без всяких объяснений

Ночь незаметно сгущалась, заставляя мир вокруг постепенно терять любые очертания и краски. Столовая, в которой несколько часов назад беззаботно ужинали дети, выглядит как никогда пугающе. Особенно ветхие деревянные полы. За все время по ним определенно пробежала не одна сотня маленьких ножек. Ножки – дети, и многие из них мертвы. Рей сощурил глаза, будто пытался разглядеть кого-то или что-то в этой кромешной темноте. Его беглый взгляд потерянно метался, прыгал с одного предмета на другой словно испуганный котенок. Задержаться на чем-то одном было крайне сложно, пространство рьяно давило, ограничивая поступление кислорода в атмосферу. Рей приземлился на ближайший стул, желая уменьшить внезапно нахлынувшую боль в висках. Его руки как нарочно дрожали, жажда остервенело царапала горло, а волосы надоедливо липли ко лбу. Всё против него.

14.01.2046

– Скоро всё будет хорошо, – шепчет Рей, стараясь в точности повторить манеру произношения Нормана. Для пущей правдоподобности он прикладывает ладони к своим щекам, и как по рефлексу после этого действия, прикрывает усталые веки. В голове лишь образ драгоценного друга, его аккуратные прикосновения, от которых в груди все сжимается, а также его теплая снисходительная улыбка. Рей жмурится. Воспоминания, от испытываемых ранее ощущений, до сих пор теплят его сердце. Мальчика совершенно неожиданно, как по щелчку, пробивает колким разрядом тока. Теперь ему еще труднее совладать с накатывающей волной беспокойства. Ты делаешь себе только хуже. Тихие слова внутреннего голоса, к которым Рей вновь не прислушивается и в очередной раз игнорирует. – Плевать, – выдавливает из себя он, намертво стискивая зубы, но все же ненадолго оставляя безуспешные попытки почувствовать что-то, кроме боли. Рея едва держат ватные ноги. Мальчик вымученно передвигается, доходит до стола, крепко-накрепко сжав спинку ближайшего стула. Дрожащие пальцы правой руки проходятся по многочисленным банкам горючего, в который раз удостоверяясь в их наличии. На блеклом лице появляется ликующая улыбка, о жуткости которой Рей и не подозревает. – Скоро все будет хорошо, Норман. Скоро я буду рядом.

Утрата – темная, как смоль. Вина кинжалом сердце режет. Позволь помочь тебе, позволь! Ее слова больше не тешат. Ничто не тешит так, как он, Его улыбка и повадки. Своею скорбью окружен, Страдаю в муках, лихорадке.

