Соблазнитель

• 11.10. Понедельник – 12.10. Вторник • За последний час сердце Феликса чуть не выпрыгнуло из груди разов десять по абсолютно разным причинам. Решившись отвезти Чана к себе (вид старшего был слишком непрезентабельный, чтобы показываться перед родителями), Ли позвонил Ханне, дабы предупредить её. У Чана благо не стоял пароль на телефоне. Всю оставшуюся дорогу до дома Бан испытывал его терпение своим пяным лепетом, отвлекая от вождения, а потом Феликс и вовсе пережил микроинсульт от внезапного потока чановых комплиментов. Ли узнал о том, что у него "и глаза прекрасные", и "носик очаровательный", и "губы совершенно целовательные". И единственное, что удерживало его в здравом уме, это тот факт, что Чан в стельку и точно не осознаёт, что несёт. Хотя... на душе стало чуточку теплее от его слов. Но Бан, видимо, решил покатать Феликса на эмоциональных качелях по полной, когда его вдруг стошнило прямо на его одежду. Ли перевёл дыхание, кое-как набрался терпения, и завернул на парковку жилого комплекса – к счастью, они уже приехали. Чан снова отключился, и Феликс, воспользовавшись моментом, вытер его лицо и собственную рубашку сухими салфетками, а дальше предстояло самое сложное – дотащить бессознательную тушу до своей квартиры. Бан состоящий из одних лишь мышц, действительно оказался тяжёлым, поэтому Ли запахался уже на полпути, мысленно сделав для себя пометку посещать зал почаще, чтобы соответствовать. Чан приходит в себя только когда оказывается аккуратно уложенным в постель. Пока Феликс пытается стянуть с него кроссовки, старший глядит из-под ресниц и бессовестно улыбается. Так значит это был план, чтобы его несли на руках? Ли усмехается про себя, но отмахивается от подозрений – у Бана просто не хватило бы хитрости на такие выкрутасы. Феликс понятия не имеет, что будет делать, когда Чан протрезвеет, и пока, честно говоря, нет никаких сил об этом думать, поэтому сосредотачивается на заботе о нём. На данный момент у Ли только два желания: чтобы старший чувствовал себя комфортно и чтобы он просто отдохнул. Взглянув на притихшего Бана, Феликс стирает со лба испарину и скрывается в прихожей, возвращаясь уже с полотенцем и чашей, в которую набрал умеренно прохладную воду. Пока Ли расставляет на тумбочке всё, что принёс с собой, Чан не отрывает от него глаз. Младший даже чувствует некое волнение, но держится уверенно. Смочив полотенце, он поворачивается к Бану, встречаясь с ним взглядами на короткий миг и, прежде чем приступить, отвечает на немой вопрос: – Надо чуть-чуть освежиться перед сном. Чан на удивление покорен, коротко кивает, давая разрешение на последующие действия. Феликс принимается бережно обтирать доступные участки белоснежной кожи старшего – лицо, шею, руки. Затем, осторожно, будто прощупывая почву, берётся за край мятой футболки. – А это обязательно? – прилетает тут же, однако, Ли стоит на своём: – Нужно переодеться. Похоже Бан сейчас не в том состоянии, чтобы спорить, потому и поднимает послушно руки, помогая Феликсу избавить себя от одежды – сначала футболка, следом и джинсы. Как только обнажённая кожа встречается с прохладной температурой комнаты, Чан ёжится, хотя, может быть, дело и в смущении, вернувшемся к нему. Он остаётся тихим и спокойным, позволяя младшему продолжить начатое, и лишь слегка вздрагивает, когда влажная ткань касается его груди и внутренних сторон бёдер. Но стоит тёплым пальцам коснуться кожи над поясом трусов, лёгкая паника охватывает тело, что побуждает схватиться за запястье Ли, останавливая его. Феликс смотрит немного озадаченно, но Бан произносит с едва уловимой дрожью в голосе: – Я сам. Ли отступает, сразу убирая руки. Произошедшее между ними чуть более часа назад яркими фрагментами вспыхивает в сознании – сумасшедший жар в секунду бросается к щекам, отчего Феликс подрывается с кровати резче необходимого: – Тогда... я пока поищу для тебя сменную одежду. – он отворачивается, пытаясь сосредоточить своё внимание на чём угодно, лишь бы не думать о том, что его любимый парень абсолютно обнажён за его спиной, но взгляд, чёрт бы его побрал, невольно ловит в зеркале завораживающую картину: хотя это всего доля секунды, прежде чем Ли возвращает себе самообладание и опускает взор, на сетчатке чётко отпечатывается красивый силуэт и восхитительные изгибы в своём первозданном виде. Всё, что было скрыто от глаз до этого момента. Феликс сглатывает слюну и судорожно перебирает в голове рандомные мысли, только бы забыть увиденное. Щенки, котята, бабушки... жуки, бабочки, тараканы... ...