без всяких объяснений

09.10.2045

Рей устало выдохнул, а затем вновь продолжил тереть злосчастную рубашку. Да – именно сегодня мама затеяла день стирки. Каждому ребенку выдавалось деревянное корыто и мыло, а также предоставлялся доступ к шлангу с водой. Для сирот помладше это было настоящим развлечением, ведь большую часть работы за них делали старшие. Мальчишки носились туда сюда, и из раза в раз по неаккуратности опрокидывали тазы, сами вымачивались, так потом еще и брызгались в девчонок. В общем, день проходил незаметно. Рей уныло окинул взглядом количество рубашек, которое ему еще предстоит постирать, и вдруг замер. Как известно, каждая вещь принадлежит конкретному ребенку, то есть, каждый элемент одежды подписан. «Рубашка Нормана». Голос в голове кричал, так и норовя отразить истинные эмоции на блаженном лице. Но Рей и в этот раз не подал виду, хотя горящие глаза явно его выдавали. Он ощутил себя живым, чувства вновь разгорелись в нем, вспыхнуло пылкое нетерпение. Он протянул руку и кончиками пальцев прикоснулся к гладкому куску белоснежной ткани. Ладонь обожгло безмолвным пламенем, а хрупкие плечи непроизвольно напряглись. Рей просто смотрел на этот пресловутый рукав и молчал. Перед глазами все расплылось, обращая его в полную временную прострацию. Он почти не отдавал себе отчета о происходящем вокруг, но, несомненно, понимал, что в данный момент его эмоции движут им самим, и он не в силах их контролировать. Рей вынырнул на поверхность реального. Он растерянно огляделся по сторонам и небрежно откинул несчастную рубашку в сторону. Затем раздраженно опустил голову, зажмурился. «Ты же прагматик до мозга костей. – поругал себя он». На миг ему представился Норман, его бледные тонкие пальцы, которые он время от времени запускает в свои белоснежные волосы. Вспомнились голубые волны в глазах, и отражающиеся в них блестящие звездочки. Проникновенный взгляд, от которого всегда веет добром, а еще... Рей сам и не понял, что смутился. Его щеки, залились розоватой, почти незаметной краской. Он прижал ладонь ко рту и оцепенел, не в силах пошевелиться. Норман просто осадил его голову и, судя по всему, не намеревался выпускать из своей цепкой, настырной хватки. Рей издал горький смешок, пытаясь сосредоточиться на мире вокруг и его событиях. Малыши все также беззаботно носились, а дети постарше либо полоскали одежду, либо усердно терли ее с мылом, впрочем, как и он сам буквально несколько минут назад. Рей тихо выдохнул и облегченно взглянул на свой таз с водой, собирая мысли в кучу. «Никому нет никакого дела до меня. Это не может не радовать».