Рей вложил все последние силы именно в этот стих. Строчки он вывел вчера вечером, не изменяя своей традиции, и как обычно находясь в библиотеке. Именно там Рей и попрощался с Норманом, именно там видел его в последний раз. Выглаженный костюмчик с красующимся алым галстуком на белоснежной рубашке... Обрывки горьких воспоминаний осточертело выбивали из разума остатки ясности, однако Рей больше не пытался отвлечься от них... Невозможно. Первый удар. Это просто невозможно, так как абсолютно всё здесь напоминает о Нормане. Каждая книжка, каждое дерево в лесу, каждая комната, коридор и уголок. Рей просыпается по утрам, видя перед собой не сонливые лица детей, а безжизненный взгляд, кричащий о помощи... А особенно отчетливо Рей помнит дверь, что в его кошмарах беспощадно захлопывается, каждый раз оставляя его одного в бесформенной пустоте разбитых грез. Второй удар. Рей умоляет, кричит, задыхаясь в собственных слезах. Но его не слышат, а все его слова – пустой звук. Бесполезно. Норман опять уходит, опять оставляет Рея в одиночестве. Дверь опять захлопывается. Рей оборачивается, а дверь опять захлопывается. Третий удар. – Данная тобой клятва и есть пустой звук. – безразлично молвит Норман, не удосужившись даже обернуться и взглянуть Рею в глаза. Вероятно, ему противно. Четвертый удар. – Нет, – шепчет Рей, мотая головой из стороны в сторону, не оставляя попыток вырваться из сна, в котором остановилось время. Ничего не получается. Он видит только уходящую вдаль пустоту, темную, отчаявшуюся, потерявшую себя и свою веру в людей. На этом его сон обрывается, застревая в голове словно кость в горле. Будто бы Нормана рядом с ним никогда и не было. Пятый удар. После пробуждения Рей стоит перед зеркалом в ванной и как умалишенный повторяет, насколько ненавидит себя за свое бессилие. Губы невольно двигаются, произнося одни и те же слова, сравнимые с какой-то мантрой. Мальчик решительно настроен покончить с этим местом, чтобы больше ни один ребенок не испытал подобного... Однако вскоре к нему вновь подползает осознание собственной беспомощности, что вгоняет его в неимоверную тоску. Неужели уже ничего нельзя исправить? Нет, отвечает Рей сам себе, уже ничего нельзя исправить. И так ежедневно по кругу. Шестой удар. Ты не был бессилен, ты сделал все, что мог! Никто, даже Норман не мог предугадать такого хода от Изабеллы. Седьмой удар. Тот самый, ледяной внутренний голос, что сейчас беспокойно кричит, пытаясь вбить в голову своему носителю что-то толковое. Но его слова лишь пусто распадаются на буквы, задерживаясь лишь на отдаленных участках сознания. Рей действительно не хочет искать себе оправдания. Он уверен, что не заслуживает его. Восьмой удар. Пытаться отвлечься – значит навлечь еще больше негативных мыслей. Рей понял это и поэтому смирился. Как бы ужасно это ни было, какую бы душераздирающую боль он не испытывал, он вынужден смириться. Погрязнув в чувстве вины, как в болоте, что изо дня в день истязало его и разрушало, Рей жил последние два месяца. Девятый удар. Эмма изо всех сил старалась помочь другу. Хоть и она сама нуждалась в помощи, но всегда, без задней мысли одаривала Рея словами поддержки и уверяла в удачности скорого побега. Однако, замечая стеклянный взгляд, обращенный на себя, который служил ей безмолвным ответом на все вопросы и заверения, тактично отступала. Десятый удар. – Мы лишь жертвы жесткого мира, чьи судьбы были изначально предопределены. Одиннадцатый удар. Весь мокрый, изнемогший, Рей стоит на деревянном полу, обильно залитом масляной жидкостью. Он чувствует, что в груди начинает неприятно саднить. Рея гложет тот факт, что он так и не попрощался с Эммой. За все это долгое время ни разу не одарил ее улыбкой или словами благодарности, хотя она этого действительно заслуживала. Он бросает ее и всю свою семью, он предает их в самый тяжелый для всех момент. Чертов эгоист, Рей ненавидит себя. «И вот, мне уже двенадцать». Но он был счастлив прожить свои, хоть и недолгие, двенадцать лет. Его жизнь была проклятием, сущим веретеном надежд на будущую спокойную жизнь вне этого кошмара, а также ураганом огромных планов, которым никогда не суждено было сбыться. Да, он определенно был счастлив, и как жаль, что осознание особой важности всех тех людей, что делали его жизнь лучше, пришло лишь сейчас, когда спичка уже летит на пол. «Возможно, я все-таки поспешил...» В голове за считанные секунды пронесся, пожалуй, весь октябрь. И даже те мелочные моменты, когда в окошко просто просачивалось утреннее солнышко, знаменуя очередное начало дня. Рей почувствовал что-то неописуемое, но невероятно светлое и теплое. Будто весь мир, окутанный черной дымкой страха и отчаяния, сузился до одного мига, наполненного долгожданной радостью. Рей вспомнил, как стоял на кафельном полу ванной комнаты, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Он ждал его, чтобы в очередной раз, мельком, взглянуть на расслабленный взор полуприкрытых век, что еще сонно блуждает. Но нет, Рей. Сейчас ты стоишь на деревянном полу, топчась в собственноручно разлитом масле, и испуганно наблюдаешь, как спичка приземляется на пол. Конец. Непонятно, что у Рея в голове, непонятно чем он руководствуется. Но именно сейчас, будучи на волоске от смерти, он улыбается, смакуя на языке сладостное воодушевление от неизбежности встречи. Встречи, после который, он почувствует долгожданное облегчение. И это единственное в чем он сейчас уверен.