сильные бёдра, мягкие линии груди, литой пресс, упругие ягодицы, крупный член самой идеальной формы, что ему доводилось видеть... Нет, это так не работает. Зато прекрасно срабатывает реакция его собственного тела – Ли с неудовольствием осознаёт, что он сам начал напрягаться в своих штанах. – Ты одежду мне давать собираешься, или нет? – Феликс резко вздрагивает, то ли от знакомого голоса, прозвучавшего слишком близко, то ли от сильной ладони, лёгшей ему на плечо, и он уже, совершенно не разбирая, выуживает из шкафа первую попавшуюся футболку и пару шортов. Ли смиренно ждёт, пока Чан оденется, и только потом вновь поворачивается к нему. Странное чувство удовлетворения растекается по венам от того факта, что старший в его одежде и будет спать в его кровати, куда Феликс никого и никогда не пускал. – Можно в туалет? – Бан смущённо трёт босой ступнёй о другую – привычка старшего, которую Ли заметил ещё когда незапланированно побывал у него в гостях. – Конечно, – спохватывается он. – Я провожу тебя. – Не надо, – Чан выставляет вперёд руки. – Просто скажи, где он. Феликс на автопилоте объясняет куда идти, и облегчённо выдыхает, когда остаётся в комнате один. У него есть немного времени успокоить свои нервы. Он относит полотенце с чашей в кухню, и до возвращения Бана бесцельно меряет спальню большими шагами, не зная чем ещё себя занять. Вскоре Чан возвращается, и быстро залезает в кровать: – Спасибо. – приглушённо доносится из-под вороха одеял, и ровно перед тем, как Ли что-то ответит, Бан робко просит: – Не выключай свет, пожалуйста. Феликс ничего не отвечает. Ему срочно нужен душ. Ли не знает, сколько времени проходит, но когда он возвращается назад, смыв с себя усталость, накопленную за весь день и заодно прокрутив свою и Чана одежду в стиралке, старший обнаруживается спящим. Суша голову полотенцем, Феликс параллельно принимается стелить себе на полу. Вряд ли он сможет сомкнуть глаз, но немного отдохнуть просто необходимо. В голове бесконечный поток мыслей. Он понимает, что спокойствие Чана это всего лишь затишье перед бурей, которая неминуемо разразится, скорее всего, с самого утра, стоит старшему проснуться. Но прямо сейчас Ли не хочет задумываться об этом. Что сделано, того уже не вернуть, и в каждой ситуации нужно действовать исходя из обстоятельств. Замученный паразитирующими размышлениями, Феликс медленно подходит к Чану в поисках утешения, и находит его – в умиротворённых чертах любимого лица, в трепетании тоненьких ресниц, в родном тепле и запахе, исходящем от него. Ли, не в силах удержаться, наклоняется к спящему парню, и ласково убирает со лба отросшую прядь мягких кудрей. – Чани, Чани... – слова, произносимые шёпотом, приносят необъяснимое чувство комфорта напополам с непреодолимой тоской. Ведь не зря говорят, что если высказать вслух всё, что тревожит душу, становится чуточку легче. Горячие пальцы продолжают нежно приглаживать спутанные волосы в минутном сомнении прежде чем с уст срывается уязвимое: – Любить тебя – награда или наказание? Вопрос так и остаётся без ответа. Феликс с грустью отстраняется, обласкав взглядом любимые черты, и уже собирается отойти ко сну, как неожиданно чужая рука ловит его за запястье. Ли замирает, как вкопанный. – Тебе решать... – голос Бана хриплый, но точно не сонный. Сердце Феликса забивается в груди, множество опасений терроризируют воспалённый мозг. Самый главный вопрос