Основы приручения

      [Четыре с половиной месяца спустя]       Под вечер движение в холле центра поддержки обычно успокаивалось — часть сотрудников расходилась по домам, часть по рабочим местам. Джоан планировала посидеть за родной стойкой ещё часика три-четыре, поэтому она встала, осторожно потянулась и заварила себе кружку крепкого кофе.       Написать Эвану или позвонить? С тех пор, как он пошёл на поправку, стало куда спокойнее, но привычка контролировать каждое его действие (поел ли? выпил таблетки? созвонился с врачом?) осталась. Пока Джоан в раздумьях накручивала локон на палец, со стороны лестницы послышались шаги. Маленькая тёмная фигурка вынырнула из-за угла и зашагала к стойке. Из груди Джоан вырвался горестный вздох.       Бедный мальчик… Он и прежде был худеньким, а теперь вообще остались одни кости в трикотажном мешке. Волосы тусклые, чёлка уже до подбородка висит, а всё никак не пострижёт. Синяки под глазами на полщеки. Ни единой мысли о себе — всё о пациенте. Уж на что старина Сильвио ярым трудоголиком был, ученик его переплюнул.       Но что и говорить, пациент попался проблемный. Шутка ли: патрульного занесло в изолятор! Громкое вышло дело, из главного управления приезжали, всё ходили, выясняли чего-то. А чего выяснять, когда всё уже кончено…       Фрэнк облокотился на стойку. Его кисти облегали тонкие велосипедные перчатки без пальцев — взялся снова носить, чтобы руки не драть. Что ж, лучше так, чем в бинтах.        — Привет, — слабо улыбнулся он белыми губами. — Дашь ключи от пятого изолятора? Сегодня ставим эксперимент.       — Ага. — Джоан сгорбилась над ящиком с ключами, чтобы не смущать парня жалостливым взглядом. — Всё-таки решились?       — Да, думаю, пора. Это должно его взбодрить.       — А тебя?       В глубине тёмных запавших глаз в кои-то веки мелькнула живая искорка.       — Думаю, меня тоже.       Ещё бы. Джоан попыталась вспомнить, когда последний раз видела Фрэнка выходящим на улицу или хотя бы обедающим в общей столовой, но не припомнила ни одного случая. Четыре месяца не вылезать из изолятора… Это должно уже дать какой-то результат.       — Может, хоть кофе выпьешь? — робко предложила она. Фрэнк серьёзно раздумывал несколько секунд и качнул головой.       — Нет, спасибо, дел много. — И всё же, уловив её огорчение, он добавил: — Может, потом заскочу.       — Тогда давай. Удачи.       — Спасибо.       Бряцая ключами, Фрэнк направился обратно к лестнице. Сочувствие Джоан навязчиво льнуло к спине, но он не собирался останавливаться. Сейчас не до кофе: в голове выстраивалась цепь эмоциональных приёмов, которые предстояло пустить в ход. Решение точно правильное, но нужно ещё раз всё перепроверить. Лишним не будет.       В обшитом деревянными панелями кабинете его уже ждали зачитанные до дыр учебники и заметки. Машинально взявшись за спинку кресла, он с удивлением ощутил шероховатую плёночку пыли. Давно пора протереть, всё руки не доходят. Впрочем, мысль, как всегда, улетучилась из головы, стоило опуститься в кресло и придвинуть к себе заметки.       Казалось бы, за многовековую историю существования вампиров механизм их трансформации и психические проблемы были изучены вдоль и поперёк. Это очень облегчало задачу сотрудникам центра поддержки, потому что они, как правило, знали, что их ожидает в работе с пациентами.       Но знать — не значит быть готовым.       В висках ощущалось неприятное давление. Мигрень давно превратилась в привычного спутника, но сейчас такое состояние совсем не к месту — требовалась абсолютно ясная голова. Между тем, как только Фрэнк пытался сосредоточиться на чтении, буквы начинали отплясывать перед глазами безумные танцы и не давали прочесть ни слова. Облокотившись на стол, он на несколько секунд прижал холодные кулаки к пылающим векам. Немного полегчало — буквы поумерили пыл и стали двигаться менее хаотично.       