без всяких объяснений

– Там пропасть, Рей. Тишина, сотканная из повисшего молчания, наполнила тяжестью и без того тяжелый воздух. Рей всматривался в голубые радужки, которые еще совсем недавно пылали бессмертным огнем. Сейчас в них равнодушно таяли легковерные мечты, смешанные с остатками решимости. Кожа мертво побледнела, оголяя немногочисленные венки на фарфоровом лице. Еще пару мгновений и Рей, что представлял из себя лишь водоворот сомнений и отчаяния, стал напоминать обманчиво хрупкую куклу, чьё лицо не способно выражать ничего, кроме приевшегося болезненного шока. Слова перестали облачаться в звуки, превратились в фантомное воспоминание, наполовину граничащее с лихорадочным бредом. – Нужно сообщить Эмме, – Норман попытался звучать твердо, но с тонких губ сорвался лишь жалобный шепот, от которого у Рея сжалось сердце, вновь и вновь разрываясь на мелкие, несвязные отныне, кусочки. «Для него это очень важно». По лбу Рея скатилась капелька пота, делая его более жалким и беспомощным. Он тупо стоял, уставившись на вымученную тусклую улыбку. Норман не был похож на человека, который вот-вот покинет этот мир. Его сдержанный характер не позволял впустить в себя человеческую агонию, которую испытывали бы все остальные. И да, он действительно не человек – он выше этого звания.

***

Прошлой ночью Рей спал как никогда гадко. Страх забирался под кожу, отравляя все его существо, и успокоиться было просто невозможно. Он лежал на животе, давя всхлипы в подушку, и время от времени переворачиваясь на спину и пялясь в потолок. Дети умиротворенно посапывали в своих кроватках, и их тихое дыхание сводило Рея с ума. Они такие юные, такие невинные и ни о чем еще не осведомленные. Мальчик жалел их, и в то же время искренне им завидовал. Мысли о неудачном исходе побега Нормана приклеились к разуму как банный лист. Рей даже не пытался отогнать их, больше не пытался настроиться на лучшее. Они ведь... с большей вероятностью обернутся терпкой реальностью, к которой надо быть готовым. Но как можно подготовиться к смерти дорогого тебе человека? Неужели тебе не хочется верить, что у этой истории будет хороший финал? Рей хочет верить, но новые розовые очки каждый раз с треском разбиваются и падают к старым, которых до этого постигла та же участь. Рей тихонько приподнимается на локтях, бесшумно вертит головой, внезапно чувствуя на себе чей-то взгляд. – Кошмары? – доносится едва слышимый хриплый шепот. Рея пробивает током, а пресловутые слезы начинают непроизвольно наворачиваться на глазах. Его душа – бесформенная пустота, кладбище пустых надежд. Но всё же, единственный голос, способный ненадолго отвлечь от переживаний,

– голос Нормана.