набатом отдаёт в висках – Чан всё слышал? – Мёрзнуть на полу или спать в комфорте – решай сам. Ли часто-часто моргает, пытаясь осмыслить услышанное, как вдруг Бан хлопает ладонью по месту рядом с собой. Феликс может поклясться, что глаза старшего заблестели от влаги. – Ложись. Не хочу, чтобы ты заболел из-за меня. Первостепенное чувство облегчения сменяется новым всплеском волнения, и Ли после недолгих колебаний сдаётся, ложась на самый край просторной кровати, предварительно выключив свет. Хоть забота Чана и перспектива провести остаток ночи рядом с ним согревает сердце, смущать его не входит в планы Феликса. Он едва дышит, боясь не то, что прикоснуться к старшему, даже смотреть в его сторону, полагая, что впереди его ждёт бессонная ночь. Спустя какое-то время по комнате разносится ровное сопение – Чан уснул. Теперь уже точно. А когда Феликс чувствует, как липкие нити сна всё же опутывают его сознание, внезапное тепло чужой руки согревает чувствительную кожу живота, а на груди ощущается тяжесть лохматой головы. Пальцы инстинктивно вплетаются в непослушные кудри на затылке Чана, и Феликс, окружённый любимым запахом и опьянённый близостью, проваливается в глубокий безмятежный сон. * * * • 12.10. Вторник • Чан с трудом разлепляет тяжёлые веки – сон ещё не до конца отпустил его, однако, ощущение чего-то тёплого и грузного на собственной груди заставляет окончательно пробудиться. Знакомая бледно-розовая макушка вселяет в сердце тревогу, стремительно перерастающую в непонятный страх. Бан чуть приподнимается в локтях, с опаской изучая незнакомое пространство вокруг и по мере осознания абсурда происходящего, глаза его расширяются в тихом ужасе. Почему из всего, что могло случиться с ним, судьба выбрала именно этот вариант? Чан понятия не имеет где находится, который час и почему так сильно болит голова. Но самое главное – что, чёрт возьми, они делают в одной постели с Феликсом Ли? Настоящая паника вмиг охватывает всё существо, а глаза начинают гореть от непрошенной влаги. Бан быстро выпутывается из крепких объятий, скидывая с себя голову Феликса и подрываясь с большой кровати. Он отчаянно пытается вспомнить, как они пришли к текущему ходу событий, и, словно по команде, в воспалённом сознании всплывают хаотичные картинки прошлой ночи: они все вместе были на вечеринке Уёна, в его особняке. Игры, танцы, алкоголь. А потом... всё слишком туманно, поскольку он уже не помнит, что было дальше. Или всё-таки помнит?.. Бан оттягивает края широкой футболки, дабы прикрыть ею свои ноги – шорты слишком короткие и не по размеру, да и к слову, на нём чужая одежда. К куче вопросов в голове, добавляется ещё один – где его собственная? А между тем, Феликс потихоньку пробуждается, видимо, из-за внезапного нарушения покоя и комфортного положения. Парень переворачивается на спину, потирая лицо, таким образом прогняя остатки сна, а Чана охватывает очередная волна внутренней тревоги – почему Ли в одних лишь штанах? – Ах, ты уже проснулся, – сонный голос Феликса звучит на пару тонов ниже. – Как твоя голова? Не болит? – он так спокоен, будто происходящее для него норма, и это начинает понемногу выводить из себя ничего не понимающего Бана. – Что случилось прошлой ночью и куда ты меня привёл? – сухо бросает он, неотрывно глядя на Ли. Последний же явно не торопится с ответом. Сев на кровати, он ерошит свои волосы, а Чан застывает в оцепенении – в глаза бросаются лиловые отметины на шее, груди и кадыке парня, что свидетельствует о том, что все опасения были не беспочвенны. Что-то определённо произошло, причём непоправимое. Бан уже не выдерживает: – Ты мне скажешь или нет?! – Ты вчера напился и мне пришлось привезти тебя к себе. – Феликс, наконец, поднимается. Обогнув постель, он хватает со столика пачку сигарет и зажигалку, и открывает балконную дверь. Утренняя октябрьская прохлада вмиг заполняет комнату, в лёгком танце кружа светлую тюль на окне. Ли босыми ногами ступает за порог, тут же закуривая. Он