Цель: Вернуть капитану Андерсону

Хэнк не успел заметить момент, когда свалившийся на его голову федерал, которых он на дух не мог переваривать, превратился в назойливую, но уже привычную головную боль по имени Коннор. Это был уже не «зазнайка Коннор», не «выскочка из ФБР», не «золотой мальчик со связями». Нет, это был человек, которого он — впервые за долгое время — признал своим напарником. Коннор уже не казался в офисе чем-то чужеродным. Даже со своим излишне идеальным видом и дурацким серым пиджаком. Коннор словно был здесь всегда. Всегда сидел за столом напротив. Всегда оставлял горячую чашку чая на столе Хэнка незадолго до того, как он явится на работу, словно знал наверняка, когда именно тот соизволит прийти. Всегда излишне заботлив со своим «лейтенант, а вы завтракали сегодня?» и «лейтенант, может, не стоит заказывать пиццу третий раз за неделю, вам нужно беречь сердце». Хэнк поймал себя на мысли, что… привык к нему. К единственной за последние несколько лет живой душе, кто смотрел на него не свысока, как на списанный материал, а так, что, порой, Хэнк ощущал себя кем-то из комиксов про супергероев, словно в глазах Коннора он и был тем самым героем. Хэнк отмахивался от этих глупых мыслей, но не мог отрицать, что компания Коннора стала для него приятной частью в его мрачной и серой жизни. Как и обещал, Хэнк сводил Коннора на бейсбол. Игра выдалась на редкость паршивой, но, на удивление, Хэнк не особо и расстроился. Пожалуй, реакция Коннора на матч затмила все плохие эмоции от криворукой игры спортсменов. В этот день Коннор приперся в очередной идеально выглаженной рубашке и брюках со стрелочками. Хэнк готов был провалиться сквозь землю рядом с этим хреновым модником, поэтому, не раздумывая, купил Коннору футболку с логотипом «Detroit Gears» и заставил его переодеться. Коннор даже не спорил. А вернувшись из туалета в своей новой футболке, светился, как новый четвертак, словно ему только что выдали годовую премию. Коннор явно плохо разбирался в бейсболе, и периодически задавал вопросы касательно игры: сначала чуть смущенно, словно боялся признать, что мало смыслит в происходящем, но затем, увидев, что Хэнку лишь льстит хоть в чем-то разбираться лучше своего заумного напарника, стал спрашивать более уверенно и с нескрываемым интересом. Хэнк же со знающим видом объяснял Коннору нюансы правил, иногда даже не дожидаясь его вопросов. В эти моменты он невольно вспоминал, как однажды так привел Коула на матч и точно так же рассказывал ему все об игре, пока тот увлеченно смотрел за происходящим. Глаза Коннора горели так же ярко, и от этого у Хэнка щемило в груди. В конце матча Коннор осмелел и даже попросил сделать совместное фото на свой телефон. Хэнк хоть и не любил такие вещи и прекрасно знал, что получается на снимках ужасно, но отчего-то не стал отказывать. — Только не вздумай нигде выкладывать. Не порть мой имидж сурового копа. — У вас нет имиджа, — негромко ответил Коннор, с довольным видом рассматривая получившийся снимок на экране. — Вы просто старый ворчливый… — Закончишь фразу — выгоню из отдела. — …замечательный человек, — неожиданно закончил Коннор. Хэнк поперхнулся воздухом и не нашел, что ответить.