***

В течение какого-то времени, очень долгого, как показалось, внешняя вселенная состояла лишь из непонятно откуда взявшегося надсадного звука, противно жужжащего над ухом словно комар. Рей осознавал, он плавает в непонятной вязкой субстанции, напоминающей мазут. Чернота вокруг не могла сказать ни о чем, во рту суше, чем в пустыне и удивительно, что он способен ощущать это. Звуки все так же звучали, больше напоминая неразборчивый шепот, в несколько раз наложенный сам на себя. Рей попытался вынырнуть на поверхность реальности. Однако... возможно это и есть реальность? Время все так же шло, а Рей все так же существовал. Он уже принялся было отдаленно разбирать слова, произнесенные, как он их назвал, странными голосами, как неожиданно к этому «букету» примешались еще и тактильные ощущения. Что-то, вернее кто-то уверенно дергал его за плечи, а затем слегка пихнул в бок. Внезапно Рей понял, что вновь обретает контроль над своим телом. Он повернул голову влево, чувствуя плавный прилив сил, и заметил потерянный взгляд чужий глаз. Они метались, тревожно наблюдая за его жалкими попытками встать. «Норман...» Голубые глаза вспыхнули от удивления, почувствовав, что их узнали, но тут же приняли свою привычную внимательность. Рей огляделся по сторонам, замечая, что он находится под тем самым деревом, под которым всегда любил читать. Лунный свет, блуждающий по поляне, высвечивал каждую травинку. Но эта обманчивая яркость смешивала реальность с нереальным. Где-то вдалеке ухнул филин, а прямо над головой зашелестела листва. Только сейчас он заметил, что Норман сидел совсем рядом, заботливо поглаживая его по смолянистым волосам. Рей обратил внимание и на светлые волосы, что словно светились изнутри, излучая лишь спокойствие и тепло. На бледном теле, которое вновь приобрело здоровый вид, красовались белоснежная рубашка и такие же белоснежные брюки. Всё, как и раньше. Всё, как тогда, когда они были счастливы. – Норман, – наконец произнес Рей, дотрагиваясь до ладони друга. Говорить было неимоверно тяжело и даже больно. – Прости... меня. На вымученных глазах появились слезы. Смотреть на Нормана, просто так... Видеть его снисходительный взгляд и добрую улыбку, осознавая свою вину в его смерти. Невыносимо. Он добрый, невероятно светлый душой человечек. – Чш-ш, Рей, – Норман еще чуть придвинулся. – Ты всё сделал правильно, слышишь? Но Рей, кажется, не слышит. Как и не замечает робкого блуждания руки по своей щеке. Он совершенно окружен своими мыслями и переживаниями, как и до этого. Он погряз в них, и даже в такой момент они не выходят у него из головы. – Я никогда не винил тебя, Рей. Никогда не осуждал... И я люблю тебя, ты большой молодец. Рей вяло кивнул, с минуту помедлил, а затем выпрямился и приподнялся. В голубых глазах читалась надежность, которая его всецело поглощала, придавая уверенности. Мальчик кивнул сам себе и потянулся к другу. Как долго он об этом мечтал? Мечтал о мире, в котором они наконец будут вместе? Рей прильнул к его груди, жадно обхватывая руками родное тело. От Нормана пахло старыми книгами и молоком... Слышалось лишь умиротворенное дыхание. Все это так успокаивало, что Рей больше никогда не захочет отпускать его. Они дома, прямо здесь и сейчас. Это их родной дом, который навсегда связал их. – Т-теперь... мы всегда будем вместе? – с надеждой шепчет он, чуть вскидывая голову, дабы своими глазами убедиться в ответе. Норман окинул Рея внимательным взглядом и, на удивление, покачал головой. – Ты должен помочь Эмме. Ей сейчас намного тяжелее... Я верю в тебя, Рей, ты справишься. Уголки губ поползли вверх, демонстрируя Рею фирменную улыбку. И Рей понял ее значение. Именно так Норман улыбался в тот день в библиотеке, когда прощался с ним. Но нет. Поначалу Рей даже не поверил в правдивость произнесенного, однако буквально через несколько мгновений все сомнения отпали. Он не хочет расставаться вновь! Никогда не хочет выпускать холодные ладони из своих теплых. Запах дома, неугасающие звездочки в глазах, прогулки по лесу, аккуратные прикосновения и неловкая витающая атмосфера, которая имеет свой неповторимый и слегка сахарный привкус. Они опять расстаются. Опять, опять, опять! Рей вновь теряет все то, что только что обрел. – Поэтому вставай. Рей проницательно смотрит с плохо скрываемой обидой и ноющем сердцем, грубо отталкивая чужую ладонь. Кажется, мир стал черно-белым, пустым и безжизненным, но на этот раз безвозвратно. Слезы стекают по дрожащим скулам, капают на внезапно похолодевшую землю, намертво впитываясь в нее темными пятнами. До чего же он любит его, но одновременно всем сердцем ненавидит. Душу раздирает, Норман только что терпеливо помогал склеить ее, а сейчас беспощадно рвет, при этом, сохраняя невозмутимость на лице. Улыбка. Гребаная улыбка! Рей стискивает зубы, истерично крича до хрипоты. Его самого сейчас разорвет на части, слезы безостановочно текут, но он смотрит на Нормана, выжидающе смотрит, ожидая хоть каких-то объяснений. – Вставай! – единственное, что тот выдает, пытаясь сдержать эмоции. Не получается, Норман не настолько стрессоустойчив, особенно при такой бурной реакции важного ему человека. Соленые капли собираются в уголках глаз, но он быстро их смахивает, до скрипа сжимая зубы. – Я больше не верю ни единому твоему слову! – Рей сам не понимает, что говорит. Слова просто соскальзывают с искусанных в кровь губ, путаясь в лохматых волосах, однако навсегда отпечатываясь в памяти. – Подумай о нас, Норман! Я знаю, что я мерзкий эгоист, однако считаю, что заслуживаю счастья после всего того, через что мне пришлось пройти... Ты путаешь наши понятия о любви и вовсе не готов понять меня. Слова эхом расползлись по поляне, Рей зажмурился, досчитал до пяти и понял, что Нормана рядом уже нет, а он сам опять плавает в странной вакуумной прострации, что с головой поглотила его и растворила во тьме его друга, словно ненужную вещь. Однако Рею до сих пор мерещился пряный запах... Перед глазами пробежал весь только миновавший диалог, застыли наполненные болью голубые глаза. – Рей, вставай. Новый голос мягко вторит пресловутые слова, которые Рей возненавидел навсегда. Он недоуменно распахивает глаза, темнота постепенно начала отступать, а функция «контроль над телом» вновь ему подвластна. Мальчик не знает как долго пробыл в черном плену, но точно уверен в несправедливости этого чертового мира. – Рей, поднимайся, ну же... Смотри, он очнулся! Звонкий голос радостно верещал, раздражающе пищал над ухом, сообщая кому-то еще о его пробуждении. Девочка растерянно топталась, пока Рей в полубреду пытался понять что происходит. Он удивленно щурился, пока пространство принимало свою привычную безграничную форму. – Эмма... – хрипло произнес он, во все глаза таращась на мелькавшую в темноте рыжую прядь. Ни огня, ни дыма видно не было. Горло адски жгло, чуть ли не взывая о желании попить, говорить было больно, однако Рей продолжал. – Что ты... я. – Теперь всё хорошо, Рей, – Эмма лучезарно улыбнулась, он не видел ее улыбки, однако по голосу это было несложно определить. – Теперь всё хорошо.

