без всяких объяснений

                        07.10.2045 Рей огляделся по сторонам. Расположение каждого дерева в густом лесу он давно выучил наизусть. Родные ели, дубы. Еще совсем недавно здесь топали и его маленькие ножки. Они забавно поскакивали, соревнуясь с другими ребятами в дальности прыжков. Хотя, в самом деле, это было вовсе не недавно – если Рею не изменяла память, то тогда Эмме было меньше шести. За плотными рядами темных стволов скрывался Благодатный дом. Звуки повседневной жизни, которыми он был наполнен, Рей как будто слышал даже здесь, в глубине леса. Это было единственным местом, где можно вдоволь насладиться долгожданной тишиной и одиночеством.  Солнце садилось. В воздухе летали многочисленные, еще не успевшие пожелтеть листочки. Вскоре они будут окончательно унесены осенним ветерком. Как и оставшееся время. Небо торопливо наливалось светло-вишневым оттенком, укрывая пространство багряной вуалью. Рей оглядел широкое дерево перед собой, моргнул. Чего он ждет? Он и сам не знает. Рей не рассчитывает на какие-либо изменения или «подарок судьбы». Судьба уже сыграла с ним злую шутку, сначала позволив родиться в качестве скота, а затем обрекая на вечные страдания, подсунув кота в мешке – отсутствие инфантильной амнезии. Рей помнит все. Утробу матери, очень долгие и тяжелые роды, демонов, других детей... Он не любит эти воспоминания всем своим сердцем, однако они все равно всплывают, нещадно погружая его в тот мир, который, вероятнее всего, ждет снаружи, и с которым ему придется столкнуться. Может быть. Если побег, примерный план которого Рей вынашивает уже года три, состоится. И Рею сложно признать, но он боится... Боится неизвестности, боится оступиться, а порой и боится самого себя. Ветер угрожающе загудел, словно призывая мальчика выйти из своей сиюминутной задумчивости, вновь затянувшейся бы на несколько минут. Тонкие пальцы непроизвольно поправили распушившуюся прядь волос.  Жмурясь от летящих в лицо песчинок, Рей обхватил ствол дерева и стремительно полез по нему вверх. По правде говоря, он считался довольно хилым ребенком, поэтому в его лазания по дереву определенно никто бы не поверил. К нему с детства приклеилось прозвище «Ходячая энциклопедия», которое полностью отражало его пристрастие к книгам (хотя Рей никогда не любил книги).  Оказавшись на нужной высоте, он убедил себя расслабиться. Перекинув ногу через полюбившуюся ветку, необычайно толстую и прочную, однако для леса при Благодатном доме это не было чем-то удивительным, Рей постарался расположиться как можно комфортнее.  Теперь взору открывался более живописный вид, нежели снизу. Кроны высоких деревьев повсюду раскинули свои ветви, уберегая мальчика от внешнего мира и оставшихся солнечных лучей. Рею и вправду казалось, что обилие зеленых листьев вокруг него как-то подсознательно помогало и настраивало на размышления. Он называл это место своей «зеленой комнаткой уединения». Только он и природа, пение птиц и шуршание листьев. Стоило Рею немного отвлечься, как его голову снова начали осаждать надоедливые мысли. Здесь, где тебя никто не увидит, можно обнажить притупленные чувства, вволю отдаться переполняющим эмоциям.  «Наверное, не будь моя жизнь столь бессмысленна, я бы смог проводить с ними больше времени». Рей угрюмо опустил голову и невольно согнул ногу в колене, чувствуя, как прохладный ветреный поток легонько касается его волос. Солнце прощалось, уходя и уступая место сгущающимся сумеркам. Рей почувствовал зарождающееся мышечные расслабление, его руки обессилено повисли над землей. Он хотел бы другой жизни. Желал не сбегать, а изначально родиться вне этих стен. А даже если бы такое не удалось, то Рей бы точно предпочел родиться с инфантильной амнезией, не помня и не зная ничего ни о демонах, ни о своем истинном предназначении. Он хотел быть как все его братья и сестры, а не всю жизнь посвящать подготовке к побегу и мучаться от ночных кошмаров, к которым, как ему казалось, он привык, но это было лишь самообманом. Невозможно привыкнуть к предстоящей участи, которая должна постигнуть его уже совсем скоро… Представляя темнеющему небосводу свои мокрые глаза, Рей горестно усмехнулся. Он пытался вернуть себе ту вымуштрованную сдержанность, то бесстрастное обличье, к которому привыкли все остальные, да и он сам отчасти. Ему были неприятны его собственные слезы даже наедине с собой. За маской легкой улыбки он скрывал себя, свои эмоции, и когда ему не удавалось визуально нацепить ее на лицо, он смеялся. Смеялся, почти истерично. И сейчас он тоже смеялся, думая о том, что эти месяцы жизни могут стать для него последними. Улыбка, едва касаемая кончиков его губ, выходила вымученной, безжизненно пустой. Его мысли каждый раз были забиты одним и тем же. Он мог не переставая прокручивать в голове мамины слова о том, что ему нужно лишь принять это, и что со временем это обязательно случится. Она говорила это таким холодным и удивительно спокойным голосом, что у Рея бежали мурашки по телу. Особенно сильно ему запомнился похожий разговор лет в пять, когда он начал истерить и плакать, пока не умея сдерживать эмоции, а мама лишь молча взглянула на него абсолютно непроницаемым взглядом и вышла из комнаты. Сложно сказать что он чувствовал в тот момент, когда остался один в большой комнате и еще около получаса всхлипывал, пытаясь остановить поток слез, но безуспешно. Хотя именно после этого разговора у Рея больше никогда не было человека, которому он бы мог доверять.

