Привиделось

Стоило входной двери захлопнуться за ними, как Такемичи мигом прислонился к стене, и, запрокинув голову, тупо уставился в потолок. — Пиздец, — изрек спустя пару минут тишины. — Так он тоже вас видит, выходит. — Да уж, — отозвался Манджиро. Последовав примеру друга облокотился о противоположную стену, однако взгляд темных глаз устремил не вверх, нет. На Ханагаки. Естественно, призрак тоже был удивлен. А как же иначе — уже второй человек, увидевший его, и это всего-то за полгода. Таких случаев на его памяти еще не было в принципе, а тут аж два. И правда, весьма необычно. Однако сейчас Ханма не был для него первостепенной проблемой — куда больше Майки интересовало, чего хотел от него Такемичи. Однако тому, похоже, требовалось время, дабы обмозговать только что произошедшее. Что ж, Манджиро подождет, Манджиро ждать умеет. Да и ему, по-правде говоря, тоже было о чем поразмыслить. Например о том, что с его выебонами Такемичи рано или поздно от него отвернется. Ну не верилось ему, что этот неловкий студент, еще, казалось, и жизни не видавший толком, не пошлет его нахуй даже вопреки постоянным выебонам призрака. Да и кто он вообще такой, чтобы терпеть всю эту хрень? Но теплилась все же надежда некая. Ма-а-аленькая такая, едва заметная. Эдакий всплеск детскости. Однако много времени на самобичевание друг ему не дал. Наконец оторвав взгляд от потолка, он опустил его ниже, и, встретившись с пристальными темными глазами, едва заметно вздрогнул. — Я… Это… — начал несколько неуверенно, вздохнул, и, собрав все силы в кулак, вернул хоть какую-то твердость голосу. — Я думаю, нам стоит обсудить произошедшее. Серьезно. Тогда Шуджи помешал мне договорить, но… Ты правда не виноват. То, что я разревелся тогда, как ребенок… — он снова прервался. Тяжеловато, но надо. Аккун же сказал — поговори. Хоть раз стоит послушать того, кто разбирается во взаимоотношениях между людьми чуть лучше, чем необходимый минимум. Так что парень продолжил. — Виной всему события, о которых ты просил рассказать. Они, ну… Мне неприятно вспоминать о них. Но… Ты же не знал об этом. Так что все в порядке, — и улыбка. Несколько натянутая и не особо веселая, но все же доля искренности в ней читалась. Какое-то время Майки молчал. Молчал и продолжал сверлить Такемичи этими чертовыми темными глазами, такими глубокими и пустыми, а после выдал: — Знал. Ты же сказал об этом. — Ну… — вновь замялся тот, а после словно в голове щелкнуло что-то. — Эй, — несколько голос повысил да нахмурился недовольно, — ты сейчас пытаешься доказать мне, что виноват, или что? Да кто так делает вообще? С секунду Майки пялился на парня с непониманием, а после абсолютно невозмутимо ответил: — Но я ведь и вправду виноват. Единственное действие, на кое Ханагаки хватило после такой лютой непрошибаемости — ударить себя ладонью по лбу. Нет, ну это уже реально не дело. Он ведь прямо сказал — вины его тут нет, а этот придурок снова за свое! После смерти, видимо, мозг атрофировался. Хотя, это вполне логично — после смерти в принципе все перестает работать. Но не у призраков же, черт возьми, а у физического тела! Манджиро решил обратное продемонстрировать или что? Насколько был уперт Такемичи, настолько и призрак — переспорить друг друга им не представлялось возможным, тем более тема спора была и правда невероятно глупа. Стоят два придурка и дискуссию ведут о том, кто молодец, а кто лох-наелся-блох. А со стороны обычных людей и вовсе цирк с конями — паренек доказывает воздуху его невиновность. М-да уж. К слову, об обычных людях. Пока голубки не очень-то дружелюбно друг с другом щебетали, Тетта то и дело косился на стену, коя разделяла его и Ханагаки комнаты. — Честно? Этот Ханагаки меня уже заебал, — внезапно выдал он спустя пару минут, прервав интереснейшие рассуждения Ханмы о том, почему же все-таки корректор белее, чем листы. А завел он эту тему, к слову, лишь потому, что даже будучи достаточно компетентным, часом ошибался, отмечая отсутствующих. Ладно, ему просто было поебать, кто есть, а кого нет, однако когда ученики, посещавшие пары, внезапно обнаруживали у себя кучу прогулов — приходилось исправлять. Однако, услышав слова Кисаки, преподаватель мигом прекратил своеобразные жалобы на жизнь и уставился на друга с непониманием. Тот, вздохнув зло, пояснил: — То он своих друзей к себе таскает и сутки напролет с ними болтает, то в том же режиме по телефону трещит… Серьезно, бесит до жути, — и, нарочито повысив голос, добавил, уже скорее к виновнику его недовольства обращаясь. — Неужели, блять, нельзя быть потише и уважать личное пространство своих соседей? Спасибо ему, конечно, на том, что не трахается с кем-то, такого я бы уже не выдержал и повесился на спинке кровати. Но, сука, так сложно ебало хоть на минуту завалить?! Такемичи