***

– Эмма! – до ужаса громко кричит Рей и поддается вперед, тщетно стараясь ухватить подругу за руку. Ее взгляд – полный растерянности и недоумения, но полный желания бороться и во чтобы то ни стало удержаться за него. И это последнее, что он помнит, прежде чем мир на мгновение уйдет из под ног. – Даже не думай! – равнодушно встревает Мистер, и Рей чувствует тупую боль в груди. Эмма скрывается где-то вдали, но все еще мысленно плавает на периферии его сознания. – Нам нужно бежать, иначе они и тебя заберут! – Отпустите меня! – Рей вопит, ощущая, что его схватили и несут под мышкой. Все вокруг становится четче, яркость опять возвращается. – Пустите! В голове за считанные секунды пронеслось немалое количество мыслей, но пожалуй единственная, выделяющаяся из общей массы, была: «Мы же были так аккуратны! Черт!». И кто их заберет? Демоны? Разве здесь не водятся только дикие и неразумные особи? Столько вопросов. Эмма – его единственный близкий друг. Лучик солнца в непроглядной тьме его бессмысленной жизни. И она делает его счастливым, поистине счастливым. «Я не могу потерять ее! По своей вине потерять еще одного близкого друга...» Эмма спасла его. В тот роковой день спасла от самоубийства, незаметно для него самого поймала спичку, и даже смягчила его падание на пол, когда он был уже в отключке из-за изнеможения. Эмма взяла на себя командование при побеге. И да, они сбежали, сбежали из этого гнилого места, пропитанного фантомным детским смехом, что навсегда затихает в день отправки. А также Дон и Гильда. Все старшие, кроме него самого, ежедневно проводили усиленные тренировки, что впоследствии привели к отличным результатам. – А я думал, что они будут путаться под ногами... – признает Рей, глядя в бездонную пропасть. Его волосы колышутся от легкого дуновения ветерка. – Я действительно был не прав. Норман внимательно смотрит на друга, вслушиваясь в каждое произнесенное им слово. Облегчение накрывает волной. Его цель потихоньку воплощается в жизнь, а план побега активно применяется. Рей поворачивает голову, взглядом нащупывая стеклянное лицо, в котором отражается лунный свет. Так они еще долго взирают друг на друга, молчат, каждый пытается прочитать всё в чужих глазах. – Прости, я забыл, что тебя... нет, – вполголоса произносит Рей, замечая, что друга рядом действительно нет, и не было. Но почему воздух до сих пор пахнет теплым молоком и пряным печеньем? Все же, Эмма невероятная. Смелая, решительная, всегда стоит на своем. Пускай немного безрассудная и наивная, но это делает ее более уникальной. Они вместе идеальный дуэт, прекрасно дополняющий друг друга. Но сейчас Рей остался один, он в расстерянности и совсем не знает что делать.

***

Даже не верится, что они преодалели такой долгий путь. Все эти три трудных года, в течение которых нужно было рьяно бороться за свое выживание. И Рей боролся, боролся наравне с остальными, защищал себя и других, ценил каждый прожитый день. Он впустил в себя терапию Эммы, всей душой проникся ею. Одно из самых ярких воспоминаний – Золотистый пруд, который значительно изменил Рея как человека. В тот злополучный день, он понял, что не может потерять Эмму – своего единственного близкого друга. Поэтому он пошел на ее поиски, и когда уже было совсем потерял надежду вновь увидеть ее целой и невредимой, то начал вспоминать теплые наставления и советы, данные ею ранее. Рей верил ей, был уверен, что она выживет, потому что она держит свои обещания, в отличие от него самого... Он бесконечно восхищался ей и восхищается по сей день. – Эмма – самый сильный человек, которого я когда-либо знал, – говорил он Мистеру, хотя знал о его равнодушном отношении к этой ситуации. – И я спасу ее, чего бы мне это не стоило. Мужчина лишь усмехался, тешась наивностью двенадцатилетнего юнца, однако Рей нашел ее. Мало того, что нашел, так еще и действительно спас, проявив в битве с эрцгерцогом особое мужество. После этого Мистер начал воспринимать Рея всерьез, впрочем, как и Эмму. Храня свои тайны прошлого, в которые дети не были напрямую посвящены, он молча дивился и одновременно тускнел от одной мысли, через что им еще предстоит пройти. – Мне кажется, что если впереди тебя ждет лишь тьма, то ты должен думать о ней с мнимым спокойствием, сохраняя при этом ясность ума, – рассуждал Рей, а Мистер не менял позиции, молчал, при этом внимательно вслушиваясь в каждое слово. Он смотрел на мальчика, видя в нем полное отражение себя из прошлого. – Я смогу сделать ее счастливой. Хочу видеть улыбку на ее лице. Рей отвернулся, осознав, что процитировал слова Нормана. Мысли о нем до сих пор не давали ему покоя, однако стали огромным толчком при достижении целей. Рей даже уже не мог вспомнить, когда в последний раз оплакивал его утрату. Он гордится своим лучшим другом, очень гордится и собой, ведь он встал. Поднялся тогда, и все это время шел лишь вперед. Рею пятнадцать, но он понял только сейчас: «Он все продумал заранее». Норман заранее предугадал, что тот сумеет выкарабкаться, поэтому в своем прощальном письме попросил Эмму уберечь его от безрассудных, поспешных действий. А для убедительности явился к нему во сне. Невероятно. Невероятно! Рей вновь пустил слезу, сердце сжалось в маленький комок. «Норман, ты потрясающий».