Ничего нового, разумеется, в заметках не наблюдалось, но беглое прочтение прибавило уверенности в своих силах. Фрэнк отодвинул тетрадь на край захламлённого стола и тут же наткнулся взглядом на другую, в ярко-зелёной обложке. Толстая, потрёпанная, исписанная почти до конца — скоро надо будет заводить новую. Дневник наблюдений, над которым он трудился как безумный, заполняя день за днём. Странно, что при этом он не слишком вдумывался в написанное. Даже интересно, как это выглядит со стороны.       Он с некоторой опаской придвинул дневник к себе и открыл первую страницу.       «День 1-4. Интоксикация 89 часов, 9,5/10».       Лаконичная запись не передаёт и сотой доли того, что им пришлось пережить за те четверо суток. Можно догадаться лишь по почерку — Фрэнк смутно помнил, как ввалился сюда на подкашивающихся от голода и болевого шока ногах и трясущейся рукой выводил первое наблюдение. Всё время до этого он просидел рядом с Харви, пытаясь хоть немного облегчить его страдания. Не один и не два раза его усилия смывало волной всепоглощающей боли, но в целом можно сказать, что он справился. По крайней мере Харви не просил убить его — он лишь тяжело дышал и ворочался в своих путах, а ещё стонал сквозь стиснутые зубы, когда становилось совсем тяжело.       И был вознаграждён за терпение.       «День 5. Ремиссия 6,5 часов. Смеётся над всем подряд».       В определённой степени это было ожидаемо — после пережитого стресса в организме подскочил уровень эндорфинов, и Харви накрыло эйфорией. Он хохотал над собой, над своей болью, над яркой лампой, над тем, какое у Фрэнка бледное лицо. Если не знать, в чём дело, можно решить, что перед тобой сумасшедший. Но Фрэнк его не останавливал. Харви заслужил передышку. Стоило набраться сил перед самым трудным.       «День 6. Тревожность растёт. Бесконтрольные эмоциональные скачки. Подсознательный страх одиночества наедине с собой. Переживает, но зачем-то пытается скрыть».       Ох уж это подавление эмоций. «Со мной ничего не происходит, я не должен чувствовать это, такие мысли ненормальны, надо прийти в себя». Классическая ошибка начинающих. Фрэнк в детстве тоже таким был, пока Сильвио не вправил ему мозги.       Смотреть, как Харви — Харви Нокс, главный правдоруб Мелвилла — через силу выдавливает из себя улыбку и фальшиво бодрится, но при этом выдумывает любые предлоги, лишь бы Фрэнк не выходил из комнаты, было дико. Он и сам понимал бесполезность своих усилий, но обуздать гордость и признать, что он не справляется, было бы слишком большим ударом по самолюбию.       Слова не всегда помогали, так что порой приходилось просто отступать в сторону. Для наглядности. Давать больше пространства. Заставлять прожить изматывающие, но необходимые чувства. Отрицание. Стыд. Ненависть к себе. Сожаление. Всё, что Харви считал недостойным и жалким. А пока он пытался принять себя, Фрэнк мерил шагами бесконечный коридор и расчёсывал руки до зудящих царапин. Изредка он выпускал пар у себя в кабинете, заглушая крик новой подушкой в хлопковой наволочке. Очень отрезвляло.       «День 7. Перевод в изолятор 4-3. Первый приём пищи. Отвращение зашкаливает, но голод сильнее. 4 порции за раз».       Горло до сих пор сжимает спазмом при воспоминании, как Харви судорожно глотал кровь из пакета, давясь и морщась от омерзения. Больше психологического — честно признал, что вкусно и сразу прибавляет сил. Однако после этого в его сознании щёлкнуло: обратный путь закрыт.       Началась полноценная третья стадия.       «День 10. Злится на себя, что доставляет всем проблемы. Услышал от него много новых слов».       «День 14. Всё ещё злится. Сначала отказался есть, но голод снова пересилил. Теперь боится, что нападёт на кого-нибудь, когда окажется на свободе».       «День 22. Психалгия. Пришлось снова подключать медикаменты».       «День 35. Молча сидели и смотрели друг на друга через стекло, как идиоты. Весь день».       «День 39. Не могу разговаривать. Слова вообще не идут. Пытаемся разобраться в эмоциях Сильвио, что мне делать?»       «День 43. Извинился. Сказал, что начнёт лучше относиться к Бенни, понимая, через что ему пришлось пройти. Назвал меня героем. Идиот».       