за стеной притих, поняв, что, кажется, говорит слишком уж громко, а Майки, напротив, решил ответить нахалу, попытать удачу, так сказать — авось услышит. — Через минуту начнем трахаться, можешь готовить веревку! — парировал примерно с той же громкостью. В тот момент призрак на миг стал похож на старого себя, уже давно забытого и, казалось, окончательно растворившегося в более чем двадцати пяти годах пустого существования, не имеющего смысла. Но нет, видимо, осталось в нем что-то от того Майки, что гонял в рваных джинсах и футболке старшего брата, думая, что это прибавляет сто очков к крутости, отращивал волосы, соревнуясь с сестрой — у кого длиннее — и собирал челку в хвостик, потому что мешалась в драках с гопотой. Тот, кому данная фраза адресовывалась, конечно, ничегошеньки не услышал, но вот Ханму просто порвало. Громко расхохотавшись, он заставил ничего не подозревавшего Кисаки уставиться на него, как на умалишенного. А ведь Манджиро казался ему тем еще дединсайдиком. И либо препод ошибся в своих расчетах, либо даже депрессивные подростки иногда выдают хорошие шутейки. К какому варианту Шуджи склонялся больше? А хуй его знает. Наконец успокоившись, он якобы пояснил в ответ на вопросительный взгляд Тетты. — Ты такой смешной иногда, я не могу… — У тебя с быстротой реакции проблемы или что? — выгнул тот бровь. — Ты заржал спустя секунд десять. — До меня долго доходило, — совершенно невозмутимо отозвался Ханма. На вопрос, что конкретно до него доходило в таких простых словах, кои даже до Такемичи мигом дошли — а Кисаки поклясться был готов, что даже с учетом чудаковатости его друга, мозгов он имел побольше, чем этот незатыкаемый придурок — он отказался отвечать. Ну, значит хуй с ним. Однако, с вашего позволения, вернемся к Такемичи и Майки, что, помолчав еще секунд тридцать, наконец продолжили свой разговор даже вопреки просьбам Тетты. — Короче, — Ханагаки решил не томить, да и в целом занял, скажем так, активную позицию — как-никак, затеял это он, а значит, ему и толкать беседу в то русло, в кое следует, — ты не виноват, — не терпящим возражений голосом, — и не смей доказывать мне обратное. И не стыдись того, что было, тогда скорее я повел себя как придурок. Мне стоило рассказать тебе все тогда, но… — секундная пауза, давшая Манджиро возможность вставить свои пять копеек, коей тот, впрочем, не воспользовался. — …Я не смог. Прости за это. Однако сейчас я, думаю, готов, — и снова эта натянутая улыбка. Да нихуя он не готов. Стоит, всем своим видом показывая, какой он молодец, отрефлексировал все свои старые травмы за несколько ночей агрессивного самобичевания, усмешечку скорчил даже, а в башке темным-темно. Лишь редкие вспышки-воспоминания освещают эту непроглядную черноту ярко-красным светом тревоги. Насмотрится сейчас короткометражек от собственного мозга и в истерическое состояние за считанные минуты впадет. Проходили же уже, ну. Манджиро было знакомо это выражение. Был известен и тот факт, что после того, как Такемичи состроил его в прошлый раз, он после рыдал полночи. Ну уж нет. Ладно дважды на грабли, да даже трижды — хорошо, ебись с ними трижды, коли мозгов не хватает! Но за столько-то времени стоит уже запомнить, где они лежат. Вздохнув, призрак выдал такое внезапное для Ханагаки, но уже давно обдуманное им: — Не стоит. Голубые глаза расширились в удивлении, непонимающе мотнув головой, парень переспросил: — Но… Разве ты не этого?.. — Да, я хотел этого, — терпеливо выдохнул Майки, — но на кой мне это, если ты буквально заставляешь себя? Честно говоря, мне откровенно плевать, какое там у тебя прошлое, если молча о нем ты чувствуешь себя счастливее, — легко пнув в сторону ботинок, мешавшийся под ногами, призрак направился в сторону кровати, по пути добавив. — От своих слов я не отказываюсь. Если будешь готов — расскажи. Но только тогда, когда будешь реально готов. А если не будешь — хуй с ним. И с этими словами он упал на кровать. Руки за голову закинул да глаза прикрыл. Да уж, давно его нервную систему так не мотали. Слишком много для одного-единственного утра, тем более с учетом того, что куда привычнее призраку была монотонная жизнь без особых событий. Но это было даже, признаться, в какой-то степени приятно. Вот что действительно называется разнообразием. Хотя больше уж на эмоциональные качели от жизни походит. Кровать тихо скрипнула, а матрас прогнулся под весом уже второго тела. Манджиро вздохнул показушно. Глаза приоткрыл, голову повернул в сторону и мигом напоролся на веселый взгляд Ханагки. Гляделки эти длились всего несколько секунд, что, тем не менее, показались вечностью. А потом Такемичи внезапно выдал: — Спасибо. Одно единственное слово. Но бог видит, оно значило куда больше, чем вся их пустая ночная болтовня вместе взятая.