В плену синеватой ночной дымки голубые глаза кажутся стеклянной пропастью, у края которой Рей стоит, как завороженный. Сквозь шторы, что в темноте утратили свой изумрудный оттенок, вьется лунный свет, придавая выпавшему моменту больше своеобразной атмосферы. Норман смотрит вкрадчиво, снисходительно, по-особенному изучающе, словно никогда раньше и не видел Рея. Тогда, в его горящем взоре еще можно было разглядеть непоколебимое стремление к действию, которое не угасало даже по ночам. – Все будет хорошо, Рей, – мягко говорит он, скромно пересаживаясь на край своей кровати. На бескровных губах играет добрая улыбка, кой он одаривал друга уже не раз. Поток соленых слез сдержать уже невозможно. Рей страдальчески кивает, стыдясь собственной слабости, и прикрывает лицо руками. Он сидит неустойчиво, вот-вот готовившись встать и убежать в ванную. – Иди сюда, – внезапно подает голос Норман после затянувшегося молчания. Слова звучат с особым трепетом и явным небезразличием со стороны сказавшего. Норман наклоняется вперёд и расслаблено расставляет руки в разные стороны. Рею было точно не до долгих раздумий или нелепого смущения. Он не медлит ни секунды, резко поднимается и садится на соседнюю кровать, моментально оказываясь в теплых крепких объятиях. Все последующие события стерлись из границ сознания, на утро отдавая лишь головной болью и несвязными, обрывистыми элементами воспоминаний. Рей очнулся в своей кровати, один и в полной тишине. Ноябрьское солнце резво проникало в опустевшую комнату, заполняя ее своими лучами цвета соломы. Рей повторно обвел спальню взглядом: ни Нормана, ни других детей в комнате не было. Вопрошающий взгляд карих глаз был затуманен, воздух удушающе действовал на мальчика, и идея выйти на свежий воздух стала особенно актуальной. Рей находился в состоянии некого полубреда, тонко ходившего по краю с возможным началом безумных галлюцинаций. «Это был точно не сон? Не сон же?» Рей отчетливо помнил, как уткнулся другу в грудь, как пижамная футболка стремительно намокала и как весь мир внезапно потух, стремительно приобретая черные неровные очертания. Неожиданно, но в эту ночь Рея не мучили дурные сновидения. Его сон был взаправду крепким и непробудным, даже несмотря на тревожные события, происходящие в его жизни. «С ним рядом было так тепло и спокойно». Эти мысли приводили Рея в ужас, и одновременно грели сердце. Что ж, сегодня его ждет трудный день. Он должен сделать последний рывок, от которого зависит слишком многое.

***

Бездонный пустой взгляд, звездочки в котором больше не блещут огнями желаемой, но такой непостижимой свободы, и гребаная улыбка Простая игра кончиками губ, что приносит так много боли. Простая улыбка, способная довести Рея до истерики, которую будет нелегко остановить. Норман спокойно останавливается, поворачиваясь лицом к маме. Болезненная бледность друга заметно пугает стоящую рядом Эмму. Девочка растерянно замирает, сжимая зубы до омерзительного скрежета. Поникшая и разбитая, совершенно потухшая мечтательная идеалистка, которая буквально несколько месяцев назад беззаботно игралась на этой же полянке. – Я пришел, мама.

