Привиделось

Комната выглядела абсолютно обычной. Пожалуй, потому парень и выбрал это место. Спокойствие общаги универа, в кой он поступил совсем недавно, просто поражало. Старый ремонт казался на удивление уютным, словно юный студент оказался в девяностых. Эдакая ностальгия по временам, что он даже не застал. Достаточно странное чувство. Однако его нельзя назвать неприятным, и стоя вечером у открытого окна, откуда тянуло вечерней прохладой, Такемичи убедился в этом лишний раз. Легкий ветерок трепал короткие черные волосы, а внизу, на тротуаре, виднелись редкие прохожие. Большинство из них куда-то спешили, быстро скользя едва заметными тенями по слабо освещенной улице. Но находились и индивидуумы, медленно пересекающие дорогу, а то и вовсе стоящие у подъездов с дымящимися сигаретами в руках. Как, например, какой-то до ужаса высокий парень со странной прической. По видимому, один из студентов. Вечер обещал быть спокойным. Улыбнувшись мысли о предстоящей учебе, парень наконец оторвался от созерцания этой умиротворяющей картины. Ему уже хотелось познакомиться с новыми одногруппниками и преподавателями, с головой погрузиться в студенческую суету… Нет, нельзя сказать, что он был сильно трудолюбив и питал к изучению нового какую-то сильную слабость. Однако целеустремленности ему уж точно не занимать, и раз Ханагаки решил не вылететь из универа в первый же год, то он определенно не вылетит. Буквально сегодня парень заселился в свою комнату, и, по правде, даже обустроить её толком не успел. Чемодан с вещами остался стоять в углу, письменный стол был завален всяким хламом, что Такемичи вывалил из дорожной сумки в поисках зарядного устройства для телефона, а термос с остывшим чаем и вовсе опрокинутым лежал у кровати — слава богам, закрытый, ведь еще и на уборку у парня явно не хватило бы сил. За этот день он знатно набегался, а потому чувствовал себя как никогда утомленным. В силу вышеупомянутых событий, в тот момент единственным его желанием было переодеться в что-то более домашнее, чем полосатая рубашка с джинсами, и засесть на кровати с телефоном. Или, быть может, с ноутбуком. Он как раз недавно наткнулся на один интересный сериал, игнорировать который было бы просто преступлением. Придя к такому выводу, парень отошел от окна и принялся расстегивать рубашку. Мысленно он уже устроился на кровати, думая, чем же, все-таки, заняться — чтением новостей или сериалом? Или, быть может, созвониться с родителями для начала? По сути, он разговаривал с матерью всего пару часов назад, однако разговор был краток, ведь Ханагаки спешил заселиться и во всей этой суете успел бросить родительнице лишь пару слов. За всеми этими мыслями он даже не обратил особого внимания на дернувшуюся ручку входной двери. Лишь продолжил свое дело в абсолютной безмятежности. Быть может, кто-то комнатой ошибся, что уж тут. Незваный гость явно должен был понять свою ошибку, ведь дверь была заперта. Однако тот явно не понял. После раза так третьего бессмысленное повторение одного и того же действия начало понемногу надоедать. Впрочем, Такемичи в любом случае продолжил настойчиво игнорировать это. Рано или поздно незваному гостю должно надоесть. Так он думал сначала. И очень сильно пожалел, что так нагло забивал болт на злосчастную ручку, потому что только безрезультатная долбежка в двери прекратилась, как из стены рядом показалась чья-то голова. Нет, вы не ослышались. Какой-то парень с короткими белыми волосами и неестественно темными синяками под глазами буквально просочился сквозь стену, сначала лишь наполовину, а после, заметив Ханагаки, что уставился на него в немом испуге, проник в комнату полностью, и, потянувшись, направился к стулу у письменного стола. — Не обращай на меня внимания, — бросил, усаживаясь. А Такемичи не мог не обращать. Как тут, блять, не обращать внимания, когда какой-то полупрозрачный додик бесцеремонно пробрался в его комнату сквозь стену, да и, к тому же, ведет себя так, будто гость здесь вовсе не он, а сам Ханагаки?! И нет, то была не злость. То был дичайший испуг. Липкий страх стремительно обволок сознание, парализовав его. Хотелось закричать, однако вместо этого из груди вырвался лишь испуганный вздох. Руки так и замерли у последней застегнутой пуговицы, да и расстегивать её как-то расхотелось. В голове пульсировала одна навязчивая мысль — что это вообще такое? Он спит? Или это все же реальность? Нет, такое