***

– Рей, – спокойно обращается к другу Эмма. На ее лице цветет неугасающая улыбка, которую, к слову, юноше не доводилось видеть уже очень давно. Девочка буквально разрывается от нетерпения и переполняющей ее радости. Они вместе со всей семьей находятся на тайной базе, что скрыта меж огромных деревьев. По счастливой случайности, во время их последнего похода на промышленную ферму, где все пошло не по задуманному плану, их спас неизвестный. Человек с бумажным пакетом на голове, как Рей и остальные его наименовали, помог Эмме и Анне справиться с внезапно появившимися демонами, а потом попросил следовать за ним. «Он один из нас!» – говорили дети, однако Рея терзали сомнения. Он не мог просто так, безоговорочно идти за неизвестным... Рей двигался настороженно, контролируя каждое действие Человека с бумажным пакетом на голове. Он также пытался поговорить с Эммой, но ему это никак не удавалось. Вскоре, пройдя пешком немалое количество времени, неизвестный все же вывел их к высокими, огроменным деревьям. – Добро пожаловать на нашу тайную базу, – воскликнул он с гордостью. Внутреннее пространство и в правду напоминало городок, оборудованный именно для людей. Невооруженным глазом внешне заметить его будет сложно. Детям понравилось здесь сразу, они точно могли почувствовать себя в безопасности. Здесь даже дышалось по-другому, свежо и чисто. «Это дом, который построил господин Минерва». Зази сообщил Эмме, что босс хочет ее видеть. Девочка ушла, но примерно через десять минут вернулась, после чего ее сразу облепила толпа детей. Они что-то кричали, восхищенно ахали, растерянно уставившись вперед. Рей стоял позади них всех, даже не стараясь как-то протиснуться. Однако любопытство взяло вверх и он прошел чуть вперед. Тут-то его Эмма и встретила. Девочка смотрела на него выжидающим, полным бесконечного счастья взглядом. Еще пару мгновений и толпа молча расступилась, оставляя в центре внимания лишь его, Эмму и человека в нескольких метрах от них. Рей заглянул Эмме за спину, не понимая что происходит, и тут же потерял дар речи.

***

Рей забыл кто он. Забыл свое имя, предназначение и даже тот факт, что его окружает толпа людей. Мир сузился, оставив нетронутым лишь маленький кусочек света, обрамляющий золотистым мерцанием кончики белоснежных волос. Перед глазами все поплыло. Неровные очертания, витающего поодаль образа, стали еще более размытыми, коленки предательски задрожали. Рей не осозновал, что делает, знал, что возможно совершает большую ошибку, но он побежал. Обогнул стоящую напротив Эмму и понесся вперед, стараясь сохранять равновесие, насколько это было возможно с учетом ватных ног. Если сейчас не остановишься, то потом не сможешь отпустить его. Слова внутреннего голоса, что рос вместе с ним, были бесприпятственно пропущены мимо ушей. Это вновь был сон, определенно, однако Рей не помнил как заснул. Сейчас это было и неважно. Тело самовольно двигалось, в замедленной съемке сокращая небольшое расстояние. Мальчик в белоснежной, как снег одежде не отдалялся, а наоборот, с каждым вздохом, с каждым движением становился все ближе, что удивляло, так как во всех снах, что снились ему еще в приюте, он бесстрастно поворачивался спиной, уходил. «Он... вырос», по мере приближения отметил про себя Рей, хлопая мокрыми ресницами. Внимательный взор лазурных глаз был прикован к нему, изучающе осматривая его ошарашенное и белое как мел лицо. Слезы брызнули из глаз. Рей из последних сил поддался вперед, чувстуя как дрожащие ладони коснулись его спины. Он уткнулся в чужое плечо, крепко обхватывая руками бледную венистую шею. Тепло яркой вспышкой прошлось по обоим телам, знаменуя долгожданное воссоединение. – Я ждал тебя, Рей. Безмерно много думал о встрече с тобой, – тихо произнес Норман, чтобы это было слышно лишь им обоим. Рей содрогнулся, услышав родной голос. – Ты справился. Ты большой молодец. – юноша слышал, как колотилось его сердце, чувствовал, как вздымалась грудь, сотрясающаяся в очередном всхлипе. – Это не сон, – прошептал Рей, не отрывая глаз от сверкающих глаз напротив.