***

– Почему ты не сбежал?! Почему?! Рей не переставая кричал, захлебываясь переполняющим его гневом. Кричал, но внутри безудержно плакал, умело стачивая свои эмоции на виду. Он смотрел на полуопущенные веки лучшего друга, в которого ему – болвану угораздило по уши влюбиться. Тогда почему он не сумел уберечь его?! Почему допустил ошибку? Рей ведь искренне любил каждый сантиметр этого бледного, истощенного за столь короткий срок, тела. Замечал любую смену эмоций на меловом лице, знал обо всех привычках и всегда внимательно наблюдал за выражением улыбки, настоящий подтекст которой, к слову, не был понятен остальным. Рей без проблем мог определить сдержанная ли улыбка, или же смущенная, возможно – самодовольная. Немалую роль, безусловно, сыграли книжки по психологии. И вот, прямо сейчас, перед тобой стоит твой лучший друг, твой объект симпатии, твоя опора и поддержка. Он что-то молвит, бесцветным, мерным голосом, заставляя кровь стынуть в жилах, но Рей не слышит. Он слишком поздно осознает, что давно стал замечать изменения в его характере, хоть и совершенно незначительные, как может показаться со стороны, но все же. И что же ты предпринял? Что? Ты не подумал как ему тяжело?! Рей мысленно взвыл, желая немедленно опустить голову в песок, словно страус. Вина накрывала с головой, ведь он действительно ничего не сделал. Он непроизвольно, но игнорировал эти изменения. Вот именно, ты желаешь отступить, спрятаться в песок. Ты говорил ему, как трудно тебе, а он сам никогда не рассказывал о своих настоящих чувствах. Вы оба привыкли держать всё в себе. Вы – два идиота, созданных друг для друга. Так помогите же друг другу! Помоги ему, как он тогда помог тебе! Внутренний голос. Кажется, он мыслит и существует отдельно от своего обладателя. Он непреклонен и сохраняет ясность ума при любых обстоятельствах. Рею бы тяжко пришлось без него. – Там пропасть, Рей. За стеной, там пропасть, – Норман молчит, тихонько дотрагиваясь до подола своей рубашки. – И неважно, будь там пропасть, океан или жерло вулкана... Я бы не сбежал, в любом случае. Рея кидает в жар, затем обдает жгучим холодом, что окончательно выбивает все путные мысли из его головы. Мальчика штормит, гнев быстро переливается за края, заставляя совершать импульсивные, абсолютно неразумные действия. Он хватает друга за воротник, резко встряхивая его всем телом. А в ответ видит лишь спокойную, насмешливую улыбку. – Норман, ты в своем уме?! – наконец выдает Рей. Заметно, что у него не получается усмирить безумную дрожь в коленях и на тонких губах. Его голос звучит неровно, сипло, совершенно пугающе своей истерической ноткой. – Ты ничуть не ценишь себя! Хватит бесконечно печься о нас с Эммой, подумай о себе и своем благополучии! Голубые глаза слегка округлились, но до сих пор выражали невозмутимость. Норман хотел что-то возразить, однако Рей быстро затараторил: – Я знаю, о чем ты думаешь. Знаю, что в случае твоего побега отправят меня, но послушай, выход есть всегда. Мы бы смогли что-нибудь придумать, ты бы мог спрятаться в лесу или... – его взор метался, хватка ослабевала, а голова плавно опускалась. – Рей, это невозможно. Тебя бы... – Хватит «тебя», да «тебя»! – он крикнул так громко, что Норман слегка, при всей возможности своего положения, отпрянул. Злость сменилась отчаянием. Горьким и одиноким, словно Рея бесцеремонно опустили в темное герметичное пространство. – Что значит невозможно?! Знаешь, раньше я всегда равнялся на тебя, ты был моим кумиром, примером для подражания. Я видел в тебе то, чего так не хватало мне – упорности. Ты никогда не падал духом, всегда был таким спокойным и уверенным в себе, у тебя был выход из любой ситуации! Ты потрясающий, Норман. Был, есть и будешь. Рей вмиг выложил некоторое из того, что так давно хотел сказать, и так же обрывисто закончил. В воздухе витала явная недосказанность. Мальчик томно выдохнул, приземляясь на край кровати. – Потрясающий, вот и влюбился в тебя... – прошептал он спустя несколько минут мимолетных сомнений, так сильно волнующих его. – Поэтому, беги, Норман. Беги прямо сейчас и будь сильным ради нас с Эммой. Не опускай руки, не сдавайся и прекрати строить из себя героя-защитника. Помнишь, как я прогорел из-за этого же? Вот-вот, я уверен тебе нелегко, но ты справишься. Я верю в тебя, и я готов быть рядом с тобой, поэтому, я прошу тебя. Беги! Крайнее слово эхом разнеслось по всей комнате, параллельно забиваясь Норману под корку сознания.

Последняя надежда.