***

После стирки младшие ушли на дневной сон, а остальные остались гулять на улице. Осеннее солнце в этом году жарко припекало, поэтому для Рея нахождение на свежем воздухе было максимально благоприятным. Сейчас он, бесспорно, особенно проникся солнечной погодой. Лицо Нормана в ярких безжалостных лучах казалось еще притягательней, он смотрел снисходительно, нежно, с мягкой улыбкой на фарфоровом лице. В последнее время Рей обнаружил, что и сам начал улыбаться. Сначала это происходило неожиданно, ему было чуждо любое самовольное проявление эмоций, однако они так и просились показаться сквозь бесстрастную маску. Что-то в груди сжималось, расслабленный взор стал постепенно сменять приевшийся серьезный. Сдерживаться было непросто, да и… Он хотел улыбаться. Он хотел наслаждаться каждым мгновением, проведенным вместе с семьей, вместе с Эммой, вместе с Норманом и остальными детьми. И ему действительно стало легче, тяжелый груз смиренно упал с его плеч, а сам мальчик расцвел на глазах. После плотного ужина Рей плюхнулся на кровать, к слову, пребывая в прекраснейшем настроении. Руки дрожали, это было изумительное, грандиозное состояние. Уставшие, но такие живые агатовые глаза: в них читался кричащий восторг. Рей молча ликовал, уповая в вязком забвении. В голове вновь и вновь прокручивался сегодняшний день, который, судя по всему, он уже не забудет никогда. — Рей, ты решил присоединиться к нам? — складывалось впечатление, что крик Эммы эхом разлетелся по всему лесу. Она в шоке уставилась на друга, замерев в какой-то нелепой позе. Рей смущенно расплылся в гордой улыбке, краем глаза замечая, что Норман также недоуменно таращится на него. Ждать его реакции долго не пришлось. — Впечатляюще, Рей, ты не перестаешь меня удивлять, — он прикрыл глаза и коротко улыбнулся кончиками губ, по привычке, чуть сжав плечи. Для Рея это было настоящим потрясением. Ту самую Нормановскую улыбку он видел уже не один раз, но сегодня она предназначалась именно ему. Рея парализовало, затем бросило в жар. Это было что-то вопиющее, мысли быстро сменяли друг друга, а голова начинала гудеть. По-моему, прошла целая вечность, пока Рей вновь не стал внятно говорить. Игра уже начиналась, и ему за считанные секунды следовало прикрыть пунцовые кончики ушей. Стабилизировав свое состояние, Рей погрузился в игру. Сегодня дети играли во что-то наподобие футбола, он вспомнил, что читал об этом виде спорта в книгах. Все поделились на две команды по шесть человек и заранее обговорили роли. Рей стоял на позиции нападения и довольно хорошо справлялся. Когда солнце особенно начало жечь кожу, то всем сильно захотелось пить. Единогласно устроив перерыв, преданные болельщики, но на деле просто младшие дети, которые были не в силах конкурировать со старшими, понеслись в здание приюта за бутылками с водой. Рей устало лег под дерево, прикрыл тяжелые веки, и, казалось, уже ничего не сможет удивить его также сильно, как испытываемое ранее чувство, но была фраза, которая все же окончательно добила: — У тебя очень красивая улыбка. Улыбайся почаще. Рея пробило током, он ошарашенно распахнул глаза. Норман умиротворенно стоял над ним и, чуть склонив голову, тихонько смотрел, улыбаясь так, как присуще только ему. Мальчик загораживал солнечные лучи, однако в данную минуту сам являлся солнцем, осветляющим все пространство вокруг своей необъятно гармоничной аурой. Спокойствием, мелькающим в его глазах, Рей никак не мог насытиться. Он тонул в этом глубоком, голубом океане… Он больше не хотел играть, и быть виноватым в расторжении зрительного контакта, хотел навсегда запомнить этот внимательный, изучающий взгляд, обращенный на него, и эти умопомрачительные, никогда ранее не испытываемые ощущения, которые в будущем точно не будет давать ему покоя. От чувств, трепещущих в груди, Рей в очередной раз улыбнулся кончиками губ, словно пытаясь повторить выражения лица друга. Признаться честно, он никогда не любил получать комплименты, но от его слов по телу разливалось тепло, а сердце бешено стучало от радости. Фраза, прозвучавшая накануне, грела сердце, но то, на какую тему он хотел провести дискуссию с самим собой, будоражила. «А что... если Норман мне нравится не как друг?» Одна фраза и вдруг наступила тишина. Одна фраза и весь, только что сформировавшийся для него мир, рухнул. Теперь Рей понял, что ложь, в которую он хотел искренне верить, неожиданно для него обернулась. Боль. Пронзающая боль в груди, которая угрожающе нарастала с каждым, невольно произнесенным словом его собственного разума. «Я действительно был уверен, что это дружеская симпатия. Или же внушал сам себе и уходил от прояснения ее возникновения». В тот момент, его будто ударили по голове, на глазах вспыхнули мелкие слёзы. Конечности затряслись и, сжавшись всем телом, Рей понял насколько был глуп и слеп. Он все же пытался оправдать себя тем, что никогда не испытывал ни к кому подобных чувств. Однако тут же встревал встречный вопрос, который он все также мысленно озвучил. «А разве может мальчику нравится мальчик?» Во всех романах, которые мама им когда-либо читала, в любых остальных книгах, которые читал он сам – всегда были прописаны романтические отношения лишь между мужчиной и женщиной. И Рей никогда даже подумать не мог, что мужчине может нравиться мужчина, а женщине – женщина. Да и в целом не думал, что может столкнуться с таким понятием, как влюбленность. Он живет в жестоком мире, где ему нужно наперед продумывать все шаги и заранее быть уверенным в дальнейшем выживании. В его жизни не было места этому понятию. Конечные заключения его сильно пугали и приводили в ступор. Он вновь затрясся, и из последних сил произнес: — Что со мной не так? Его и так тихий голос, на последнем слове превратился в еле слышный, сиплый шепот. А затем оборвался и вовсе пропал, да так и не появлялся до следующего утра.