***

Юноши перебрались в кабинет Нормана, желая скрыться от посторонних глаз. Они говорили обо всем. Как справлялись трудностями, как жили и с какими проблемами столкнулись. Они сидели на диване, совсем рядом, время от времени прикасаясь к ладоням или лицу друг друга, словно удостоверяясь, что все это наяву. В воздухе витали легкое смущение, неловкость. Свет стал более приглушенным, Норман говорил тихо, вкрадчиво, Рея завораживал тембр его голоса. Норман рассказал про лабораторию, как сбежал оттуда, обзавелся друзьми. Он не стал утаивать информацию и про опыты, хотя знал, что Рея это сильно взволнует. Также, поделился своим планом по истреблению демонов, о котором Эмме еще не было известно. – Я поддержу тебя в любом случае, – сердечно заверил друга Рей, сжимая его ладонь. Он был готов сделать что угодно, только не расстаться вновь. – Рей, не знаю помнишь ли ты… – Норман вздохнул, огонек в его глазах засиял с новой силой, оставляя напряжение где-то позади. – В ту ночь, мою последнюю ночь в приюте, мы вместе заснули. Вернее заснул только ты… Чем больше Норман говорил, тем сильнее у Рея отвисала челюсть. Чувство, что все происходящее лишь сон не давало покоя. – Я же, не мог просто уснуть, сердце плясало в груди, и я никак не мог его утихомирить, – юноша, упоенный собственными воспоминаниями, воодушевленно прикрыл веки. По его спине пробежал табун мурашек, а по лицу – легкий румянец. – В тот момент, я еще не понимал, что влюбляюсь… Обнимая тебя, я чувствовал тепло и спокойствие, но такое, какое не чувствовал никогда. Это не было похоже на мамины объятия из детства или дружеские с Эммой. Это было что-то другое, что-то неизведанное для меня… Норман посмотрел на Рея, ища в его темно-малахитовых очах поддержку. Спустя столько времени просто так смотреть на него – бесценный подарок, несравнимый ни с чем. Между двумя телами пробежал электрический ток, словно укрепляя их уникальную связь. – За всю ночь я не сомкнул глаз, наблюдал, как ты спишь. Знаешь, и это, поистине, одно из лучших воспоминаний в моей жизни. Я перебирал твои темные волосы, стараясь действовать тише, дабы не нарушить твой покой. То признание, тот поцелуй и те слова, предназначенные мне, никак не покидали мою голову… Я понял, что хочу просто вот так лежать вместе с тобой и не думать ни о чем. Это то, чего я действительно хотел, но, к сожалению, осознал слишком поздно. На глазах цвета блестящей лазури засверкали слезы, кричащие о важности только что произнесенных слов. Норман сжал ладонь в кулак и опустил голову, закусывая губу. Ему совершенно не хотелось разрывать зрительный контакт, но обида на самого себя была сильнее. Рей вопрошающе взирал на друга, который уже давно не являлся таковым. И он знал, что тот ощущает его пристальный взгляд на себе. – Поутру я переложил тебя на твою кровать... – продолжил Норман, собираясь с мыслями. – ...и попросил остальных, чтобы не шумели. Рей лучезарно просиял, безмолвно благодаря юношу. Неописуемое, светлое чувство, которое, кажется, поселилось в груди надолго, и еще не раз будет давать о себе знать, то и дело яро трепеща. – Ты же... помнишь тот сон, верно? Рея обдало жгучим холодом, затем бросило в жар. Он удивленно моргал, взирая на Нормана широко распахнутыми глазами. Не может быть, он же не имеет в виду... – Да, в ту самую ночь перед побегом. Я уверен, что он тебе тоже снился. Норман так просто говорил об этом, словно это было чем-то посредственным, вроде обсуждения последней прочитанной книги. Рей изумленно кивнул, он никогда не забудет. Этот сон будет вечно преследовать его. Переломный момент, его навечно больная тема, но... Всё уже позади. – Так вот, он стал для меня настоящим ударом. Однако после него я понял, пусть и познав лишь после вкуса потери, насколько сильно ты важен для меня. Знаешь, Рей, я люблю твою улыбку... люблю твое сердитое, надутое лицо, люблю твой заспанный взгляд, твои волосы, и неважно взъерошены они или нет... Норман говорил искренне, всячески жонглировал словами, расцвечивая их всеми цветами радуги. Он очаровывал Рея до предела, и юноша с восхищением вслушивался, неотрывно глядя на него; на румяном лице мелькала улыбка за улыбкой, а в горящих глазах изумление сменялось невообразимым восторгом. Рей сомневался в реальности происходящего. Пусть, это и сон (хотя ему было понятно, что это не так), однако один из самых восхитительных, что ему когда-либо снились. И он точно никогда не хочет просыпаться. Вероятно, его многочисленные молитвы все же были услышаны... Раздались три еле слышных стука в дверь. Нормана перебили на полуслове. Юноша расправил плечи и приподнял голову, вновь принимая серьезное выражение лица, на которое Рей, к слову, никак не мог налюбоваться. Эта вымуштрованная внимательность, уверенная походка, прямая осанка. «Все же он очень изменился». – с долей грусти заметил он, однако быстро