Ответ Нормана – тот самый финальный рывок, от которого зависит слишком многое. Рей выжидающе глядит в голубые глаза, стараясь не впасть в гипнотический транс, распространяющийся на него из-за этих двух незабудковых полей. Но Рею трудно совладать с собой... – Хей! Вы видели? Кажется, Рей упал с дерева! – Нэт кричит, зазывая остальных детей. На шум и гам прибегает разволновавшаяся Изабелла, быстро ища глазами черную копну волос. – Легкий вывих правой руки. Ну и угораздило тебе туда полезть, Рей, – вскоре заключает женщина, заботливо гладя сына по макушке. Мальчик, все еще находившийся в состоянии шока, согласно кивает, потупляя взгляд в пол. Эмма умеет завлечь интересной игрой, и однажды, сумела и его. Через пару минут он уже оказывается в столовой, на обеде, пытается есть суп левой рукой. Безуспешные, жалкие попытки. Ложка так и норовит выскользнуть, а в рот попадают лишь небольшие капельки бульона. Мама предлагает покормить, но Рей быстро отказывается, вновь утыкаясь в свою тарелку. За все время она не сильно опустела. После обеда дети вновь уходят гулять, а Рей так и остается угрюмо сидеть в столовой, один, не подпуская к себе никого. – Попробуй выпить, – раздается тихий голос позади, на который мальчик резко оборачивается. – Хм, а это идея, Норман. Однако не думаю, что одной рукой мне удастся. Рей тускнеет. Он так хотел казаться самостоятельным и сильным, показать, что даже вывих руки ему нипочем. Но, видимо, ему придется лишь принять поражение и позволить маме покормить себя с ложечки, как маленького. А ему, на минуточку, семь. – Давай я, – заключает Норман, и даже не давая другу права на ответ, садится рядом. Он берет прибор в руки, зачерпывает суп, ловя на себе осуждающий взгляд. – Давай, а то до ночи сидеть будешь, – карикатурно лыбится он, выдавая неловкий смешок. Вновь милые отрывочные воспоминания, от реалистичности которых Рея пробивает холодным потом. Как долго они уже тут сидят? Время поджимает, нужно прекратить бездействовать. Рей поднимает голову, а затем через силу поднимается сам, при этом, не спуская взора с белоснежных взъерошенных волос. Голос Нормана дрожит, шипит, мальчик наклоняется в бок, демонстрируя другу свое заплаканное лицо, слезы по которому он уже успел размазать. – Не могу, Рей... Я не могу подвергнуть тебя опасности.