***

Рей появился на пороге приюта. Темнота настигла с неожиданной безжалостностью и некоторое время мальчику буквально пришлось идти на ощупь.  «Без фонарика совсем тяжко». Сейчас около девяти вечера, а значит мама укладывает малышей спать. Угроза быть замеченным исчезла так же быстро, как и появилась.  Метнувшись пулей на второй этаж, Рей почти прошмыгнул в комнату, как его внезапно окликнули несколько детей. Тома и Лани удивленно уставились на него, но засыпать вопросами не стали и просто пожелали спокойной ночи. Рей так и замер в дверном проеме, несколько секунд медлил, а затем облегченно выдохнул. Мрачные стены Благодатного дома удручали его так же, как и чрезмерное внимание, обращенное на него. Сейчас ему просто хотелось залезть в теплую ванну и не выбираться оттуда. Пожалуй, он так и сделает. Топчась на пороге, Рей окинул взглядом всю спальню и, не найдя там своих друзей – Эмму и Нормана, выгнул бровь, при этом сохраняя все то же невозмутимое выражение лица. Он хотел было поинтересоваться где они бродят, но вовремя проглотил рвущееся наружу любопытство. Он подошел к своей кровати. Под подушкой лежала сложенная пижама, по обыкновению белого цвета. Рей схватил ее, к слову, она представляла собой шорты до колен, легкую кофту с длинным рукавом, а также носки. Остальные дети уже сходили в душ, так что ему посчастливится смаковать в одиночестве.  Воздушное чувство эйфории затрепетало в груди, скрашивая рваное напряжение. Раньше Рей думал, что ущемляющее чувство одиночества лишь негативно влияет на него, но вскоре начал наслаждаться им. Пускай его жизнь будет коротка в случае неудачного побега, но лучше прожить ее, наслаждаясь мелочами и приспособившись к тому, чего не можешь изменить. Благодаря кратковременным раздумьям Рей вновь сделал для себя выводы, которыми будет успокаивать себя в следующий раз. Казалось, прошла целая вечность, пока он наконец не дернул дверную ручку ванной комнаты. В лицо сразу же ударил горячий пар, обычно выветривавшийся через вентиляционное окошко. Рей шагнул вперед, приглядываясь и чуть размахивая руками, дабы лучше открыть себе видимость. Кафельные полы прямо-таки светились от количества луж, разлитых другими мальчишками. Остальных детей в комнате не было, однако перед взором Рея предстал Норман, кожа которого казалась еще светлее сквозь оболочку белого пара. Тот стоял в нескольких метрах от него, расслабленно облокотившись на широкий умывальник, а его нижняя часть тела была прикрыта белым махровым полотенцем. – Рей! – радостно воскликнул он, поднимая брови. – Ты куда пропал? Мы с Эммой обыскались тебя. После этих слов Рей уже ничего не слышал. Норман неспешно жестикулировал, пока расспрашивал его о чем-то и восхищенно рассказывал о произошедшем за день, в то время как Рей просто смотрел на него, не в силах ответить что-либо целесообразное.  От внезапно нахлынувшей обиды, в горле Рея образовался тяжелый ком. Его эйфория вмиг улетучилась. Именно сейчас Норман решил устроить ему импровизированный допрос.  Поняв, что разговор не вяжется, Норман осторожно попытался продолжить его, уняв свои эмоции и на этот раз заходя с другой стороны.  – Послушай, Рей, мы семья и… – он неожиданно замялся и отвел взгляд, подбирая слова. – В общем, ты в последнее время особенно задумчив. Если тебя что-то беспокоит, то ты можешь сказать об этом нам с Эммой или маме. Ты правда можешь нам довериться. При упоминании мамы Рея передернуло, но он не подал виду. «Знал бы ты, Норман». – пронеслось у него в голове. Влажные волосы Нормана были аккуратно зализаны на его макушке. Из-за такой «укладки» его лицо открывалось настолько сильно, насколько это было возможно. И сейчас прямо на Рея глядели голубые глаза полные беспокойства. Мальчики были так близко друг к другу, что Рей успел невольно разглядеть радужку Нормана, которая, к слову, ближе к зрачку обретала все более серебристый оттенок. Его взгляд метался, сиял под покровом тощего освещения. Чувствовалось явное напряжение, слышалось размеренное дыхание. Рей не посмел отозваться холодно. Было заметно, что Норман и впрямь переживал за него и хотел как-то помочь.  – Норман, я…  Время поджимало. Рей хотел принять предложение Нормана и наконец обо всем ему рассказать, как и планировал уже очень давно. Он ждал этого момента слишком долго, хотел, чтобы Норман сам начал ветвь для такого разговора, однако шанса не выпадало. Но все же он не был готов говорить сейчас. Демоны, еда, ферма. Внутри все сжалось, представив его возможную реакцию. Рей слишком ценил этого человека, чтобы просто так, в один миг сломать его представление обо всем, что вокруг них. Он уважал Нормана и как бы не хотел этого признавать, но считал его для себя самым близким из всех в Благодатном доме. И решение рассказать абсолютно всю правду было слишком ответственным и могло стать слишком роковым для их взаимоотношений, как казалось Рею. – Можем ли мы поговорить при другой обстановке? Он оттянул момент. Испугался. Однако если все-таки мыслить рационально, то согласно приблизительному плану побега, который Рей успел навизуализировать у себя в голове за столько лет, всю «операцию» нужно планировать заранее, а соответственно осведомить Нормана тоже. Переживать за чьи-то чувства Рею было несвойственно, особенно если это не касается чувств Нормана. Он самый важный для него, но если речь заходит и о возможном спасении других детей, то медлить нельзя. Из-под полуприкрытых век виднелся потухающий взгляд. Рей почувствовал укол вины, хотя не понимал за что. Словно в оправдание он добавил: – Только давай вдвоем, без Эммы… Ты лучше поймешь меня. После всего сказанного к нему подкралось ощущение неловкости. Внутри смешалось незримое чувство вины, продолжающее оседать на дне живота, вместе с тревогой за предстоящий разговор. Рею показалась глупой вся сложившаяся ситуация, в которой он – человек, безупречно умеющий лгать – вдруг путается при подборе слов. – Конечно, – на губах Нормана засияла улыбка. Он придвинулся к другу и дотронулся до его плеча. – Спокойной ночи, Рей. Белоснежные тапочки негромко захлюпали по лужам, оставляя после себя еще больше мокрых следов. Норман неторопливо уходил, пока Рей облегченно глазел ему вслед. Вдруг он повернулся обратно, невольно обязуя вновь посмотреть себе в глаза. – Я переоденусь в туалете. Не буду тебя смущать.