же попросту невозможно. Невозможно, да быть такого, мать его, не может! Моргнув, брюнет тряхнул головой, в надежде что незваный гость испарится абсолютно так же, как он появился. Но нет. Странный, полупрозрачный парень так и остался сидеть на стуле, да еще и внимания на самого жителя комнаты не обращал совершенно никакого, будто показывая все свое пренебрежение к его персоне. Неслыханная наглость. Но на этом странности не закончились — не дав Такемичи толком отойти от данного события, в коридоре внезапно послышался голос. — Майки-и-и! Возвращайся, тебя Кадзутора ищет, — секунда молчания, а после продолжение, уже громче, под самой дверью, — только не говори, что ты снова пошел туда, я же говорил тебе, что сегодня туда заселяется новый жилец… И даже секунды не выделив Ханагаки на то, чтобы хоть как-то собраться с мыслями и осознать, что тут вообще происходит, в комнату просочился еще один парень. Его светлые волосы неопрятно спадали на глаза, а на лице красовалось не до конца понятное выражение. Какая-то смесь обреченного смирения и снисходительности. Устало выдохнув, блондин — похоже, тот самый Майки — бросил на пришедшего усталый взгляд. — И что? Он мне не мешает, — изрек, и, после секундного молчания, добавил, — а ты, Чифую, мешаешь. Похоже, его одного ситуация совершенно не смущала. Даже Чифую — как понял Такемичи, то было имя пришедшего — застыл, выдохнул, явно невесело, подметив, насколько все запущено. Еще с секунду висела несколько неловкая пауза, а после пришедший, взъерошив собственные волосы, вздохнул: — Майки, ты просто катастрофа… Не так уж важно, мешает ли этот, — он кивнул на Такемичи, — тебе. Ты ему мешаешь. — Не мешаю, — все с той же безразличной интонацией последовал ответ. — Он не возражает, как видишь. Уходи, Чифую, — и, обращаясь, по-видимому, уже к Такемичи. — А ты продолжай то, что делал. Я не смотрю. Охуенный совет. Конечно же, Ханагаки ему не последует. Ибо, блять, как тут продолжать, когда в его комнате беседуют два странных парня, невесть откуда взявшихся? — Боже, дай мне сил… — выдохнул тот и слабо улыбнулся — господи, как же это все комично. — Он не может возразить. Не похоже, что он вообще говорить в состоянии, дурень. У тебя чувства такта вообще нет? Блондин не ответил. Просто молча перевел взгляд со стены на окно, разглядывая многоэтажки и отражение комнаты в стекле. Сам он там не отражался. Как и Чифую, собственно. Видя, что его игнорируют, второй новоприбывший — а если считать Такемичи, то уже третий — махнул в его сторону рукой, мол, ну и иди нахуй, и повернулся ко все еще нихрена не понимающему Ханагаки. Ну, как нихрена — догадки, конечно были, но верить в их правдивость ох, как не хотелось. — Пиздец, да? — глупо улыбнулся, почесав затылок. — И вот он всегда так. Разведет хуйню на ровном месте… Ах да, — внезапно спохватился, — мы же не представились. Я Чифую. Мацуно Чифую, — парень усмехнулся шире и приветливее, а после кивнул на своего, по видимому, друга, — а его зовут Манджиро, но почти все называют его Майки. Мы это, типа… Местные призраки. Вот. А ты, я так понимаю, новый жилец этой комнаты? Голубые глаза расширились еще больше, хотя, казалось бы, куда уже. Такемичи одного понять не мог — куда он, блять, попал? И что за хуйня творится тут? Он был тем еще скептиком и во всякую такую паранормальщину не верил от слова совсем. Ну ладно, если только совсем чуть-чуть. Но чтобы так… Нет, к такому бедолага явно был не готов — нервно поджав губы, он продолжил молча пялиться на Чифую, даже не удостоив его ответом. Тот этим доволен не остался, конечно, однако и удивлен не был — вздохнув, парень качнул головой: — Да что же это за всеобщий игнор, ну вашу ж мать… — с этими словами он отвернулся от Ханагаки, вновь переключившись на Манджиро. — Вставай уже, серьезно. Об этом новеньком не думаешь, так о Кадзуторе хоть подумай. Я его, бедного, в адовом месиве оставил. Эма и Баджи, Майки, Эма и Баджи, — он произнес эти имена с такой интонацией, словно говорил об опаснейших преступниках России-матушки. — Они там расхуярят все, — и, наконец поймав вопросительный взгляд повернувшего к нему голову блондина, кивнул, — да, я и сам удивлен был. Проводил бы ты с нами побольше времени — знал бы, как они сдружились в последнее время. И я тебя уверяю, это пиздец. Ну, тут уж Майки наконец подал голос: — Хорошо, я пойду. С тем условием, что в ваши балаганы вы меня втягивать не будете, — все