***

Мальчик заходит в комнату, тихо прикрывая за собой дверь. Мерный звук старинных настенных часов поистине завораживает. – Норман! – восклицает Рей, поднимаясь с пола и в замешательстве оглядываясь. – А где Эмма? – Она решила остаться в спальне. Ей нехорошо, – спокойно отвечает он, дотрагиваясь взглядом до полок с книгами. – Разве ты не должен быть с ней?.. Рей машинально оборачивается и, следуя примеру друга, начинает расхаживать между деревянных шкафов. Время тяжестью сжимает грудь, распространяя по всему телу неконтролируемый панический страх. Руки трясутся, а голова, не прекращая жалобные попытки наладить ясность, пытается отыскать, выдумать возможные разумные (если так еще можно сказать) фразы для продолжения разговора. Воздух, пропитанный своей библиотекарской атмосферой, был нарушен присутствием двух лучших друзей, что стараются вести себя как ни в чем не бывало. Ни побега, ни отправки – всего этого нет, и лишь в это им хочется верить. – Я посчитал нужным провести последние минуты с тобой, Рей. Каждый ждал от другого новых слов, за которые еще можно хоть как-то уцепиться. Но так или иначе, никто не решался делать первый шаг в продолжении этого пустого диалога, что окончательно убивал итак немногочисленные нервные клетки Рея. Время все еще поджимало, кислорода стало внезапно не хватать, а пространство сужалось и пуще давило. Бессмысленно походив между полок еще пару минут, Рей сдался. Опять. Его душило это чувство. Оно как будто поедало изнутри, вновь выставляя его виноватым в его же бездействии. «А помнишь, как тогда ты так ничего ему и не сказал...» Рей больше не мог просто делать вид, что ничего не происходит. Настоящие эмоции норовились показаться, а внушенное спокойствие рушилось с каждой секундой, проведенной в этой чертовой библиотеке. Рей сдался, но ему трудно признать свое поражение. Он не смог убедить Нормана и никогда не сможет смириться с этим. Вина все же разъела как кислота, забралась под кожу. Ноги больше не держали и мальчик нелепо повалился на пол, стараясь не потерять сознание. В голове крутились лишь слова пятилетней Эммы: «Ха-а-а! Норман опять выиграл!». Одолел его в молчаливом состязании, на котором продержался дольше, однако мама одолела их обоих. – Норман, я... – Прекрати винить себя! – прикрикнул мальчик, приземляясь рядом с другом. – Я сам принял такое решение, и оно не зависло от тебя, пойми. Рей поначалу усмехнулся, не в первый раз поражаясь его проницательности, а затем заплакал, жалобно всхлипывая и закрывая лицо дрожащими ладонями. Он вновь хотел уйти от реальности, как тогда, когда в этом же месте по ночам писал стихи. Как тогда, когда сидел под деревом, пристально наблюдая за объектом своей симпатии, утаивая свою нежность к нему. Как тогда, на том самом световом шоу, после которого, он осознал, что влюбился. Он вспомнил, как сидел в своем «зеленом уголке уединения» по вечерам, раздумывая о бренности своего бытия. Рей понял, насколько все это дорого ему, и его истерзанному сердцу. – Норман, я не смогу без тебя, слышишь?! – Рей вопит, до боли сжимая зубы. Он хватает чужую ладонь, стискивает ее в мертвой хватке, показывая, что ни за что не отпустит. – Я не позволю тебе умереть! Мы настрадались слишком много... Разве у нас не может быть счастливого финала?! – Не у всего есть счастливый финал, Рей. – по-философски глаголет Норман, тяжело выдыхая. – Сбегите, и докажите, что моя смерть не была напрасной. Мальчик тянет время, он не хочет уходить. – Думаю, что это все. У Рея трескается сердце. – Мне пора... Не смей совершать своё «детское возмездие», о котором ты говорил мне в тот день. Смотри только вперед, береги себя, Эмму и нашу семью, никогда не сдавайтесь... Рей вымученно взирает на стол, омрачено всхлипывая. В слова он вслушивается, хотя на первый взгляд может показаться обратное. – Стихи... – выдавливает из себя он, убирая растрепанную прядь волос с лица. Его мелко подрагивающие веки говорят сами за себя: `Прошу, не уходи`. Норман поднимается на ноги, внимательно смотрит на указанный лежащий листок. По нему размалеваны чернила и непонятные пятна, но в центре красуются аккуратные строчки. Мальчик со всей аккуратностью поднимает кусок белоснежной бумаги. До крови закусывая губу, он едва заметно кивает головой. – Спасибо. – единственное, что он может произнести. Норман знал, что еще немного, и он не сможет оставить его... Человека, которому он не успел ответить взаимностью. Норман присаживается рядом с Реем, беря его дрожащую ладонь в свои. Он не знает правильно ли поступает, правильно ли все это, но и его разум вынужденно уступает место чувствам. Сухие, блеклые губы легонько касаются впалой щеки, молниеносно обжигаясь от соленой жидкости на ее поверхности. Робкий, прощальный поцелуй, в который Норман решился вложить всю переполняющую его нежность. Воздушное чувство, мягкое тепло двух изнуренных тел, что пали в этом непростом бою. Рей понял, что проиграл не один. Рядом с ним Норман, который точно также потерпел поражение в пресловутых шахматах. Огонь, бушующий у них внутри, никогда не потухнет, а воспоминание о живых голубых глазах не забудется. – Прости меня, Рей. Мы просто жертвы обстоятельств... Ты ни в чем не виноват. Слова, знаменующие конец длительной борьбы за счастье, вмиг растворяются в щемящей пустоте души одиннадцатилетнего мальчика. Жизненные силы покидают Рея, как только раздается протяжный хлопок дубовой двери, означающий, что Норман ушел навсегда... «Однажды, мы будем счастливы. Вместе... Но только не здесь, не в этом мире, где все против нас».