Фрэнк невольно усмехнулся при виде последней фразы и пролистал дальше. Пятидесятый день, шестидесятый… Прогресс наметился лишь после шестьдесят седьмого. Не лучшая тенденция, но и пациент попался проблемный. Бывший патрульный всю жизнь изучал повадки вампиров и способы их ранить, но никак не внутренний мир. Закономерно, он оказался не готов к тому давлению, которое начала оказывать на него его же изменившаяся психика.       Страницы шелестели всё чаще. Столько боли, тоски, отчаяния в этих строках… Тем страннее то, как мало ощущения причастности они вызывали теперь. Будто кто-то другой, не Фрэнк, часами пялился стеклянным взглядом в одну точку, не в силах выжать из уставшего мозга хоть пару слов для записи. Будто не он терял сознание от голода за этим самым столом, а потом выслушивал гневные тирады Марты, пока она чуть ли не силой запихивала в него жидкую овсянку. Будто не он во время коротких бесед с другими сотрудниками ловил себя на том, что едва слушает их, занятый непрерывным совершенствованием плана лечения. Из всех этих разговоров запомнилась только одна фраза, брошенная Элиасом:       «Дружище, побереги себя. Так и сгореть недолго».       Может, он был прав. Может, Фрэнк уже сгорел. Сколько времени прошло с того разговора? Месяц? Два? Какой вообще сейчас месяц? Покосившись в окно, он с лёгким недоумением уставился на зелёный разлапистый лист каштана, тянущего в освещённый кабинет крепкую ветку. Лето. Даже не заметил, как оно наступило. Жил одним днём, чтобы не утонуть в прошлых ошибках и не подгонять будущие события. Так или иначе, нужно двигаться дальше.       Поглаживая тыльную сторону левой ладони сквозь перчатку, Фрэнк выбрался из кабинета. Направился в сторону изоляторов, но услышал за спиной требовательное «эй!» и обернулся.       Чья-то бойкая напористая аура скачками преодолела коридор и вцепилась в плечи. Её догнала крепкая девушка, ростом выше Фрэнка на целую голову (хотя отчасти это была заслуга тяжёлых сапог на толстой подошве). На ней была лёгкая джинсовая куртка и брезентовые брюки, за спиной висел походный рюкзак. Сухие выбеленные волосы иглами торчали в стороны. На загорелом скуластом лице не было ни следа косметики, зато в уголке левой брови блестело целых два кольца пирсинга.       — Привет, — уверенно улыбнулась она. — Не подскажешь, где найти Герберта Райса? Он тут отделом оборотней заправляет.       Фрэнк на автомате указал пальцем вверх.       — Этажом выше, от лестницы направо и до конца коридора, вторая дверь слева от дальней стены.       — Тьфу ты! Так и знала, что попаду в лабиринт, — беззлобно фыркнула девушка и вдруг протянула руку. — Жаклин. Я здесь на стажировке… ну или типа того.       Кончик языка защипало от еле заметной гордости, прозвучавшей в её голосе.       Стажировка? В центре никто не проходил стажировку с тех пор, как Сильвио привёл сюда своего последнего ученика. Фрэнк изумлённо, но с искренней радостью пожал крупную мягкую ладонь.       — Фрэнк. Работаю с вампирами. Будем коллегами.       Жаклин уважительно присвистнула и окатила его уже другим взглядом, более пристальным и оценивающим.       — Вау. И как оно?       Он неопределённо пожал отяжелевшими плечами.       — Просто ни у кого не бывает.       — Оно и видно, — скептически и в то же время сочувственно поморщилась девушка. Неловко отступила, махнула рукой. — Ладно, бывай. Пересечёмся ещё.       — Обязательно. Добро пожаловать.       — Ха. Спасибо.       Тяжёлые подошвы чётко, по-военному, загремели по плитам пола. Вот оно как. Жизнь кипит. В центр нет-нет да и приходят новые сотрудники. Весна сменяется летом. Непостижимые вещи для того, кто четыре с половиной месяца не смотрел дальше собственного носа.       Ладно, пора. Харви уже заждался. Они преодолели боль, отвращение, отчасти страх. На очереди усиление и закрепление эффекта. Марта предлагала подстраховку, но Фрэнк отказался. Сам не знал, почему. Чувствовал, что вдвоём справятся лучше.       Показалась очередная металлическая дверь с табличкой «Изолятор 5-1». Внутри не было прозрачной перегородки, помещение было цельным и соединялось при помощи коридора с четвёртым изолятором. Фрэнк отомкнул шлюзовую дверь, тут же заперев её за собой, потом внутреннюю, пересёк небольшое помещение с мягкими стенами, и отворил вторую дверь. Вернулся, чтобы включить электронную панель на стене. Загорелся экранчик размером с ладонь.       