***

Рей буквально проснулся уже с устоявшейся в голове фразой: «Я странный». Всю ночь он не мог спокойно спать, слезы текли сами собой, а надоедливые мысли сильно мешали и прогоняли подступающий сон. «Невозможно, нет, он мне не нравится. Он же мой друг. Я мальчик... и он тоже. Нет, нет». Ему слышалось легкое посапывание детей, а примерно к двум часам ночи он сам, наконец, отправился в царство Морфея. Все утро Рей ощущал себя непривычно дискомфортно. Он отдаленно слышал громкие возгласы Эммы и остальных детей, а также смутно видел маму, фальшиво улыбающуюся, как и он сам. «Я скоро итак подохну в этом гадском приюте, если не сумею найти способ сбежать. – остервенело подумал он, непроизвольно сжав зубы». Его до сих пор чуть потрясывало, а надоедливые мысли не давали покоя. В данный момент ему лишь вновь хотелось почувствовать себя нормальным. Расставляя тарелки для завтрака, Рей омрачено взглянул в календарь. Двенадцатое октября было небрежно обведено красным маркером, что означало день удочерения Конни – одной из средних детей. Да, все были уверены, что их любимая сестренка наконец обретет приемных родителей, будет жить полной жизнью без стен и прочих ограничений. У нее будет личная комната, возможно, и другие братья или сестры. Однако все эти сахарные мечты с протяжным дребезгом разбивались о суровую реальность, и лишь два человека в Благодатном доме знали настоящую правду. Порой Рей задумывался, а что было бы, если бы он был обычным ребенком. Который не знает о ферме и ее главной задаче, который не боится выражать свои эмоции и показывать истинные чувства, который не живет всю свою жизнь в напряжении из-за приближающейся жатвы; а еще, который честен с самим собой. Он хотел быть как все остальные обычные дети. Всю жизнь бессмысленно резвиться на улице и играть вместе со всеми. Пускай даже на этой чертовой ферме, но он не хочет знать о том, что ждет его в конце. Не хочет, не хочет... Мысли затянулись в тугой узел, и Рей ошарашенно остолбенел. «Я и сам ребенок... Порой, мне даже страшно смотреть на самого себя в зеркало...» В тоже время, в его осведомленности были и свои неоспоримые плюсы. Благодаря отсутствию инфантильной амнезии, у него, в отличии от других детей, действительно высок шанс сбежать. Рей с пеленок жадно вгрызается в любые возможные книги и никогда не упускает возможности всячески развивать себя. Он также заключил очень выгодную сделку с мамой, из которой выносит пользу и он, и она. Рею только одиннадцать, однако он уже многое понял. Эта жизнь не сбережет ни его, ни остальных, поэтому ему самостоятельно нужно разжигать в себе боевой костер. Пламя борьбы, справедливости. И оно не потухнет, ни в нем, ни в Эмме, ни в Нормане. До этого момента Рей хотел сбежать в одиночку. Его тяготило бремя, которое он нес всю свою жизнь, и он готов был нести его дальше. Но теперь он просто не может дать Норману умереть. Он понял, насколько, все же, привязан к нему, и насколько сильно его жизнь зависит от него самого. «Я должен, во чтобы то ни стало, уберечь себя, его и важных для него людей. Я даю клятву»