***

Исчезновение Коннора Хэнк заметил сразу, когда пришел на работу. Он никогда не приходил раньше напарника, это казалось физически невозможным. Но сегодня стол Коннора был пуст. Сначала Хэнк не придаёт этому значения: мало ли, пробки, или очередное внезапное задание в ФБР. Но проходит час, второй — Коннора нет. Хэнк начинает раздражаться. «Ну и где этот идеальный мальчишка? Решил, что пари закончилось, и свалил обратно в своё бюро?» Он пытается работать, делая вид, что его ничуть не раздражает пустой стол напротив, но то и дело поглядывает на дверь. К обеду раздражение сменяется беспокойством. Это не похоже на Коннора — пунктуального, педантичного, который скорее умрёт, чем опоздает. Все звонки оставались без ответа. Не то чтобы Хэнк много звонил — лишь пару раз, больше гордость не позволяла. Еще не хватало, чтобы Коннор подумал, что Хэнк за него беспокоится. Убедив себя, что Коннор все-таки отправился на супер-важное задание ФБР, Хэнк решил, что завтра обязательно выскажет мальцу пару ласковых за то, что даже не предупредил о своем отсутствии. Но и на следующий день стол Коннора оказался пуст. — Что, очередной напарник не выдержал твоего сварливого характера и ежедневного запаха перегара? — Гевин не сдержал колкой шутки, за что сразу был послан Хэнком в пешее эротическое путешествие. Хэнк злился. Не на Гевина — на Коннора. Ведь это именно то, что приходит на ум в первую очередь: Коннор сбежал, наконец увидев в нем неудачника-лейтенанта, которым Хэнк считал себя и сам. А злило то, что Хэнк действительно поверил в искренность и преданность этого парня с щенячьими, словно у Сумо, глазами. Настроение было ни к черту, поэтому он уже подумывал уйти с работы пораньше и хорошенько напиться, впервые за долгое время. Но Фаулер вовремя отвлек его от этих мыслей. — Хэнк, ты знаешь, где Коннор? Хэнк чертыхнулся. — Разве он не вернулся в свое любимое бюро? — Из ФБР звонили час назад, — Фаулер потер переносицу. — Ищут его. Сказали, что он не выходил на связь два дня, а у них там какая-то срочная оперативная сводка. Я думал, что он с тобой. Раздражение Хэнка мигом испарилось и сменилось плохо скрываемым беспокойством. Этот малец был слишком ответственным, чтобы вот так без предупреждения пропасть на обеих своих работах. Теперь Хэнк был уверен, что что-то случилось. — Фаулер, дай его адрес.

***

Адрес, который ему дал Фаулер, заставил Хэнка пару раз сверяться с бумажкой. Ошибка. Должна быть ошибка. Он ожидал чего угодно: элитную высотку в центре, стильную студию в модном районе, даже, черт возьми, общежитие для молодых специалистов. Но только не этого. Район старого Детройта. Промзона. Хэнк бывал там по делам пару раз — обычно в тех краях находили тела тех, кого искать особо никто и не собирался. Не самое лучшее место для жизни. И уж точно не место для такого чистюли, как Коннор. — Какого черта ты там забыл? — себе под нос пробормотал Хэнк, выруливая со стоянки. Дорога заняла минут сорок. Чем дальше он уезжал от центра, тем сиротливее становились улицы. Машин меньше, людей почти нет, только серые коробки домов, обветшалых и уставших от жизни. Облезлые многоэтажки, заколоченные витрины, запах сырости и безысходности. Хэнк поймал себя на мысли, что ему здесь неуютно. А ведь он, мать его, лейтенант полиции, видал всякое. Дом, у которого он остановился, выглядел так, будто его строили еще до появления андроидов и с тех пор ни разу не ремонтировали. Панельная многоэтажка с облупившейся краской, разбитым асфальтом во дворе и парой ржавых машин, которые, кажется, не ездили уже лет десять. Хэнк выругался сквозь зубы, заглушил двигатель и вышел. В подъезде пахло сыростью. Лифт не работал — табличка «не исправен» висела, судя по пыли, уже не первый год. Хэнк, кряхтя, поплелся на восьмой этаж, мысленно составляя список претензий к Коннору на ближайший год. Лестница была узкой, перила шатались, а на площадках валялись окурки и пустые бутылки. — Да что за хрень… — бормотал он, поднимаясь. — Ну Коннор, ну дает. Агент ФБР и в такой дыре. Нужная дверь была деревянной и ее сложно было назвать надежной. Ни звонка, ни глазка — только ржавый козырек и облупившаяся краска. Хэнк постучал костяшками — тихо. Постучал сильнее — снова тишина. — Коннор! — гаркнул он, уже не стесняясь. — Открывай, мать твою! Я знаю, что ты там. За дверью послышался кашель. Глухой, надрывный, такой, от которого, кажется, грудная клетка разрывается. Хэнк напрягся. Звук был слишком близко — значит, Коннор стоял прямо за дверью, но не открывал. — Коннор, это Хэнк. Открывай, черт возьми, или я вышибу эту долбанную дверь! Щелчок замка. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы можно было увидеть узкую полоску лица. И Хэнк охренел. Он никогда не видел Коннора таким. Всегда идеально выглаженный, причесанный, собранный — сейчас этот человек выглядел так, будто его переехало грузовиком, а потом грузовик сдал назад и переехал еще раз. Бледный, с неестественным румянцем на скулах, глаза мутные, губы потрескались. Волосы, вечно уложенные с хирургической точностью, торчали в разные стороны, а на плечи был накинут старый, явно не по размеру большой плед. — Лей-тенант? — голос Коннора звучал так, словно он наглотался песка. Сипло, хрипло, с надрывом. — Что вы… здесь делаете? — Что я здесь делаю? — Хэнк попытался изобразить привычное раздражение, но вышло плохо. — Ты двое суток не выходишь на связь, в ФБР тебя ищут, Фаулер мне всю плешь проел, а ты спрашиваешь, что я здесь делаю? Коннор моргнул, словно переваривая информацию. Кадык дернулся — он сглотнул, и это движение явно далось ему с трудом. — Простите. Я не… не хотел беспокоить. Думал, к утру пройдет. — К утру, — эхом повторил Хэнк. — Ты на себя в зеркало смотрел? Какое, нахрен, утро? Коннор открыл рот, чтобы что-то ответить — и тут же зашелся в кашле. Плед сполз с плеча, обнажив мятую футболку. Ту самую, с логотипом «Detroit Gears». Хэнк узнал ее мгновенно. И от этого зрелища — больной, закутанный в плед, стоящий в дверном проеме в футболке, которую купил ему Хэнк, — у Хэнка что-то сжалось в груди. Хэнк в этот момент почувствовал себя последним идиотом: приехал сюда, чтобы наорать на больного парня. Он больше не стал ждать. Просто толкнул дверь (Коннор даже не пытался сопротивляться) и шагнул внутрь. — Твою ж… Хэнк замер на пороге. Маленькая комната, совмещенная с кухней, которую, наверное, даже студией назвать язык не повернется. Узкая койка у стены, небольшой диванчик, стол, заваленный книгами и какими-то конспектами. Старый холодильник, который, кажется, гудит громче, чем двигатель машины Хэнка. Но самое поразительное — это чистота. Идеальная, вылизанная чистота, которая в такой обстановке кажется почти издевательством. Хэнк перевел взгляд на стены. Над столом висела пробковая доска. Такие вешают в кабинетах следователей, чтобы прикалывать улики, фотографии, ниточки расследований. Здесь было то же самое, только… другое. Старые газетные вырезки. Хэнк пригляделся — и узнал себя. «Самый молодой лейтенант полиции Детройта». Статья десятилетней давности, которую он давно забыл. Рядом со статьей — свежая фотография, та самая, с бейсбольного матча. Дальше — заметки. Мелким, аккуратным почерком Коннора: «Методы допроса: анализ поведения», «Психологический портрет серийного убийцы: общие черты», «Статистика раскрываемости в Детройте за последние пять лет». Но сейчас Хэнк не вчитывался. Он смотрел на общую картину и не мог поверить своим глазам. Никаких дорогих часов на тумбочке. Никакого парфюма. Никакой брендовой одежды в открытом шкафу — только пара рубашек, висящих с идеальной симметрией, и запасной галстук. Все. — Коннор… — голос почему-то сел. — Ты здесь живешь? Коннор, который тем временем доковылял до стены и оперся о нее лбом, с трудом повернул голову. — Да. Уже… несколько лет. А что? — Что значит «а что»? — Хэнк обвел рукой комнату. — Это же… это даже не квартира! Это какая-то каморка! Ты же агент ФБР, у тебя зарплата должна быть… — Лейтенант, — перебил Коннор, и в его голосе вдруг мелькнула знакомая нотка упорства. — У меня есть крыша над головой. Это главное. Хэнк замолчал, переваривая все увиденное и услышанное. «Главное — крыша над головой» — так обычно говорят те, кто когда-то не имел и этого. То упорное нежелание Коннора отвечать на вопросы о семье, эта атмосфера одиночества, заполняющая все пространство вокруг, и то, что даже находясь в самом хреновом состоянии, он полагается лишь на себя — все пазлы соединились воедино. Никого у Коннора нет. Ни семьи, ни друзей. А жилье, судя по всему, социальное, и этим все объяснялось. А Хэнк называл его «сраным плейбоем», «золотым