Сердце, такое отчуждённое в последнее время, вдруг встрепенулось отголоском полузабытого трепета.       Харви мерил комнату широкими шагами, разминая пальцы. Расположение камеры в углу под потолком не позволяло разглядеть выражение его лица, но за эти месяцы они так хорошо узнали друг друга, что этого и не требовалось.       Оба волнуются перед встречей.       Конечно, фактически они всё это время провели вместе и виделись постоянно — но между ними всегда была непроницаемая, бездушная перегородка. Нескончаемый обмен энергией спасал ситуацию, но этого было недостаточно. На очереди новый этап.       Поначалу Харви, как и Бенни в своё время, пытался отказаться от подобного эксперимента, не уверенный, что сможет себя контролировать. Пришлось в четыреста семьдесят пятый раз напомнить ему, что охотничий инстинкт — такое же чувство, как зрение или обоняние, а эти чувства отнюдь не контролируют поведение человека. Охотничий инстинкт сильнее, но он не заставит вампира обезуметь, если он получает достаточно пищи. В конце концов, Харви сдался — деваться было некуда.       Он точно не нападёт, потому что не голоден. Обоняние тоже успело привыкнуть к человеческому запаху, это вряд ли спровоцирует острую реакцию. Всё просчитано до мелочей. И всё же…       Что, если Фрэнк и правда поторопился? Вдруг слишком рано экспериментировать? В случае неудачи все труды пойдут насмарку… Зато в случае успеха это будет огромный скачок вперёд. Доля риска существует всегда, и в данном случае она оправдана. Время пришло. Для них обоих.       Вдох. Выдох. Вдох.       Онемевший палец погрузился в кнопку динамика.       — Готов?       Фигурка на экране замерла, словно налетев на стену.       — Ты сказал, что я готов, значит, готов, — отозвался полный предвкушения голос. Харви задрал голову и помахал камере рукой.       — Тогда заходи. — Ещё одно нажатие кнопки разблокировало дверь со стороны четвёртого изолятора. — Действуем, как договаривались. Не торопись и прислушивайся к себе.       — Понял.       Фрэнк отступил от панели и прижался спиной к стене. Дверь в противоположном конце изолятора бесшумно распахнулась, и по лопаткам пробежал озноб звенящего напряжения. Харви осторожно просочился в щель и застыл, пристально глядя на Фрэнка.       За эти месяцы цвет его глаз смягчился, стал более приятным и насыщенным. При определённом освещении радужка могла показаться тёмно-карей, но в глубине всё равно пылал неукротимый гранатовый огонёк. В этом было нечто по-своему прекрасное.       Бледная уплотнившаяся кожа натянулась на скулах и подбородке, ещё сильнее заострив черты лица Харви и оттенив отросшие волосы. Его аура не просто окутывала всё вокруг — она заполняла собой самые укромные уголки комнаты и души. Не нужно было видеть настороженно приподнятые плечи и поджатые губы, чтобы знать наверняка: Харви снова охватывает страх. Дёргает в желудке, царапает кожу, беспокойно бьётся под рёбрами. Но этому Фрэнк уже научился противостоять.       — Спокойно, — негромко призвал он, не сводя глаз со своего пациента.       — Я спокоен. Ну почти, — хрипло признался Харви и нервно сжал кулаки. Живот немедленно скрутило, но Фрэнк едва обратил на это внимание. Вытянул правую руку ладонью вверх и послал в том же направлении всю свою заботу и уверенность.       — Иди сюда.       Они шли к этому так долго. Осталось всего несколько шагов. Жалкие несколько шагов до нового этапа, которые Харви должен проделать сам.       От напряжения гудели стены и сохло во рту. Пальцы купались в чужом завороженном взгляде. Желание коснуться растекалось жаром под кожей, но в вены неизбежно втыкались знакомые шипы недоверия к себе. Это естественно и вряд ли быстро пройдёт. Но начинать с чего-то нужно.       Слабый толчок в грудь известил, что Харви с Фрэнком солидарен.       