отогнал эти мысли от себя. – «И таким он мне нравится еще больше». Жгучее чувство ностальгии вспыхнуло также внезапно, как и утихла волна, состоящая лишь из слов «люблю». Рей вспомнил их насыщенное детство в приюте, доброе, чистое, хотя так быстро оборвавшееся, особенно для него самого. Летние знойные деньки, обычно проводимые в полном составе их огромной семьи, теплое какао по вечерам, мамины поцелуи на ночь и шерстяные носки, принятые носить зимой под сапоги. Все это занимало неотъемлемую часть его сердца. «Фил, мы обязательно вернемся за вами!» Норман подошел к двери и приоткрыл ее. На пороге неуверенно мялась Эмма. Ее волосы небрежно торчали во все стороны, словно в детстве, когда ее необузданное желание лазить по деревьям и валяться в траве все же было исполнено. Но также рыжие патлы девушки всегда сами собой взъерошивались, когда она ощущала особое удивление. Не успел Норман поинтересоваться причине ее неожиданного визита, как она тут же подпрыгнула вверх, потрясывая друга за плечи. Юноша недоуменно смотрел на нее, и Рей чувствовал, что ему неловко. – Ты наконец-то признался ему! Юху! Эмма завопила, непринужденно влетая в комнату, и оставляя ошарашенного Нормана растерянно стоять у двери. А уже в мгновение ока она была рядом с Реем. – Видишь, а ты говорил, что я ничего не знаю, – победно усмехнулась девушка, хватая чужую ладонь. У Рея не было сил противиться ей. – Да я оказалась осведомленнее вас в ваших личных делах! Помню, как ты, Рей... – Эмма дала юноше шуточный подзатыльник, передразнивая его привычную гримасу, которую он состроил и сейчас. – ...пялился на него. Это было так очевидно, но ты, Норман... – она медленно повернула голову, взглядом прожигая друга, который до сих пор неподвижно стоял у двери. Девушка прыснула со смеху. – ...гений хренов, игнорировал это! Как же я ждала этого момента. Казалось, что раскрасневшееся от возбуждения лицо выражало всё вселенское возмущение этого мира; Эмма играла бровями, активно жестикулируя, и переводя свой испытующий взор с одного друга на другого. Рей же умирал от смущения, нервно сжав зубы, и непроизвольно покрываясь краской. Подруга так легко скрывала от него, что ей все известно и от этого становилось страшнее, но интересное ждало впереди. – Я же говорила тебе, подойди, он смотрит. Но ты все равно стоял! Эмма резко подбежала к Норману, дала и ему подзатыльник, и также резко отбежала в сторону, наблюдая за пунцовыми лицами обоих друзей, и явно гордясь произведенным на них впечатлением. – А чего вы глаза повыкатывали? Я еще не закончила... – девушка самодовольно уперла руки в бока, отходя от Нормана еще на несколько приличных шагов. Судя по его недовольному взгляду, скоро он просто выставит ее за дверь. – А, и да, Норман, если ты не забыл, то я обладаю прекрасной памятью. И я отлично помню, как в семь лет ты подошел ко мне и спросил... – Хей, Эмма, – мальчик смущенно топтался по траве, пока рыжеволосая девчушка исследовала очередное дерево. – А можно у тебя спросить? Эмма издала вопросительный звук, спускаясь на самую низкую ветвь. Ладошки сжались в кулачки, символизируя настороженность и детское любопытство. – Конечно! Что-то случилось? – Как ты думаешь... – Норман невольно отвел взгляд, тихо лепеча себе под нос. – А может ли мальчику нравиться мальчик? Девочка вмиг расслабилась и на минутку задумалась, подложив ладонь под подбородок. Ее рубашка застыла вместе с ней, волнами создавая еще больше складок на ткани. – Тебе Рей нравится? – выпалила она, щуря зеленые глазки. Пожалуй, это единственное, что пришло ей на ум. – Что? Нет! На щечках мальчика вспыхнула алая краска. Из-за особенности его кожи, даже самый легкий румянец был очень заметен. – Ой, да ладно тебе. Мне кажется, нам может нравится кто угодно! Разве это не так? – Ты же тоже тогда упомянула, что тебе Гильда нравится, – без промедлений возразил Норман, выражая полнейшую невозмутимость, и замечая, как меняется выражение лица девушки. Да! Он ее переиграл. – Мимолетная детская влюбленность! – отшутилась Эмма, неловко почесывая затылок. Впрочем, она сказала правду. – Что ж, не буду вам мешать. – торжественно закончила она и стремительно удалилась. Не хотелось бы, чтобы и ее секретики разгадали. Тишина окутала комнату нитями безмолвия. Никто не решался первым сказать что-либо или нарушить зрительный контакт. Это был первый раз, когда Рей почувствовал не давление из-за тишины, а спокойствие. И это не было связано с внезапным появлением и таким же внезапным уходом Эммы. Это было что-то подсознательное, внутреннее. Несмотря на витающее в воздухе смущение, которое, кажется, уже пронизало все легкие и дыхательные пути обоих юношей, Рею было как никогда комфортно. – Да, в детстве я питал симпатию к тебе, – честно признался Норман, тихонько приближаясь к другу. Разница в росте становилась более ощутимой. – Эмма знает меня