мальчиком», «выскочкой из ФБР». Он думал, что у Коннора есть влиятельные родственники, связи, деньги. А Коннор все это время был человеком, которому некому даже подать стакан воды, когда он загибается от лихорадки. Такая же отвергнутая всем миром душа, как и сам Хэнк. Коннор снова закашлялся. На этот раз сильнее, так, что схватился за грудь и согнулся пополам. Хэнк рванул к нему, подхватывая под локоть. — Да хорош уже! — рявкнул он, но рявкнул как-то по-отечески, беззлобно. — В койку давай, быстро. И не вздумай спорить, иначе я тебя сам уложу. Коннор не спорил. Наверное, просто не было сил. Хэнк довел его до узкой кровати, усадил, стянул с него плед (Коннор вздрогнул, но промолчал) и накрыл заново, уже поплотнее. Ладонь на секунду задержалась на лбу — горячий. Очень горячий. — Температура у тебя, — констатировал Хэнк. — Градусов под сорок. — Тридцать восемь и девять, — автоматически поправил Коннор. — Я мерил утром. — И ты считаешь, что с такой температурой можно сидеть дома и никому не звонить? — Я звонил. В ФБР. Незадолго до вашего приезда. Сказал, что беру отгул. — В ФБР он звонил! — Хэнк всплеснул руками. — А мой номер тебе на что?! Где у тебя аптечка? Лекарства? Ты хотя бы ел? Коннор виновато посмотрел в сторону кухонного уголка. Хэнк прошел туда, открыл холодильник. Пусто. Бутылка воды и пачка сока. В шкафчиках — ничего. Ни одного лекарства. Хэнк выдохнул. Злость ушла, осталось только какое-то тяжелое, вязкое чувство, которое он не мог определить. — Ты как вообще живешь, Коннор? — тихо спросил он, возвращаясь к кровати. — У тебя даже лекарств нет. Дома должна быть хотя бы самая базовая аптечка. Коннор отвел взгляд. Плед он натянул до самого подбородка, и сейчас, с этими лихорадочными глазами и взлохмаченными волосами, он казался совсем мальчишкой. Лет десяти-двенадцати, не больше, которого просто никто не научил таким простым житейским вещам. — Я привык, — глухо ответил он. — Несколько дней постельного режима, и температура сама пройдет. — Сама пройдет, — передразнил Хэнк. — Лежишь тут, как дохлый щенок, в надежде, что оно как-то само рассосется. А если бы я не приехал? Если бы ты сознание потерял? Коннор молчал. Только сглотнул и еще глубже зарылся в плед. Хэнк потер лицо ладонью. Ну вот что с ним делать? Как на такого орать, если он сам себя готов похоронить в этой дыре, лишь бы никого не обременять? — Ладно, — сказал он наконец. — Сиди здесь. Я сейчас. — Куда вы? — В аптеку и в магазин. А ты, — Хэнк ткнул пальцем в сторону Коннора, — будешь лежать и даже не думай вставать. Ясно? Коннор попытался что-то возразить, но Хэнк уже вышел, громко хлопнув дверью. Вернулся он через полчаса. С пакетом продуктов, лекарствами и парой бутылок воды. Коннор сидел на кровати ровно там, где Хэнк его оставил. Глаза закрыты, дыхание тяжелое, но на звук шагов он тут же открыл глаза. — Я же сказал лежать, — проворчал Хэнк, ставя пакет на стол. — Я лежу, — осипшим голосом ответил Коннор. И вдруг добавил: — Спасибо, Хэнк. Это прозвучало так искренне и так по-детски беспомощно, что у Хэнка защипало в носу. Он резко отвернулся, делая вид, что очень занят разбором пакета. — Благодарить будешь потом. Когда на ноги встанешь. А пока — пей таблетки и ложись спать. Я тут посижу, хочу убедиться, что ты не загнешься к утру. Коннор хотел возразить, но Хэнк уже наливал воду в кружку и доставал жаропонижающее. — Не спорь, — бросил он, не оборачиваясь. — Это приказ, напарник. Хэнк устроился в продавленном кресле, придвинув его поближе к кровати. Коннор уже провалился в беспокойный сон, дыхание с хрипами, брови сведены — даже во сне не может расслабиться, засранец. И сколько таких дней было в жизни Коннора: когда он беспомощно кутался в плед, как в последнюю надежду на выздоровление, когда от лихорадки ломало кости и кружилась голова, а рядом не было ни одной живой души чтобы хотя бы просто дать ему таблетку? Хэнк смотрел на него и думал о том, как этот парень умудрялся столько времени скрывать всё это. Коннор так долго притворялся идеальным агентом, без изъянов, без слабостей, что Хэнк почти забыл о том, что перед ним человек, а не машина. А теперь сидит и смотрит на него — настоящего. И думал о том, что сам Хэнк, старый ворчливый пердун, сейчас сидит здесь не из чувства долга. А потому что… ну, потому что не мог по-другому.