Шаг. Ещё один. Неуверенно, боком, по-волчьи глядя из-под сдвинутых бровей. Мышцы заныли от нетерпения, но Фрэнк устоял перед искушением двинуться навстречу.       Новый шаг. Сердце в груди разбухло и опустилось куда-то вниз. Лицо стянула жгучая корочка. Что-то знакомое. Любопытство.       Вдох вышел прерывистым. Вытянутая рука непроизвольно дёрнулась. Ошарашенный взгляд плеснул в лицо, и тут, словно волнение Фрэнка придало ему сил, Харви сделал последний шаг.       Взрыв на кончиках пальцев. Пауза. Плавное скольжение. Чужая рука робко огладила теплом костяшки, а затем сплела их пальцы в плотный замок. Ликование хлынуло в вены бурным потоком. Фрэнка затрясло.       — Не торопись, — сипло предупредил он, закусив губу. — Что чувствуешь?       — Безумное желание обнять тебя, — признался Харви сквозь зубы. Страх был забыт — нёбо припекало от торжества.       — Ещё не время.       — Да, знаю. — Большой палец скользнул по запястью Фрэнка, там, где под тонкой кожей пульсировали вены. Харви прикрыл глаза, млея от ощущений. — Я… чувствую всё. Каждую клетку. Каждое движение. С ума сойти. Если бы знал, что это так охрененно, давно бы…       Его тихий восторг раздирал Фрэнка изнутри, пытаясь вырваться наружу не то смехом, не то слезами. Из последних сил цепляясь за сосредоточенность, он отозвался:       — Ты был не готов. Но ты справился.       — Вместе с тобой. Спасибо.       Дышать становилось всё труднее. Они всего лишь держались за руки, но в этом простом, долгожданном жесте было столько жара, пьянящей радости и сжимающей горло горечи, что хотелось выть в голос. Но это в любом случае лучше, чем пустота. Если бы Харви тогда уступил вампирам и принёс себя в жертву, у Фрэнка не осталось бы ничего, кроме пустоты. А так…       Чёрт возьми. Он что, до сих пор не сказал этого? Вот дурак.       — Тебе спасибо, — выпалил Фрэнк, стыдливо отводя глаза. Кисть в капкане чужих пальцев зачесалась от удивления.       — За что?       — За то, что выжил.       Захватило. Задушило до звёзд в глазах. А когда Фрэнк очнулся — понял, что всему виной не только шквал всепоглощающей нежности, но и руки, крепко обвившие его талию.       — Харви.       Кто ему давал разрешение на произвол? Но неугомонный пациент нашёл, что сказать, впустив в голос нотки знакомого задора:       — Я аккуратно. Чуть-чуть. Не бойся, не съем.       До чего же тупая шутка. Настолько, что Фрэнк, издав придушенный полусмешок-полувсхлип, привычно уткнулся лбом в ямку над плечом Харви и зажмурился.       Когда-то он обрёл в этих объятиях опору и утешение. Они заставили его открыться новым чувствам, подарили спокойствие, которое он искал всю свою жизнь. Аура Харви стала его защитным амулетом, убежищем от всех тревог и напастей, но его крепкие стены рухнули под гнётом непреодолимых обстоятельств. Пришлось отстраивать их заново, полагаясь лишь на себя, на своё чутьё и свои профессиональные навыки. Отбросить в сторону все лишние эмоции. Он уже и забыл, как тепло и уютно бывает рядом с Харви…       Но внутри этого тёплого кокона блестит титановый стержень самоконтроля. Сейчас Харви не только не собирался срываться, но и как будто больше поверил в собственные силы. Успех окрылил его, а многолетняя привычка к дисциплине в патрульной службе наконец пригодилась ему в новом качестве.       Облегчённая дрожь под кожей не нуждалась в словесном выражении, но Фрэнк всё равно сказал вслух:       — Я горжусь тобой.       И почувствовал, как Харви улыбается ему в макушку.       — Я тоже нами горжусь, психолог.       По идее, теперь следовало отступить и вернуть ход эксперимента в нормальное русло, проанализировать результаты, занести их в дневник. И так ещё много дней, месяцев, возможно, лет. Впереди другие этапы адаптации, обучение новым навыкам и контролю собственной силы. Когда Харви наконец выйдет за пределы изолятора, ему предстоит приспособиться к жизни в центре поддержки, познакомиться с его обитателями и стать частью этого маленького мира. Если всё получится, Харви выпустят в мир большой, где ещё долго придётся искать себе подходящее место…       Но всё это потом. Когда они найдут в себе силы разомкнуть долгожданные объятия.