лучше меня самого, и это факт... Она еще задолго предугадала наши действия по отношению к друг к другу. Нашу, так называемую, химию. Она предчувствовала ее. Его голос становился тише и бархатнее, а Рей мысленно тонул в этой невероятной тональности. «Даже голос изменился... Что уж говорить об уверенных действиях и пущей настойчивости». Время замерло только ради них двоих. Только ради двух пятнадцатилетних юнош, чьи сердца сейчас бьются в ритм друг другу. Огонь, неукротимое пламя в груди, которое больше не потухнет, если рядом с тобой твой любимый человек. – Рей, – чуть слышно промолвил Норман, слегка поддаваясь вперед. Его бледные подрагивающие ладони робко тянутся к чужим, словно спрашивая разрешения. – позволь мне... Но Рей больше не хочет ждать. Никогда не хочет! Он жил только ради подобного момента, жил, во снах видя лишь его – своего Нормана. Он нес это бремя слишком долго. Чувство вины настолько неумолимо грызло, что Рей перестал быть похожим на себя. От него осталась лишь тень, пустая и разбитая, словно глаза Нормана в его последние дни, словно он сам после того самого сна... Мальчик прикрывает веки, да именно мальчик. Рей вновь чувствует себя, свое детское нутро и слышит внутренний голос. Он вновь тот самый одиннадцатилетний мальчик, влюбленный болван, что одиноко сидит под деревом, уткнувшись в книжку, однако втайне наблюдая за объектом своей симпатии. Он принимает себя настоящего, свою натуру вечного ребенка, раньше готового на все, лишь бы открыться кому-то. Но сейчас, Рею не нужно никому открываться или наоборот, пытаться что-то скрыть. Он искренен, он до сих пор маленький ребенок, и он снова рядом с ним. Рей обхватывает чужую шею руками, машинально зарывая пальцы в светлые шелковистые волосы. Родной запах, что ничуть не изменился. От Нормана все также пахнет старыми книгами, теплым молоком и... приютом – их прежним домом. Спустя мгновение пальцы уже сползают на виски, не оставляя без внимания каждый изгиб аккуратных скул. Рей открывает глаза, устанавливая с внимательным взглядом напротив зрительную связь. – Рей, я люблю тебя, – шепчет Норман, обхватывая возлюбленного за талию. Воодушевление стрелой пронзило грудь, лишь усиливая сердцебиение. – Люблю тебя всем своим сердцем и, поверь, в этот раз я ничего не путаю. – Я верю тебе, безусловно верю... – мягко подтверждает Рей. – И я тоже люблю тебя, мой дорогой Норман. Их губы сливаются в долгом, мокром поцелуе, жар от которого сжигает два пылающих тела. Вскоре Рею становится нечем дышать от неожиданной жадности поцелуя, однако он лучше задохнется, чем первым отстранится. Юноши исследуют друг друга, уверенно применяя языки. В тепле, исходящем от Нормана, Рей плавится, и никак не может им насытиться или перестать так страстно налегать. – Знаешь, я всегда помнил твои слова, Рей, – бесцеремонно молвит Норман, слегка отстраняясь. – Они действовали на мое подсознание, как мотивация, призыв к действию. Я каждый день просыпался и... – Чш-ш-ш... – Рей нагло затыкает возлюбленному рот новым напористым поцелуем. – Мы потом все обсудим. Сейчас я рядом с тобой, и я точно никуда не сбегу. В голове внезапно всплыли воспоминания об их первом поцелуе. О том робком и неопытном... Потом вспомнился тот сон, что долгое время был самым страшным для обоих. Рей вновь окунулся в детство. Вероятней всего, для остальных, переживших подобный опыт, это время хочется забыть как жуткий кошмар, заперев воспоминания о нем в самых дальних уголках головы. Но для Рея это время оказалось по-своему прекрасным. Ведь если бы не те двенадцать лет, проведенные в Благодатном доме, на деле оказавшемся домом пустых надежд и сплошным ужасом, то он бы никогда не познакомился с Норманом, а также не повстречал прекрасных друзей, что всегда были готовы идти с ним и в огонь, и в воду. Рей бы не ценил свободу, за которую он бы не был вынужден отважно бороться, родись в обычном людском мире. Не познал бы такого горького, но такого желанного счастья, которое пришлось самостоятельно вырывать у Судьбы цепкой хваткой. Рей, что в столь раннем возрасте был безвозвратно помещен в беспощадный мир, где фактически являлся бессильным, как и все остальные, заслужил право на свободу и счастье, заслужил быть с тем, с кем он хочет быть. Они победили, вместе прошли этот непростой путь. Да, они с Норманом одного пола, и в мире подобные отношения, как выяснилось, не приветствуются, однако их любовь сильнее, чем у многих других. Их пониманию, уважению и невероятно сильной связи точно можно позавидовать. – Рей, я даю обещание, что мы с тобой обязательно увидим этот мир. Мы снова вместе, а значит – нам все нипочем. – На этот раз, я ни за что не отпущу тебя, Норман. И нас... ничто не разлучит. Никогда.

Наши чувства прошли сквозь лета. Пустота… в ней был я беспомощен, мним. Но сейчас я живу, и я чувствую. Я люблю, и я – любим.

Конец.