гравитация пригвоздила его к постели, не давая пошевелиться. — Нет. — Гордон, — сдавленно взмолился Калхаун, на него будто свалилась бетонная плита. — Гордон, прошу… Фримен наконец отпустил его, позволив вдохнуть полной грудью. Сердце подпрыгивало в тесноте ребер, в голове слышался шум прибоя, но Гордон не дал ему передышки, послав разряд в мошонку. Барни взвыл, в жалком порыве сбежать от своего мучителя вжимаясь спиной в холодную спинку кровати. Его яички подтянулись, свидетельствуя о крайней степени возбуждения. Заметив, что он снова тянется к промежности, Гордон сурово нахмурился. Грудную клетку точно сдавил огромный кулак, и Барни в какой-то животной панике почувствовал, как неумолимая сила тащит его обратно к Фримену. — На колени, Калхаун. Или какое там у тебя погоняло в твоей ссаной Гражданской Обороне? Барни всхлипнул, становясь раком: — Т-тринадцатый, сэр. — Счастливчик, значит, — едко хмыкнул Гордон, — можешь одинаково усердно молиться как Покровителям, так и дьяволу. Глаза Барни защипало - это сравнение задело его за живое. — Так точно, сэр. Сверхпроводники царапали покрытые мурашками от предвкушения бедра, поджатый живот. Вибрирующая горловина манипулятора нулевого уровня вжалась в напряженные ягодицы, поднимая таз мужчины выше. Тревога и похоть смешались в зловонную клокочущую смесь, которую Барни выпил залпом, не морщась. — Пожалуйста, — прошептал он едва слышно. Калхаун развел ягодицы руками, с трепетом вслушиваясь в скрип ручки устройства. Оно загудело, медленно и настойчиво выворачивая его наизнанку. Накачанный смазкой анал сочился жидкостью, пачкая защитную рамку на дуле пушки. — Сильнее… Гордон врезал ему по заднице. — …сэр, — поправился Барни. Фримен управлялся с пушкой так тонко, так умело. Он тянул и отпускал его, грави-импульсы прокатывались вдоль толстой кишки, вызывая у Калхауна хриплые гортанные стоны. Гордон опять звонко шлепнул его по большой аппетитной заднице, упиваясь прерывистыми всхлипами: — Какой же ты сочный, Тринадцатый. Грави-пушка пробирала глубоко, посылая электрические разряды по позвоночнику Барни. Он уже не чувствовал своих ног, вгрызаясь пальцами в простынь, когда жесткая ладонь проникла во влажную, пульсирующую плоть. Черная, Бог знает из чего созданная перчатка ГО быстро впитала в себя тепло человеческого тела, принимая комфортную температуру. — Гордон! — вскрикнул Калхаун, от переизбытка ощущений забыв добавить «сэр». Однако Гордон на сей раз не стал наказывать его за вольности: достаточно уже было того, как он сейчас чавкает для него. Рука Фримена грозно сжалась в кулак, заставляя эту груду стальных мускулов и воинственной маскулинности дрожать и поскуливать, точно потерявшийся щенок. — Я так и знал, что внутри ты мягкий, сладенький петушок, Тринадцатый, — услышал Барни в промежутках между собственными стонами. Словно сквозь подушку, откуда-то издалека. Мольба в его надтреснутом голосе нарастала. — Хороший мальчик. Безжалостно быстрый темп, оголенные провода нервов. Надевает центнер горячего мяса на руку, покуда разъебанный анус Калхауна не оказывается где-то на локте. Сильные ноги Барни вмиг обратились в поджаренный в микроволновке пластилин, остатки силы воли уходили на то, чтобы не расплыться по постели, как яичница. — Еще. Еще, — подкидывая задницу вверх и довольно повизгивая. Резко вынуть и, не давая опомниться, вогнать обратно, под брюшину. Барни с силой вдарил кулаком по матрасу, ругаясь так крепко и горячо, что даже Джи-Мен, услышав это, предпочел бы тихонько ретироваться. — Иди-ка сюда, рядовой, — пророкотал Гордон, упираясь в чувствительные стенки расставленными пальцами. — Я надеру тебе задницу за такие словечки. Где ты их понабрался? Твоя мать никогда не мыла твой грязный рот с мылом? Вздрогнув от очередного хлесткого шлепка, Барни закусил зубами простынь и развел себя так сильно, как только мог, обнажая красную, морщинистую мякоть. Слабовольно зажмуриваясь. Грави-пушка испускала мягкое оранжевое сияние. У Барни слезы брызнули из глаз от напряжения, протянутые назад руки тряслись, костяшки побелели, а на головке члена показалась капля мочи. Отложив устройство в сторону, Гордон коснулся инвагинированной кишки пальцами, губами. Затем жадно втянул ее в рот, обводя языком. Барни окончательно утратил гордость, то низко рыча, то, напротив, пискляво хныча: — О Боже, Гордон… сэр... пожалуйста… Пожалуйста! Я умру, если вы остановитесь!!! Фримен внял его мольбам, всасывая слизистую глубже. Нежное парное комбайновское мясо. Ммм, вкуснятина. Обильно смазанная черная перчатка обернула твердокаменный член Калхауна. — Гордон! — в пронзительном вопле Барни сквозило безумие. Не слыша его, Мессия страстно поедал алую розочку своего узника. Сжимая член Калхауна до боли. Словно вместе с дурью по венам пустили иглу. Они оба стонут, не сдерживаясь. — Потужься для меня, - прохрипел Гордон, заведенный до предела. Фримен затолкал пролапс обратно, дроча Калхауну так быстро, что тот невольно напрягся, и бутон из плоти вновь раскрылся перед лицом его палача. Барни ощутил на себе его жаркие поцелуи, точно расплавленный воск, кап-кап-кап, истома и наслаждение растворяют внутренности соляной кислотой. — Блять да! — влажная от слюны борода дразнит его так нужно, так охуенно, - да, Гордон, да!!! Барни забился в неистовстве, кончая, как в последний раз. Могучие руки с треском порвали ветхую простынь, глаза закатились, а горло прорвалось вскриком столь похабным, что Гордон точно кончил бы, если бы не сделал этого мгновение назад, пока исступленно возил лицом по выпавшей кишке Калхауна. Фримен бережно вернул ее на место и достал из кармана формы ГО Калхауна мини-аптечку. Барни слабо вытянул руку, чтобы Гордон сделал ему инъекцию личиночного экстракта. После перенесенной нагрузки мышцам Калхауна нужно было восстановить эластичность. Когда анус Барни благополучно затянулся, Гордон лег рядом, протирая его от спермы. Он не рассыпался в извинениях, за что Барни был ему ужасно благодарен. Фримен долго вглядывался в раскрасневшееся лицо, и Калхаун не был уверен, что точно знает, о чем он сейчас думает. Когда Гордон поднял руку, Барни слегка вздрогнул, но он лишь пригладил соболиные брови, блестящие от пота. — Игра закончилась, Барни, — напомнил он. Большие оливковые глаза моргнули и закрылись. Калхаун ощутил губы на своих губах, расслабляясь и зарываясь пальцами в каштановые волосы. Ослепительно глубокое послевкусие нужности. Буря эмоций наконец улеглась, уступая место сонливости и неге. Совесть на некоторое время отступила в свою пещеру где-то внутри его головы, сыто скаля зубы. Но пройдет время, и она снова потребует, чтобы Тринадцатый заплатил дань.