***

Снова тест, и снова высший балл. Рею никогда не доставляли удовольствия собственные блестящие результаты, так что вместо него радовались мама, братья и сестры. Впрочем его это устраивало, хотя порой излишнее внимание ему было неприятным. День был пасмурный, небо затянули облака, темно-серая дымка уже висела над крышей приюта.  Сегодня дети затеяли игру в жмурки. Попросили у мамы повязки и по считалочке выбрали водящих. Ими стали Анна, Дон и Норман – одни из старших сирот. Не желая и сегодня делать исключений, Рей занял свою излюбленную позицию наблюдателя.  Под деревом, в тени было прохладно и сыро, но только здесь он мог комфортно провести время за прочтением книги. Правда сегодня он не прочел и двух страниц, так как его разум был занят вчерашним столкновением с Норманом. Погрузившись в свои мысли, Рей вполглаза следил за играющими на поляне братьями и сестрами. Он отдаленно слышал звонкий смех Эммы и громкие комментарии Дона. Затем, все же отложив несчастную книгу в сторону, начал от скуки анализировать все действия водящих. Подул легкий ветерок, что сильно раззадорило малышей и пуще разыграло их интерес. Рей не сумел сосредоточиться и снова отвлекся, задерживая свой пристальный взгляд на Нормане. Ему было нетрудно заметить, как с его шеи чуть сполз белоснежный шарф, оголяя скрывающийся под собой номер на коже. Норман быстро поправил его, расцветая в игривой улыбке. Колокольчик зазвенел прямо над его ухом, что его еще больше развеселило. Под громкий смех детей Норман скорчил удивленную гримасу. Рей тихо захихикал, глядя на выражение лица друга и реакцию детей, но уже через некоторое время вновь впал во временную прострацию. Возможный исход предстоящего разговора так и повис в его голове нескладным гулом. По окончанию этой длительной игры многие дети ушли обратно в здание приюта, чтобы попить воды. Рей обвел взглядом всю поляну, зацепился за Нормана, что устало протягивал руку сидящей на земле Эмме. Благодаря помощи девочка встала, а в ее глазах заискрились нотки благодарности. Она быстро отряхнула испачканную юбку и произнесла пару приятных слов, на что Норман в ответ улыбнулся. Эмма заботливо поправила его шарф, который вновь вот-вот норовил упасть с концами, и обернулась. Заметив смотрящего на нее Рея, она одарила его теплым взглядом и помахала рукой в знак приветствия. Ее рыжие волосы были сильно растрепаны, челка небрежно обрамляла лоб, однако выражение лица оставалось неизменным. Рей холодно кивнул, поняв, что слишком уж пристально он наблюдает за развернувшейся картиной, а затем взял в руки книгу и демонстративно уткнулся в нее. Механично пролистав несколько страниц, он забылся. Разум уже в который раз за день был атакован навязчивыми размышлениями. Ему очень хотелось уйти в здание вместе с остальными, но любопытство брало верх. Рей настаивал и твердил сам себе, что просто наблюдает за друзьями, однако его взгляд был прикован исключительно к Норману. И это настораживало. Да, Рея в самом деле беспокоил предстоящий разговор, однако это не было поводом для односторонней игры в гляделки. Из задумчивости Рея вывел внезапно разразившийся гул, который был посвящен появившемуся солнцу. Теперь капельки росы (прошлой ночью шел небольшой дождь) на травинках скорее были похожи на маленькие жемчужины, а сама трава приобрела насыщенно зеленый цвет. Лес будто ожил, демонстрируя всем малышам, только что собравшимся рядом с ним на поляне, свою утонченную красоту. Птички защебетали особенно громко, что привело всех в неописуемый восторг. Даже Рей не остался равнодушным. Он неохотно поднялся на ноги и зашагал по направлению к остальным. Пора наконец отвлечься, чтобы вновь не затеряться среди своих же мыслей, хотя, по правде говоря, Рей был способен на это даже в кругу людей и даже посреди диалога. Заметив, что некоторые девочки держали в руках маленькие зеркальца, он прикинул, что они затеяли игру в «Салон красоты». Мама на днях читала им про разные заведения из внешнего мира. Но сейчас их зеркалам нашлось совершенно другое применение.  Уже через мгновение по поляне неслись танцы солнечных приведений. Они прыгали, взлетали, оказываясь то на лицах довольных детей, то на стволах ближайших дубов. Рей был очарован и растерянно стоял, будто боясь спугнуть всю эту красоту. Ему казалось, что земля тихо кружится и словно зовет пуститься в пляс.  В данную минуту, в данный момент он не думал ни о чем. На душе было так легко, что мальчик ненадолго почувствовал себя свободным. Его воодушевленный взгляд, непредвиденно для него самого, был вновь прикован к Норману. Он тоже, точно как и Рей, изумленно застыл, стараясь не упустить ни одного мгновения светового представления. Его шелковистые волосы немного распушились, отчего выглядели еще более маняще, а в чистых голубых глазах нельзя было не заметить счастливые искорки. Да, Рей действительно не думал ни о чем, но вот о ком-то уж точно. Он дал себе, так называемую, слабину, разрешая забыть обо всем хотя бы на пару мгновений. Побег, демоны, еда. Все это было таким далеким, однако сейчас особенно близким стал его друг, на которого теперь, как казалось, он был готов смотреть вечно.