необычайно тих, очевидно, погружённый в собственные мысли. Чан не в силах понять, о чём он думает, но ему точно нужно выяснить всё, что случилось, потому выходит вслед за ним. – Заходи обратно, тут холодно. – произносит Феликс, после чего делает глубокую затяжку. Тон его пропитан заботой, и внутри Чана против его воли что-то болезненно сжимается. Хочется сказать тоже, чтобы младший хотя бы накрылся чем-нибудь, иначе заболеет, проявить беспокойство и неравнодушие в ответ, однако, Бан не даёт свободу своим внутренним эмоциям, настаивая: – Феликс, не убегай от ответа. Мне надо знать правду. Проходит несколько мгновений, мучительно долгих для Чана, ощущающихся, как целая вечность, прежде чем Ли, выдохнув сизую дымку, поворачивается к нему и говорит спокойно и ровно: – Прошлой ночью мы почти переспали. Неприятная дрожь пробегает вдоль позвоночника, а в душе затаивается противное колющее чувство. Страх от осознания того, что между ними произошла близость сковывает всё нутро, мешая рационально подойти к ситуации. Где-то в самых недрах своего сердца Бан понимает, что сам он виноват далеко не в последнюю очередь, и терзающие разум воспоминания тому явное подтверждение – он теперь отчётливо помнит, что напился и потерял контроль над своими действиями, сынициировав то, что вогнало их с Феликсом и без того трудные отношения в ещё больший тупик. Но, вопреки всему этому, эмоции берут над ним верх, и подгоняемый отвращением к самому к себе, он выбирает переложить вину за случившееся на Ли, принимая оборонительную позицию. – Так и знал, что при первой же возможности ты воспользуешься мной, – слова сочатся ядом неволей, раня таким образом, что Чан ещё сам не осознаёт. – А ведь я смел надеяться, что ты хоть немного изменился... Феликс молчаливо тушит недокуренную сигарету, тяжело переводя дыхание, а потом смотрит на Бана пронзительным взглядом, в котором ясно читаются боль и уязвимость. – Скажи честно, ты нарочно издеваешься надо мной? Так нравится видеть мои страдания? – наконец произносит он тихо. Сердце разрывается на мелкие кусочки. Видеть Феликса, обычно улыбчивого, весёлого и игривого таким разбитым тяжелее всего – Чан осмыслил это совсем недавно. Но непонятно откуда взыгравший в нём эгоизм не оставляет места сочувствию и пониманию: – А разве не этого ты хотел с самого начала? Что я должен ещё думать? Я был не в себе, а ты просто попользовался мной, как какой-нибудь... Слова застревают в горле, когда, сорвавшись с места, Феликс оказывается близко – Чан жмурится, но удар приходится в стену рядом с его головой. Табачный запах вмиг наполняет лёгкие, и даже при всей своей нелюбви к курению, Бан не смеет шелохнуться. Морозная дрожь окатывает всё тело в контрасте с чужим прерывистым дыханием, горячо обдающим его губы и подбородок. И лишь когда младший хрипло выдыхает, будто собираясь с мыслями, Чан медленно разлепляет глаза, тут же встречаясь с отчаянным взглядом на красивом лице. – Прекрати, – голос Феликса пропитан злостью и обидой одновременно. – Ты говоришь так, потому что напуган, – Чану кажется, или в уголках покрасневших глаз Феликса появляется влага. Это слёзы?.. Ли отступает на шаг, а вместе с этим исчезает и тепло. – Собирайся, я отвезу тебя домой. – Не нужно! – Бан пытается возразить. Он наговорил лишнего, и теперь стыдно даже смотреть Ли в глаза. – Я обещал твоим родителям, что привезу тебя утром. Позволь мне сдержать слово хотя бы перед ними. – нутро Чана больно сжимается от открытой мольбы – он самолично разбил сердце человеку, который ему небезразличен, в конце-концов. Возможно ли теперь всё исправить? На протяжении всей дороги Феликс не проронил ни слова, а Чан так и не осмелился на него взглянуть. Между ними выстроилась стена из недосказанностей и обиды, мешающая дышать полной грудью. Бан прекрасно понимает, что облажался и расстроил младшего, да так сильно, что вряд ли теперь тот захочет его слушать. По прибытии домой Чан зарывается лицом в подушку и тихонько рыдает.