та же безразличная интонация, господи. — Ладно, ладно, только пошли уже, — нетерпеливо махнул рукой Чифую. И — о, чудо — блондин покинул свой пост наблюдения, медленным шагом двинувшись к двери. За ним последовал и его друг, что, на прощание, махнул Такемичи рукой. А уже через секунду оба скрылись в стене. С коридора послышался голос Мацуно — похоже, он что-то рассказывал Майки, по прежнему молчаливому. Но постепенно слова доносились все тише и неотчетливее, со временем стихнув вовсе. А Ханагаки так и остался стоять посреди комнаты, непонимающе хлопая глазенками. До него только начало доходить. Только что в его комнату максимально наглым образом ворвался… Призрак? Да, так Чифую представил себя и Майки. Так вот, ворвался, совершенно никак не обосновав свои действия и проигнорировав испуг бедолаги Такемичи. Следом за ним приперся второй, и, после жалких попыток объяснить, что к чему, таки добился от Манджиро соглашения на уход восвояси, после чего оба упиздовали в закат. Точнее в стену. Не суть важно. Так… И что это, все-таки, было? Брюнет судорожно выдохнул и закрыл лицо руками. Нельзя сказать, что он ничего не понял, нет — напротив, ситуация была предельно ясна, а факты — просто налицо. Но мозг парня отказывался верить в произошедшее, старательно подбрасывая новые и новые альтернативные объяснения. Он сошел с ума? Или, быть может, он спит? Ему подсыпали что-то в той кофейне, куда он заскочил по дороге? Ну нет, это все бред. Полнейший бред. Ханагаки впервые попадал в ситуацию, где самое странное объяснение казалось самым логичным, и это до чертиков пугало его. Настолько, что руки тряслись, а дыхание сбилось, раздаваясь в тишине прерывистыми вдохами и выдохами. Ступор прошел, сменившись бешеной паникой по поводу произошедшего. Такемичи не верил — нет, скорее не хотел верить — что ему придется жить по соседству с полупрозрачными фантомными сущностями, некоторые из которых, к тому же, не знают о понятии личного пространства. Все, чего хотел парень — умиротворенности и спокойствия, наконец насладиться студенческой жизнью и в кои-то веки не ударить в грязь лицом. Покидая мрачный городок, затерявшийся где-то в глубине России, ради учебы, парень хотел начать жизнь с чистого листа, в клочья порвав неудачный набросок. Однако стоило ему начать, как кто-то опрокинул баночку с чернилами, забрызгав картину, еще даже не обрисованную четко. Проведя руками по волосам и тем самым отбросив их назад, Такемичи попятился и рухнул на кровать. Его трясло уже чуть меньше — понемногу и паника отходила, уступая место здравомыслию. И первое, что пришло парню в голову с возвращением этого важнейшего качества, так это то, что он до сих пор не переоделся во что-то более удобное, чем белая, в коричневую полоску рубашка и широкие бежевые брюки. А стоило бы, ведь если он и собирается обмозговывать произошедшее ночь напролет, это стоит делать в более комфортном обмундировании. Потому, тяжело вздохнув, парень наконец расправился с последней пуговицей рубашки и вскоре вещи уже были неаккуратно брошены на стул, а Ханагаки — выряжен в серую клетчатую пижаму. Все же он пришел к выводу, что мусолить случившееся не стоит — он и так порядком натерпелся за этот день, и эта досадная ситуация стала просто вишенкой на торте, потому Такемичи предпочел отдых нескончаемой цикличности размышлений. И это даже немного помогло — сериал, о коем он уже задумывался ранее, оказался и правда интересным. С головой, погрузившись в сюжет, парень кое-как, но все же отвлекся от произошедшего. Серии пролетали незаметно, и их было достаточно для того, чтобы заниматься эскапизмом всю ночь. А Ханагаки именно этим заниматься и собирался, ведь его одолевали сомнения по поводу того, что он сможет сегодня уснуть, после такого-то. И окончательно в невозможности данного действия бедолага убедился очень и очень скоро. На часах было около трех ночи, когда со стороны двери, заставив уже слипавшиеся от усталости глаза вновь широко распахнуться, раздался голос: — Я думал, ты дрыхнешь уже, — темные глаза сверкнули в слабом свете луны, что просачивался сквозь стекла окон. Знакомый — к сожалению — голос. И знакомая — все еще к сожалению — интонация. — Я все же посижу здесь. Не обращай на меня внимания. И не пугайся так, — добавил, увидев, как Такемичи судорожно забился в угол кровати. — Навредить я тебе не смогу, да и не собираюсь. Я просто посижу тут и все. Ладно?